Зеницу в Академии Героев

Приятная улыбчивая медсестра осторожно сняла повязку с головы Очако и осмотрела её лоб. — Ну вот, всё зажило, даже шрама не осталось! — бодро сказала она, подавая Очако круглое зеркальце. Девушка мельком взглянула на своё отражение; после случившегося в учебном центре возможный шрам на лбу волновал её меньше всего. Когда Всесильный одолел ному, главарь злодеев и Чёрный Туман сбежали, бросив своих товарищей на произвол судьбы. Уходя, они подорвали купол учебного комплекса — видимо, его заминировали ещё в самом начале вторжения. Это было ужасно. Чудовищный грохот до сих пор стоял у Очако в ушах, заставляя сердце уходить в пятки. Огромный купол раскололся и рухнул вниз, грозя похоронить всех, кто ещё оставался в комплексе. Очако помнила, как беспомощно сжалась в кольце рук Зеницу. Неужели вот так вот всё и закончится?.. Внезапно Всемогущий — окровавленный, измотанный боем с ному — резко выпрямился, выбросив вверх руку в ударе такой силы, что воздушная волна раздробила и отбросила в стороны огромные обломки. Когда грохот утих, и немного улёгся пыльный вихрь, Всемогущий всё ещё стоял — огромный и величественный, и Очако едва не расплакалась: от облегчения и гордости, а ещё оттого, что очень хотела быть похожей на него… Да и кто, будучи в здравом уме, не хотел бы? Всё наконец-то закончилось, они были в безопасности. Зеницу обессиленно прислонился к Очако, уткнувшись лбом в её плечо, и она осторожно обняла его. Теперь всё будет хорошо… — Простите, — вдруг сказал Всемогущий очень тихо, и это было так на него не похоже, что Очако снова испугалась. — Простите, что заставил вас ждать, а не доверился своему чутью сразу. Я должен был прийти раньше. Символ Мира приблизился к ним, с трудом передвигая ноги, и с каждым шагом он словно таял, становился всё ниже и тоньше. — Простите, что вам пришлось стать свидетелями моей слабости, — сказал Всемогущий, присаживаясь на пол рядом с ними. Очако не верила своим глазам. Это не мог быть Символ Мира! Измождённый и худой, как щепка, с выпирающими скулами и ввалившисися глазами… Такого просто не могло быть, это нонсенс! — Всемогущий? — потрясённо выдохнул Зеницу, поднимая голову. Очако взглянула на него с надеждой. Он очнулся! Ну хоть одна хорошая новость. Символ Мира с горечью улыбнулся: — Да, это всё-таки я. Представляю, насколько тяжело в это поверить. — Но… Всемогущий, почему вы такой? Что с вами случилось? И вы ещё можете сражаться?! Разве вам не пора на покой? Очако поперхнулась от ужаса: как Зеницу мог сказать такое Всемогущему? Символ Мира хрипло рассмеялся и тут же сморщился от боли, схватившись за левый бок. На его губах показались капельки крови. — Ох… Да, я не всегда таким был. Меня подкосил очень тяжёлый бой пять лет назад, и с тех пор я могу удерживать геройскую форму лишь несколько часов в день. — Он потёр переносицу. — Мда, после сегодняшних событий, наверное, и того меньше… Уйти на покой… Что ж, однажды это станет неизбежным. Но я надеялся, что это случится не скоро… Хотел воспитать новое поколение героев до того, как моё состояние станет невозможно больше скрывать. — Он вздохнул. — Похоже, времени у меня осталось совсем немного. Это всё ещё не укладывалось у Очако в голове. Видеть непоколебимый Символ Мира в таком состоянии… Казалось, стоит лишь по-настоящему поверить в это, и её мир просто рухнет. Вдруг далеко за спиной Очако послышался обеспокоенный голос Киришимы. — Урарака! Агацума! Вы целы?! Всемогущий снова вздохнул, смиряясь с тем, что его тайну узнают и другие ученики. — Мы в порядке! — крикнула Очако и поспешила на встречу