Поцелуй солнца

Раз! Открывай скорее лаз. Два! Ночь сегодня коротка. Три! Крепко двери подопри. Четыре! Нынче холодно в могиле. Пять! Мы идем вас пожирать…

Давненько Каетан не заезжал в Новиград. Город, впрочем, нисколько не изменился с последней их встречи. Все те же грязные узкие улочки, резко контрастирующие с парой центральных проезжих, суетливые жители и запах человеческих отходов, медленно текущих по стокам в канализацию — единственное наследие эльфов, которым простые люди пользовались более чем охотно. «Зараза!» - мужчина дернулся в сторону, ловко переступив через помои и увернувшись от спешащей по улице конной делегации, которую мало заботили простые люди, что могли попасть под копыта. Его путь не зря пролегал через Новиград: Каетан неделю назад потерял Повилику. Вышло очень неудачно – кобыла попалась в когти грифона, и, считай, пропала. Заказ он выполнил, а до города его подкинул сердобольный крестьянин в знак благодарности. Кобылу было, конечно, жаль. Не то чтобы он особенно ее любил, но они как-то притерлись друг к другу, пообвыклись, и вот такая оказия... По словам местного травника, продающего сборы для настоек и эликсиров, к которому ведьмак заглянул в первую очередь, местного коневода после полудня можно было найти в таверне — уж очень он любил принять на грудь да похвастаться своими лошадьми. Задерживаться в Новиграде Каетан не собирался, надеясь, что денег с предыдущего заказа ему хватит, чтобы купить какую-нибудь кобылку. Без лошади будет очень трудно искать работу до зимовки, до которой, к слову, оставался всего лишь месяц. Проследив за полетом пьяного тела, что выкинул из таверны местный вышибала, ведьмак зашел внутрь и снова убедился в том, что знал и до того — люди стремятся к постоянству. В этой таверне он тоже бывал в последний свой визит в город, и с того времени, кажется, не изменился даже рисунок пыли на стенах. Внутри было полно народу, царил шум-гам, что было ожидаемо: время близилось к вечеру. На импровизированной сценке почти у входа в таверну стояла низенькая девушка в цветастых одеждах. В руках она сжимала лютню, наигрывая мелодию под похотливый хохот, шутки про раздевание и непристойные предложения. «Все, как и всегда. Пожрать, выпить и потрахаться. Простые люди — простые желания». Сколько таких вот девушек потом разуверилось в музыке и в своем таланте? Достаточное количество. И у каждой по-своему заканчивалась её жизненная баллада, хорошо если в глубокой старости, в окружении внуков, а не в сточной канаве, с задранным подолом... Не обращая больше внимания на юную певичку, мужчина направился к стойке. Он старался не вслушиваться в те гнусности, что адресовали девице – совсем ещё юная, навскидку лет шестнадцати, может, чуть больше. «Это не мое дело» — Постой, Каетан! Чья-то ладонь схватила его за плечо, а посмевший таким образом привлечь его внимание появился рядом с ним из толпы завсегдатаев. Дернув плечом от неожиданности, Каетан подавил рефлекторное желание схватить наглеца за руку, узнавая его. Юный ведьмак, который был знаком Каетану не своими делами, о которых ему было мало что известно, а взрывным характером и поспешными решениями. Последний раз они виделись три зимы назад, когда юный ведьмак только окончил подготовку. Мужчина обучал его основам, которые сам оттачивал изо дня в день, в которых был уверен. После Каетан в школе зимой не появлялся, не успевая добраться по заснеженному тракту, и только этой зимой твердо решил, что посетить родные стены уже просто необходимо. — Анджей, сколько лет... Крепко обнявшись, мужчины перебрались за освободившийся стол в самом уголке таверны, заказав себе по кружке пива. Каетан здраво рассудил, что коневод от него далеко не убежит, тем более, что пьет он обычно в этой же таверне, а раз срочных дел нет, то посидеть с собратом сама судьба велела. —… И я, значит, одному утопцу сношу голову, второго я располовинил. Приношу головы этому старосте, а он начинает мне ныть, что денег нет! Представляешь? Хотя клялся-божился, что вознаграждение будет. Я и не стал с ним церемониться. По заслугам и награда, просто взял свое, — Анджей шумно отхлебнул пива и поморщился недовольно, судя по всему, хозяин таверны не трясся за качество продаваемого напитка. А что еще ожидать от дешевой таверны на окраине города? — И что ты взял? — Каетану речи младшего собрата не нравились, но перевоспитывать его он не собирался. Каждый живет своим умом. — Что, что… Что нашел, то и взял. Кажись, забрал приданое его дочери. - Анджей пожал плечами, вольготно развалившись на пустой лавке. Никто не собирался подсаживаться к двум вооруженным мужикам весьма подозрительной наружности .— Жратва сама себя не купит, а ингредиенты стоят немалых денег. А у тебя как с заказами? - Ведьмак закусил пиво куриной ножкой, жадно её обгладывая, словно дикий голодный зверь. — Да вот, недавно деревенским помог, с бедой их.— Каетан расслабленно обвел взглядом таверну и снова посмотрел на сидящего напротив ведьмака. — А по оплате? - Анджей вновь приложился к кружке. — Ничего. Я не взял с них денег. — спокойно ответил ведьмак, допивая свое пиво и видя неподдельное изумление на лице своего собеседника. Анджей помолчал несколько мгновений, покрутил головой, поджав губы, потом вздохнул. — Зря ты так, брат. Ты к ним, как к своим, а они потом тебе в спину плюнут. Еще вспомнишь мои слова… Больше на эту тему они не говорили, вернувшись к байкам с тракта, вспоминая наиболее интересные заказы да обсуждая, кого из своих кто где видел последний раз. После, посидев еще с час-полтора, они распрощались. Анджей вышел из таверны, направившись по каким-то своим делам, а Каетан направился к корчмарю — пора было вернуться к первичной цели, с которой он сюда пришел. — Чего изволите, милсдарь? — корчмарь был вежлив, возможно от того, что вид у Каетана был достаточно суровый, а возможно от того, что до этого два ведьмака выпили пива аж на целую серебрушку, а Каетан все еще уверенно стоял на ногах. — Скажи мне, был тут сегодня коневод местный? Говорят, его обычно можно тут найти.—Каетан легко облокотился о стойку. — Так отчего ж ему тут не бывать? Был, да ушел в кузницу. Как он сказал – дела у него там, первостепенной важности. Кирпичная улица, в самом конце, мимо не пройдете. – мужчина подозрительно прищурился. – Долг вам должен? Так он никому долги не раздает, когда пьяный. А пить он может неделями! «Вот зараза. Бегай теперь за ним по всему Новиграду!» — Благодарствую, – спокойно произнес Каетан и развернулся, направляясь прочь. Напоследок, он кинул мельком взгляд на сцену, встретившись глазами с юной певичкой, от чего та покраснела пуще прежнего. «Не легко тебе будет такой выступать, ой как не легко». *** — А вечер обещал быть таким приятным, — не удержавшись, посетовал ведьмак вслух. Он смотрел на коневода, привалившегося спиной к стене неподалеку от кузнечной печи да так и заснувшего. Тот не реагировал ни на потряхивания за плечо, ни даже на легонький пинок, который раздосадованный ведьмак отвесил пьянице. —Да не трожь ты это бесово отродье, — кузнец сплюнул себе под ноги, а затем обтер лоб тыльной стороной ладони. — Был ведь нормальным человеком. Юхан, собака ты недобитая... — А что случилось? — ведьмак поднялся, поглядывая на пьяного Юхана. — Да вот жена бросила, после этого половину коней болезнь сморила… вот и запил.. — Ульв! Я час назад просила подковать мне лошадь, как я теперь в темень поеду? — позади послышался раздраженный женский голос, на который Каетан неторопливо обернулся. — Смотрю, время зря не теряешь, пьяниц да бродяг обслуживаешь! — Не голоси, женщина. —грузный кузнец сверкнул хищным взглядом. - Совсем ослепла? У меня ведьмак в кузнице. «Надо-ж, углядел таки что-то, признал...» — Ох… прям таки ведьмак? Каетан слабо усмехнулся, наконец посмотрев на возмутительницу спокойствия: среднего роста, русая, аккуратненькая что фигурой, что одеждой женщина. Видимо приехала в город, чтобы закупиться всем необходимым или что-то продать, чтобы заработать на зиму. «А ведь зима так близко...