однокласснику. — А вот учителю Айзаве и Бакуго помощь точно нужна. — Мне не нужна… — прохрипел Бакуго, и Очако удивилась. Он что, в сознании? И как давно? — Как это не нужна, чувак? — бодро возразил Киришима, склоняясь над товарищем. — Да по тебе словно табун медведей потоптался! — Медведи не ходят табунами, идиот! — Да какая разница! Ты встать-то можешь? — Могу! — бросил Бакуго, но остался лежать. — Ясно, — хмыкнул Киришима и отошёл к учителю Айзаве. Вскоре подтянулись и остальные одноклассники. Кроме учителей, Зеницу и Бакуго никто всерьёз не пострадал, и общее чувство облегчения ещё больше сплотило класс. Оказалось, что Иида, с помощью Мины и Токоями, ещё до появления Всемогущего выбрался из комплекса, чтобы привести помощь, поэтому оставалось только ждать. — А где Всемогущий? — спросил кто-то. — Он же был здесь! Он всех спас! И что это за мужик рядом с Агацумой? Выглядит так, будто его голодом морили много лет. Очако почесала затылок, совершенно не представляя, что ответить и как спасти тайну Всемогущего. На её счастье, в это время наконец-то прибыла полиция и отряд про-героев, и в суматохе про странного «мужика» все как-то позабыли. Учеников и учителей переправили в ближайшую больницу, а незадачливых злодеев, включая ному, который после ухода главаря резко потерял ко всему интерес, арестовали и увезли в Тартар. В конечном итоге, вся эта история со злодейским вторжением закончилась хорошо, но на душе остался тяжёлый осадок. Лёжа в больнице, Очако много думала — о состоянии Всемогущего, о злодеях, которые едва не добились своего, об отчаянной, почти самоубийственной отваге Зеницу — и все эти мысли бродили, кружились в её голове, не давая спать по ночам. Её выписали уже через день после нападения, как и многих других. Теперь из класса 1-А в больнице остались только Бакуго, Зеницу и Минета, которому какой-то акулоподобный злодей едва не откусил левую ногу. Очако собралась и спустилась в холл, где встретила Киришиму, Мину и Каминари. — Очако, тебя тоже выписали? Здорово! — искренне обрадовалась Мина. — Значит, поедем вместе! — Я хотела сначала навестить остальных, — ответила Очако. — Вы уже к ним заходили? — Нет, и что-то не хочется, — признался Каминари, пряча руки в карманах брюк. — Бакуго и Агацума в одной палате — можете себе представить этот кошмар? — Да ладно, ты преувеличиваешь, — хлопнул его по плечу Киришима. — Всё не может быть настолько плохо. Но всё могло — и было. — Ты! — рычал Бакуго, пытаясь отодрать от стены приклеенную причудой Минеты руку. — А ну иди сюда, чёртов лжец! Острый слух у тебя, говоришь?! Да я тебя убью нахрен! Небольшие взрывы угрожающе бахали в его ладонях, глаза пылали, как доменные печи. Зеницу, зажмурившись, пытался спрятаться за спиной крохотного Минеты: — Отстань от меня! Я не понимаю, почему ты так зол! Что я тебе сделал?! Ты просто спятил, окончательно спятил! Минета явно не горел желанием быть живым щитом для Зеницу и пытался вывернуться из его хватки: — Я-то тут при чем! Вы, два психа, сами между собой разбирайтесь! — Минета, ты должен защитить меня! — крикнул Зеницу. — Ты же будущий герой, это твоя обязанность! — Я на такое не подписывался! — взвыл Минета. — Я просто хотел стать популярным и встречаться с девушками! — Хватит строить из себя слабака, рыжий ублюдок! — рявкнул Бакуго и мощным рывком освободил руку, вместе с солидным куском штукатурки. — Я видел, на что ты способен! Так что прекращай этот концерт, чёртов лицемер! Доведённый до ручки Минета дёрнулся и, оставив в руках Зеницу обрывок своей больничной рубашки, юркнул под койку. Оставшись без его