Успеть бы.» — И кобылу твою я уже почти подковал, - возмущенно пробурчал себе под нос Ульв. — Вон, ведьмака найми, чтобы в темень без страха ехать. Тут уже настал черед Ульва поймать на себе гневный мимолетный взгляд, который заставил кузнеца кулаки сжать, готовясь защищаться. Но Каетан лишь дернул головой, внимательнее вглядываясь в стоящую перед ним женщину. Подзаработать никогда не мешало. «Тем более, что покупка лошади обойдется в весь мой запас, да еще и до другого города ехать...» — И много ли твой ведьмак берет? - с подозрением спросила женщина, вроде бы обращаясь к кузнецу, но с любопытством посматривая на ведьмака. — Столько, сколько нужно, чтобы обеспечить сохранность селянки и её лошади. - невозмутимо ответил Каетан. — А у меня — телега! — И с телегой справлюсь, — легкая улыбка возникла на лице ведьмака. Его рассмешило это уточнение, полное гордости. Телега в хозяйстве была вещью нужной, да не у всех была, равно как и лошадь, которую можно было в нее запрячь. Тем более, если речь шла о той телеге, что стояла у кузни. Крепкая, с окованными металлом спицами колес и доверху набитая различным скарбом. И куда он опять ввязывается? Выяснив, куда едет женщина и сторговавшись по цене за охрану, они ударили по рукам. Как оказалось позже - они ехали не одни. С ними подвязалась та юная певичка из таверны. Нанявшая ведьмака селянка уточнила у Каетана, изменится ли цена, если женщин будет две, и узнав, что нет, не изменится, махнула девушке рукой. Маленькая поэтесса уселась в телеге рядом с ведьмаком, одарив его смущенным взглядом, явно узнавая. — Так как тебя звать, ведьмак? - спросила его нанимательница, перехватив поводья лошади и усевшись на облучок телеги. — Каетан. — А меня Марина, - ответила женщина, понукая кобылу идти вперед. Телега со скрипом двинулась с места. — А я Ирис! - тихо отозвалась певичка. — Прямо как цветок, - усмехнулась Марина. — А так и есть... За все то время, что они ехали, ведьмак уже успел изрядно устать от женских разговоров. Так Каетан узнал, что Ирис на самом деле Кларисса - дочь зажиточного торговца, сбежавшая из дому ради приключений. Девушка осторожничала, не путешествовала между городами одна и, возможно, только это ей жизнь и спасало до сих пор. Отец, будучи мужчиной крайне любящим свою дочурку, заключил, что доченьке надо нагуляться, поэтому еженедельно высылал ей денег, для разгульного бардовского образа жизни. — А вот теперь я домой еду. Зима скоро, зимой путешествовать тяжело. Да и на папку посмотреть надо, опять праздник закатит, вино дворовым выкатит... «Глупая. Зачем рассказывать такое первым встречным? Убьют, прикопают и деньги заберут. Или отца будут шантажировать, выкуп требовать, если поумнее...» - ведьмак фыркнул. Ирис он не понимал — сиди себе дома, в тепле и уюте… так нет — поет по сомнительным кабакам перед ничего не понимающей публикой. Марина же оказалась вдовой с двумя детьми. Её муж был охотником, подолгу уходил на промысел, а однажды просто не вернулся. То ли загрызли, то ли сбежал. Кто теперь узнает? И ей пришлось самой поднимать двоих детей и держать хозяйство на своих плечах. «Есть женщины в землях реданских… Тьфу, вот уже начал стихами говорить. Понабрался от цветочка, не иначе». О себе ведьмак не распространялся. Пары слов о прошлых заказах хватило, чтобы обе девицы отстали от него с расспросами. «Угу, не каждый день будешь копаться в кишках грифона, чтобы найти руку бедняги и убедиться в своей правоте» . - Мысленно