сомнительной защиты, Зеницу подскочил и прянул в сторону, с удивительной ловкостью уклонившись от захвата Бакуго. Тогда-то он и заметил Очако и Киришиму, которые в полном ошеломлении замерли на пороге палаты. — Милая Урарака! Киришима! Вы пришли спасти меня! — воскликнул Зеницу и бухнулся перед ними на колени. — Как я рад! — Спасай себя сам, паршивый урод! — прорычал Бакуго, надвигаясь на них, как огненное цунами. — Или боишься поцарапать меня своим ножиком?! — Ва-а-а-а! — Зеницу попытался отползти подальше и упёрся спиной в ноги Очако. — Что ты несёшь вообще?! У тебя совсем крыша поехала! Бакуго грязно выругался, продолжая наступать, и тут Киришима шагнул вперёд, преграждая ему путь. — Мужик, остынь, — миролюбиво сказал он. — Ты ещё от ран толком не отошёл, только сам себе хуже делаешь. Бакуго остановился, тяжело дыша и сверкая глазами: — Уйди с дороги, кирпичная морда. У меня серьёзный разговор к этому недомечнику! — Разговор с применением причуды? — спросил Киришима. — Ты же знаешь, это против правил. Тем более, в больнице. Хочешь, чтобы тебя исключили, чувак? Бакуго промолчал, только на скулах желваки ходуном заходили. Тем временем, Очако взяла Зеницу за руку и потянула за собой в коридор, оставив Киришиму успокаивать товарища водиночку. — Ты как, в порядке? — участливо спросила Очако. Зеницу кивнул. С забинтованной головой, весь в пластырях, в целом он выглядел неплохо. — Не понимаю, чего этот псих так взъелся, — качнул головой Зеницу. — Несёт какую-то чушь с тех самых пор, как очнулся… — Наверное, он видел, как ты сражался с ному, — сказала Очако. — И… впечатлился. В своём роде. Зеницу помрачнел. — Сражался? Он меня вырубил одним ударом — и такой исход вполне в моём стиле. Не то чтобы я очень хотел подраться с ним подольше… — Всё было не совсем так, — осторожно сказала Очако, останавливаясь у окна. — Что? Очако помолчала, не совсем уверенная в том, что правильно поступает, поднимая эту тему. Зеницу так упрямо верил в свое бессилие. Кто знает, с чем это связано, и не сделает ли она хуже, открывая ему глаза? Но дядя, человек, который знал Зеницу всю жизнь, настоял на том, чтобы он поступил на геройский курс. Это ведь что-то да значит… — Я не понимаю, как работает твоя причуда, — сказала она, решившись, — но, Зеницу, ты очень сильный. Там, в учебном центре, ты защитил нас с Бакуго от ному. Он бы нас точно убил, если бы не ты. Зеницу одарил её долгим укоризненным взглядом. — Что ты такое говоришь, милая Урарака? Никогда бы не подумал, что ты можешь так жестоко шутить. Очако подавила вздох. Кто сказал, что будет легко? — Я не шучу, — мягко возразила она. — Зачем мне это? Я говорю о том, что видела собственными глазами. — Прости, Урарака, — сказал Зеницу. — Но это просто невозможно. Наверное, ты сильно ударилась головой. Очако в отчаянии прикрыла глаза. Что ж, она пыталась. В любом случае, наивно было полагать, что пара слов смогут его в чём-то убедить. Оставалось надеяться, что учёба в UA со временем предоставит ему более веские доказательства… Успокоив себя таким образом, Очако сменила тему, и Зеницу очень легко и охотно забыл об этой части их разговора. *** Занятия для учеников 1-А возобновились уже через пару дней после выписки. Учитель Айзава тоже вышел на работу; о том, что ему пришлось пережить, напоминал только гипс на левой руке. Через несколько дней Зеницу, Бакуго и Минета тоже присоединились к повседневной жизни класса, и всё вернулось на круги своя. Только Бакуго продолжал кипеть от гнева, бросая на Зеницу убийственные взгляды, и тот старался держаться от него подальше. Как-то раз Очако удалось поймать Бакуго на выходе из академии. Ощущение было такое, будто она собиралась залезть в клетку с диким тигром — но попытаться стоило. — Эй, Бакуго, — позвала она, сложив руки за спиной. — Есть минутка? Он зыркнул на неё исподлобья: — Что? Очако отвела его в сторонку, а затем, сбиваясь и путаясь в словах, попыталась объяснить ему, что в поведении Зеницу не было ни лжи, ни лицемерия. Бакуго выслушал её молча, внимательно, а после рявкнул: — Что за хрень ты мне втираешь? Очако проглотила беспомощное «это вовсе не хрень, это правда» и проводила взглядом его удаляющуюся спину. Да уж, одними разговорами это дело не решить… Между тем, приближалось мероприятие, которого все с нетерпением ждали с самого начала года: спортивный геройский фестиваль UA. Событие яркое, масштабное, богатое на азарт и эмоции. Из-за того, что ученикам предстояло соревноваться между собой, они начали повнимательнее присматриваться друг к другу. Список самых перспективных участников уже ходил по рукам; ставки делать запрещалось, но когда это кого останавливало? Из класса А в список попали, конечно же, Бакуго, Тодороки, Иида и Токоями. После событий в учебном центре слухи об их подвигах, местами весьма преувеличенные, ходили по всей академии и за её пределами. По сравнению с ними ученики параллельного класса Б казались сплошь тёмными лошадками. По-настоящему из них выделялся только один. — Я слышал, он поступил в UA по рекомендации кого-то из топовых про-героев, — сказал Иида во время обеда, кивая в сторону невысокого парнишки с копной непослушных вьющихся волос; на первый взгляд, в нём не было совершенно ничего выдающегося, кроме, разве что, странной манеры всё время записывать что-то в толстой тетради. Поймав заинтересованный взгляд Очако, парнишка покраснел, как помидор, уронил ручку под стол и уставился в свою тетрадь. — Мидория Изуку, — сказал Иида. — Он ещё никак не проявил себя, но, уверен, на фестивале покажет всё, на что способен. — Все просто с ума посходили с этим фестивалем, — заметил Зеницу, потирая глаза; вид у него был неважный, словно с момента атаки на учебный центр его мучила бессонница. — Ничего удивительного, — ответил Иида, поправляя очки. — Это лучший способ заявить о себе на всю страну! Если сможешь привлечь к себе внимание нужных людей, тебя позовут на стажировку в хорошее, раскрученное агентство. Хоть мы пока ещё первогодки, никогда не рано начать думать о своей карьере. — Когда ты так говоришь, мне становится не по себе, — признался Зеницу, взглянув на друга. — Карьера, популярность, соревнования… Как будто мы не защиту людей обсуждаем, а какой-то спорт. Иида отложил палочки и откинулся на спинку стула. — Да, ты прав. Многие сейчас думают так же, — сказал он, задумчиво потирая подбородок. — И всё же, такова реальность. Нынешняя система работает, хоть она и несовершенна. Если мы хотим стать героями, нам придется постоянно иметь дело с её недостатками… и постараться изменить её изнутри. — А у тебя большие планы, Иида, — улыбнулась Очако. Старший брат Ииды был весьма известным про-героем, и она как-то не задумывалась о том, что его мотивы могли простираться далеко за пределы простого желания пойти по стопам своего кумира. Щёки Ииды слегка порозовели. Очако и Зеницу уставились на него в полном изумлении. Он что, покраснел? Это точно Иида, а не какой-нибудь ученик с причудой метаморфозы? — Мне ещё рано говорить о таких вещах, — сказал он, прочистив горло. — Сначала я должен доказать, что из меня самого получится достойный герой. Очако и Зеницу переглянулись. Похоже, для Ииды это и в самом деле очень