посмеялся над впечатлительными барышнями мужчина, наблюдая за синхронно побелевшими личиками. - Марина, у вас есть в деревне работа, кроме того, чтобы тебя сопроводить? Женщина на мгновение примолкла, обдумывая вопрос ведьмака и понукая лошадь быстрее передвигать копытами. — Отчего же ей не быть… В поселок они въехали затемно. Марина обмолвилась, что нехорошо путников бросать за околицей, поэтому всех радушно пригласила в свой дом, при условии, что ей помогут разгрузить телегу. Двор был небольшим, зато забор высоким. Её муж чувствовал себя за ним, как за каменной стеной, со слов женщины. — Уж больно ему чудились часто глаза, которые за ним наблюдают… - она вошла в дом, затаскивая с Клариссой мешок с мукой. — А дети где? - спросила поэтесса. — У соседей, им оставила, пока уезжала, чтоб приглядели. «Ни родителей, ни мужа. Одна с детьми...» Дом был обустроен скудно, но уютно. А чего еще ждать от крестьян работящих, но не зажиточных? «Хотя бывали места и похуже. Зато чисто, сухо, светло и тепло». Затопив печь, Марина пригласила их за стол, разделив пищу и немного ржаной водки со своими гостями. Постелив ведьмаку на полу — соломенный матрас возле прикрытой заслонкой печи был мягок и уютен, как постель в лучшем из трактиров — хозяйка положила поэтессу на лавку, а сама ушла спать на кровать в углу комнаты. Заснул ведьмак практически мгновенно и крепко даже для себя, а утром проснулся от бренчания лютни, почти что над ухом. Ирис сидела на лавочке и наигрывала какой-то незнакомый мужчине мотив. Чувствуя себя выспавшимся, отдохнувшим и оттого особенно благодушным, ведьмак ничего не стал говорить бардке, тем более, что играла она действительно неплохо, на его скромный вкус. Не вставая с матраса и продрав глаза, мужчина некоторое время пялился в потолок, потом сел, привычно найдя глазами свое снятое перед сном снаряжение, потянулся, одернул рубаху и обвел взглядом дом еще раз. — А Марина где? — Ушла за малыми. Доброе утро, каша и пироги на столе, если тебе интересно. - Девчонка улыбнулась, поглядывая на ведьмака и отчаянно краснея, отчего Каетану стало очень неловко. Он едва успел подняться, как распахнулась дверь и с шумным гомоном в помещение влетело двое мальчишек, принося с собой прохладное дыхание осени. Следом за ними вошла раскрасневшаяся Марина. — Ты вчера спрашивал про работу? — Ну? - ведьмак, приподнял бровь, ожидая рассказа от женщины. — После того как я позавчера утром уехала, к нам в поселок на следующий день в рань несусветную наведался ведьмак, вроде тебя. Расспрашивал все про пропавших, вроде моего муженька... Каетан слушал дальше, не перебивая и натягивая на себя верхнюю одежду да принюхиваясь к запахам со стола. — Местные направили его в окрестные леса, где заброшенный хутор. Вечером это было, за пару часов до того, как мы приехали. Так вот с тех пор он не вернулся, ни за наградой, ни за чем либо ещё… — А почему хутор заброшен? Ирис, наблюдавшая все это время за ними, прекратила играть, прислушиваясь к разговору, а сыновья Марины уже вовсю уплетали пирожки, с любопытством поглядывая на ведьмака. Женщина прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Лицо ее выражало странную смесь из страха, надежды и грусти. — С года два назад это было. Мародеры напали на деревню, да и вырезали всех, за одну ночь, только старик один там остался, его то ли пожалели, то ли в насмешку бросили...С тех пор мы туда не ходим, боимся призраков. - Она с тревогой посмотрела на Каетана. - Недоброе это место. Только дед Леслав там живет, в домике на краю заброшенной деревни. Безобидный он, отшельник, потерявший семью. Иногда я его подкармливаю, когда он выходит из леса... Ведьмак слушал внимательно — история про живущего в глуши деда его заинтересовала, но, в первую очередь он думал о том, что в таких местах добра не ищут и что “собрат” мог попасть в беду. «Стоит наведаться туда, убедиться, что все хорошо». — В какой стороне хутор? Покажи, — Ирис обеспокоено посмотрела на ведьмака и уже было открыла рот, желая ему что-то сказать, но промолчала, так и не решившись. Марина, открыв дверь, кивком головы указала на улицу. Каетан вышел следом за ней во двор, где она рукой махнула на северную часть леса, мол, туда тебе надо. — Постараюсь к утру воротиться, — ведьмак помедлил, но все же продолжил. — Если вдруг и я не вернусь, то лучше бы вам держаться от этого хутора так далеко, как только можно. Утро было свежо и морозно. Пьянящей чистоты воздух вдыхался так легко, что Каетан с большим удовольствием бы просто прогулялся по окрестностям, нежели шел через лес на поиски пропавшего ведьмака. А самое главное — зачем он шел и почему? Иногда Каетану казалось, что он просто соскучился по душевным разговорам, по возможности поговорить с кем-то, кто тебя понимает. Встреча с Анджеем его, с одной стороны, порадовала, а с другой — расстроила. Хотя Каетан не хотел это признавать, но в словах молодого ведьмака была доля правды — люди далеко не всегда были расположены к ведьмаку благосклонно. Скорее совсем наоборот… «Что же могло случиться такого, что он не вернулся?» — мысли снова закрутились вокруг фигуры неизвестного ведьмака. «Действительно ли там водятся призраки или что похуже? Вырезанная деревня… Там могло много что завестись». Вспомнив, что все зелья улетели в когтях грифона вместе с Повиликой и мысленно чертыхнувшись, ведьмак чуть замедлил шаг. Он мог вернуться назад. Это не заказ, ему не платили, и ничто его не заставляет идти на поиски собрата, рискуя больше обычного. Вздохнув, Каетан снова пошел вперед. Он брел через лес, ступая осторожно, мягко, пытаясь себя не выдавать. Все его чувства обострились, тело напряглось струной, а сам он пытался прочувствовать через амулет на шее хотя бы тончайшие вибрации, предупреждающие о возможных монстрах поблизости. Едва заметив дорогу, уже успевшую зарасти и запаршиветь, мужчина направился по ней, все дальше уходя в лес. «Природа быстро берет свое. Спустя полвека тут и следа от дорожки не останется, если не раньше». И хоть медальон молчал, ведьмак все же обнажил оружие — меч с серебряным сплавом, гибельный для призраков, если они водятся в брошенной деревне. Если нет, что ж, сталь у него тоже с собой. Сквозь ветви деревьев Каетан заприметил обветшалые скелеты первых домов, одиноко встречающих путника. Когда-то здесь была жизнь - люди вдыхали в эти стены разные эмоции, мысли, дела. А теперь здесь никого не было. Мужчина нередко встречал такие заброшенные селения, где люди погибали от рук бандитов, болезней, а где и от лап и зубов чудовищ. Иногда ему казалось, что смерть от чудовища куда как милосерднее. Оно не издевается перед смертью над жертвой — не насилует, не мучает, не заставляет смотреть на то, как унижают твою семью. Оно просто движимо инстинктом выживания, без каких-либо извращенских изысков. Оно просто хочет жрать. Мягкими, крадущимися шагами, что позволяют подойти достаточно близко даже к чуткому зверю, двигался ведьмак, осматриваясь и прислушиваясь к шороху ветра, заблудившегося среди брошенных домов. «Где же ты, ведьмак?» На земле, наконец, обнаружились следы. Очевидно, что пришлый ведьмак так же, как и Каетан, крался, исследуя местность, а затем перестал скрываться, стал идти иначе, отчего его следы стали заметны, и случилось это потому, что... «Зараза», — Каетан перехватил иначе рукоять меча. На земле лежала на половину обезглавленная и уже поеденная туша трупоеда. Ударивший был очень силен, срез был чистым и ровным, но отрубить голову такой твари можно разве что топором да с колоды. Идя по следу боя, ведьмак приметил вторую тушу, несколько явных ранений в спину и пробитая голова. На мгновение Каетан