важно. — Мы в тебе не сомневаемся, Иида, — серьёзно сказал Зеницу. — Ты сильный и упорный, и по-настоящему добрый. Ты станешь потрясающим героем. — Спасибо, — очень тихо ответил Иида, наклонив голову. От неловкого молчания их спас какой-то парень, остановившийся рядом. У него были гладкие светлые волосы, тонкое лицо и цепкий, неприятный взгляд. — Простите, если помешал, — сказал он и отвесил короткий ехидный поклон. — Я Нейто Монома, с факультета общего образования. А ты, должно быть, Иида Тенья. — Он склонил голову на бок. — Я лишь хотел познакомиться с тобой. С тем самым «героем», что бросил своих друзей драться со злодеями, а сам сбежал. Очако задохнулась от возмущения. Что он… Да как он посмел только! Ляпнуть такое! Иида выбрался из учебного центра, чтобы позвать на помощь, чтобы спасти своих друзей! Как можно было вообще додуматься обвинить его в трусости? Очако взглянула сначала на побледневшего Ииду, потом на Зеницу — и поняла, что ещё секунда, и он вмажет этому Мономе прямо по его тонкому надменному носу. А Монома взял и звонко рассмеялся: — Видели бы вы свои лица! Конечно же, это шутка! Я ничего такого не имел в виду! Или всё-таки имел? В любом случае, Иида, неужели ты так ничего и не скажешь в свою защиту? — Я не понимаю, чего ты добиваешься, Нейто Монома! — сказал Иида, и Очако ужасно обрадовалась привычной строгости в его голосе. — Говорить такое человеку, с которым ты учишься в одной академии, в академии героев! Пусть ты и с факультета общего образования, но такое поведение просто непозволительно! Монома тонко улыбнулся: — Что ж, я понял. Ещё раз простите, что помешал вашему обеду. Увидимся. С этими словами он удалился, оставив их совершенно сбитыми с толку. Что это было вообще? Очако перегнулась через стол и взяла Ииду за руку. — Ты ведь не принял всерьёз то, что сказал этот чудак? В этом нет ни слова правды, ни капельки! — Я знаю, Урарака, спасибо, — сдержанно ответил Иида. — Не волнуйся за меня, я в порядке. Он взял поднос и поднялся с места. — Мне нужно зайти к Погрузчику, обсудить костюм. Увидимся позже. Когда он ушёл, Очако тяжело вздохнула. — Этот Монома… Первый раз так хочется запульнуть кого-то на орбиту! Зачем он вообще к нам подошёл, зачем начал оскорблять Ииду? — У него очень странный звук, — заметил Зеницу. — Я не слышу в нём настоящей злобы, но хитрости и коварства хоть отбавляй. Очако почему-то подумала о Бакуго. А потом о про-герое номер «два», Старателе. Его трудно назвать приятным человеком, но героем он был потрясающим и за свою карьеру спас очень много людей. Не всем же быть такими невероятно добрыми и харизматичными, как Символ Мира… При мысли о нём Очако снова стало грустно и чуточку страшно. — Думаешь о Всемогущем? — негромко спросил Зеницу. Очако слабо улыбнулась: — Ты догадался или мысли услышал? Это была всего лишь шутка, но Зеницу внезапно смутился, и Очако уставилась на него во все глаза. Он что, серьёзно может слышать мысли людей? — Нет, милая Урарака, я бы никогда не стал подслушивать твои мысли, честное слово! — замахал руками Зеницу, почему-то смущаясь ещё больше. — Я вообще стараюсь этого не делать! Я понимаю, как это неприятно! Очако только покачала головой, уже ничему не удивляясь. — Ты мог бы сделать отличную карьеру в полиции, — заметила она. — Каждый день слушать мысли всяких злодеев и преступников? Вот уж спасибо! Я бы точно умер на такой работе! Очако рассмеялась в ладошку. На душе немного посветлело, и мрачные мысли отступили. В конце концов, не вечен даже Всемогущий — но кто сказал, что новое поколение героев не сможет стать ему достойной сменой?