даже задумался, а точно ли ведьмак тут был? Но, приглядевшись к останкам и тому, как и с какого угла был нанесен удар, все же утвердился во мнении — здесь прошел его коллега. Покрутившись на прогалине перед деревней, ведьмак еще раз тщательно изучил следы, благо, сражение происходило после дождя со снегом и почва охотно запечатлела все произошедшее, а после — засохла. Вот неизвестный охотник на чудовищ входит в деревню, вот он замечает первого трупоеда. Бой обещает быть легким, но здесь подходит еще одна цепочка следов — это вторая тварь нападает со спины. Шаги становятся размашистее — попавший между двух быстрых и сильных трупоедов ведьмак сам ускоряется, выискивая удобный момент для удара. И вот, тварь делает прыжок, — земля в этом месте взрыта когтями— промахивается и подставляет горло. Смена положения ног — удар! Каетан ясно представил сверкание меча и то, как вторая тварь, воспользовавшись тем, что ведьмак от нее отвернулся, вгрызается ему в лодыжку, вот гадство… Следы тут же становятся тяжелее, видно, как неизвестный начинает экономить силы и движения — земля тут обильно залита кровью, и его, и твари, что не выдержав двух мощных ударов меча по спине, отпускает ногу и отскакивает. Вот ведьмак пятится, здесь его целая нога попадает в небольшую ямку, и он пытается опереться на раненую ногу, чтобы удержать равновесие. Гуль видит это и стремительно атакует, но ведьмак поймав его рукой — след ноги здесь настолько глубок, что кажется, будто охотник на чудовищ увяз в грязи по самую голень — отбрасывает его прочь и… раскраивает голову топором? Двойная кровавая дорожка уводит в сторону — ведьмак ощутимо хромает, оно и неудивительно — прокушенные мышцы уже наверняка поражены трупным ядом, а сердце, разогнанное боем, разносит его по телу. Кроме того, он явно ранен не только в ногу, возможно, повреждена и рука, которой он схватил трупоеда. «Дело плохо». По следам ведьмак дошел до одного из домов, из которого, прислушавшись, уловил слабый, едва слышный шорох. Не будучи уверенным в том, что увидит внутри, Каетан решил обойти дом и заглянуть в неплотно закрытое окно — одна из ставней висела на петлицах кое-как, поскрипывая под порывами ветра. В полумраке дома он смог разглядеть край стола, подпирающего дверь и сидящего на полу мужчину, что привалился к стене спиной. Бледность его лица была заметна даже через густую бороду и упавшие на лицо волосы, но он, несомненно, был еще жив. Каетан замер, стараясь не издавать ни звука, и увидел, как мужчина потянулся к поясу, медленно, словно сопротивляясь неизвестным силам, вытащил стеклянную бутылочку, так же медленно поднес ее к губам и выпил в один глоток. До притаившегося ведьмака донесся запах аконита. Звон стеклянной бутылки об пол — незнакомец откидывает голову назад, издавая тихий стон, и Каетан, увидев, наконец, его лицо, мысленно чертыхается. «Дъярви!» И этого ведьмака он тоже знал — они встречались со здоровяком Дъярви, когда вместе выполняли задание на эхидн на островах. Этих летучих тварей было так много, что наняли аж двух ведьмаков — эхидны рвали сети, нападали на рыбацкие лодочки, и даже пару раз в наглую, средь бела дня пытались уволочь детей, играющих в деревне. Контракт тот выполнился отлично — за обнаглевших эхидн заплатила не только эта деревня, но и несколько соседних, которым они тоже знатно досаждали. Правда запас зелий иссяк, да и оружие пришло практически в негодность от едкой крови чудовищ — последних они добивали топорами Дъярви, что тот таскал с собой помимо мечей, а Каетан получил пару весьма неприятных травм... А уж как хорошо они отметили тогда знакомство и выполнение контракта в таверне — вспомнить приятно! — Дъярви! — шепотом позвал Каетан, постучав пальцами по ставне. Он искренне надеялся, что находящийся под действием сильных эликсиров ведьмак его услышит и впустит, ведь, где два гуля, там и целое гнездо, а самому Дъярви явно нужна была помощь. Сидящий на полу ведьмак тут же вскинул голову, уставившись в сторону Каетана расширенными донельзя зрачками, но все равно не смог увидеть. Наверняка перед глазами у него все плыло от выпитых эликсиров. — Кто ты? - сипло спросил он. — Каетан! Открой дверь! Ведьмак кивнул, признавая голос и, собравшись с силами, сел ровно и дернул столешницу на себя. Скрип ножек по полу, и вот уже Каетан протискивается в приоткрытую дверь, быстро закрывая ее за собой и придвигая обратно тяжелый стол с резными ножками. «Кажется, в этом доме жила раньше не простая семья, повезло, что Дъярви выбрал именно его». — Этих тварей тут слишком много. Повезло мне, отвлеклись на трупы своих же... — Да, я видел следы, — присев рядом с Дъярви, Каетан положил меч на пол и стал разглядывать его раны. Рукой в ближайшее время орудовать ведьмак не сможет совсем — когти твари прошлись по мышцам предплечья, как плуг по сырой земле, глубокие раны воспалились, пораженные трупным ядом и всей той дрянью, что носит под когтями трупоед. Нога выглядела лучше, но то было только на вид. Очевидно, что тварь не смогла как следует прожевать плотную многослойную кожу сапог и штанов, но Каетан знал — если не очистить как следует раны в ближайшее время, то даже ведьмачьи зелья не справятся с заражением. Они лишь оттягивают неизбежное, замедляя работу сердца и пытаясь бороться с токсином. Сутки-двое, и Дъярви труп, если ему не помочь. А у Каетана не было ничего, кроме мечей. — Что пил? — Птичек и аконитовую. Бодрит, знаешь-ли… — Дъярви криво улыбается, но левая половина лица его почти не слушается. «Плохой знак, очень плохой». — Надо прочистить раны и сменить повязки. Марина говорила… — Марина? — Дъярви едва слышно хохотнул. — Ты и тут бабу нашел? — Она говорила, что где-то здесь живет дед-отшельник. — Каетан, не обращая внимания на реакцию старого знакомого, помог тому чуть приподняться, опереться спиной на стену поудобнее и принялся осматривать дом. — Не видел я никаких дедов, надо быть сумасшедшим, чтобы жить рядом с гнездом гулей! — Ты в чем-то прав. Тут его семью убили, он один остался… Ладно, не важно. Нужно найти его, у него наверняка есть тряпки для перевязки и укрытие получше нашего. Вряд ли он не знает о том, что у него под боком завелись такие соседи. — Да сожрали его, наверное… Я не смогу сражаться, Кае. — Мужчина кивнул на свою опухшую руку. — Если выйдем, то стану приманкой для трупоедов и обузой тебе. — Не страшно. Прорвемся, ну, давай, как тогда, с сиренами. Ты меня тащил, теперь моя очередь. Леслав по словам Марины жил на окраине хутора, а значит — идти было недалеко. Каетан собрал вещи товарища, скрупулезно подобрав дорогие стеклянные бутыльки для зелий. Дал Дъярви один из его топоров, заставив того закинуть поврежденную руку себе на шею и крепко держаться. Сам взял в левую руку второй топор, свой меч убрав в ножны, а ведьмака взял за пояс правой. Стоит только ослабшему упасть на землю, и Каетан не сможет его отбить. А так есть хотя бы надежда... Они шли медленно, как могли тихо. Дъярви молчал, сцепив зубы, и по его белому лицу градом катил пот — наступать на ногу было очень тяжело, и Каетан знал, что сейчас от каждого прокуса во все стороны тянулись черные нити отравленной ядом крови, а вся нога пульсировала и горела, словно ее погрузили в горнило. Вокруг ведьмаков тоже царила тишина, и хоть это было и хорошо, но Каетан с каждой минутой нервничал все больше, особенно, когда раненый ведьмак шепотом попросил остановиться, сказав, что еще пару шагов и он просто упадет. — Значит я тебя понесу. Идем, — и Дъярви шел, очевидно, на одной лишь гордости, не позволяя себе упасть. «Давай, друг, держись» Вскоре мужчины увидели впереди домик, из печной трубы которого в небо тянулась тонкая струйка дыма. «Неужто дошли?» Понимая, что Дъярви с каждой минутой становится все тяжелее, а кровавый след за ними — все заметнее, Каетан обхватил товарища за пояс и, ускорившись, как мог, потащил его к дому, чтобы там, у дверей, затарабанить по дереву кулаком. — Открой, дед Леслав. Мы с миром, из соседней деревни, помощь твоя нужна… — Ведьмак понимал, что старик мог и не открыть, и потому решил не говорить сразу, кто они такие. «Пусть только дверь откроет...» — Гости? Смотри-ка, гости! - Сухонький старичок, широко распахнувший дверь, всплеснул руками — То-то будет пир на весь мир! Нечасто захаживают к старому Леславу... — Дед, пусти в дом, перевязать надо, - тихо попросил Каетан. Ему уже было не до того, что там лопочет старик, Дъярви уже почти не стоял на ногах, а глаза под неплотно прикрытыми веками дергались из стороны в сторону — ведьмак бредил. — Конечно-конечно! - Леслав отошел от двери, а когда мужчины прошли в дом, притворил ее за ними. - Кто его так? Волки? — Гули. — Да что ты! Их тут отродясь не было, - старик шустро метнулся к стоящему у стены сундуку и начал доставать из него разные цветастые тряпки, причитая о напасти, свалившейся на его старую голову. - Вот, это точно сгодится, чтобы перевязать! При близком рассмотрении стало видно, что цветастые тряпки являются отрезами подистлевшей, но все еще богатой ткани. Попадался даже шелк. И несколько тканых женских платков. «Странно. Может, было приданым дочери?» — Скоро Агнешка с Зофьей придут. Уж они-то на стол накроют, — бормотал себе под нос Леслав, перебирая свои вещи. — А Матеуш с ярмарки должен вернуться. Уложив Дъярви прямо на пол, Каетан сначала нарезал на ленты то, что дал старик, а затем принялся сдирать с ноги раненого пропитавшиеся кровью тряпки, чтобы промыть раны и забинтовать заново. Слабый стон заставил поднять глаза и увидеть, что ведьмак снова пришел в себя. Старик меж тем продолжал лепетать, беспорядочно переставляя какие-то горшки и посуду на столе. — А Илия с Ивонной уже, кажись, и не вернутся в отчий дом… — голос Леслава вдруг стал холоден и горек. — Почему? - тихо спросил Каетан. — Да вот с утра должны были воротиться. - Леслав вздрогнул. - А их все нет и нет. Наверное, разбойники, красотки они у меня были… были... Не поможете дедушке? — Чем? — Хриплый голос Дъярви заставил Каетана вздрогнуть. Раненый ведьмак смотрел на деда неотрывно, тяжело, но старик не обращал на это никакого внимания. — В амбаре зерно лежит. Мне бы вытащить его на помол местному мельнику. - Леслав по-доброму улыбнулся, глядя прямо в глаза Каетану, отчего тот почувствовал себя очень неуютно. Старик, хоть и тронулся рассудком от своего горя, но искренне помогал и рассчитывал на то же в ответ. — Хорошо. — Каетан, я с тобой! - Дъярви дернулся, сцепив зубы от боли. А затем тише, практически неразличимо для обычного человека, добавил: - Я с ним не останусь. — Дъярви, успокойся. Куда ты собрался? Ты на ногах не стоишь. Лежи уж... Вход в амбар был, конечно, снаружи. Каетан высунулся за дверь, убедился, что ни одной твари возле дома не бродит, нашел взглядом пристройку - амбар и, велев Леславу смотреть в оба, быстрым шагом пошел за зерном. Толкнув дверь, ведьмак сделал шаг внутрь, привыкая к мраку, и тут медальон на шее тихонько толкнулся в грудь. Каетан замер, а потом, ощущая резкую вибрацию, прыгнул в сторону, скорее почувствовав, нежели увидев нападающего. Гули! Хлопнула дверь, и послышалась ругань Дъярви, перешедшая в отчаянный стон. Выскочив из амбара, Каетан со всех ног бросился к другу, что сползал спиной по дверному косяку, пытаясь ухватиться за него пальцами, но тварь, спрятавшаяся в амбаре, успела царапнуть ведьмака по сапогу. Урона не нанесла, но он запнулся и был вынужден, сгруппировавшись, прокатиться по земле. Ловко вскочив на ноги, Каетан плавно качнулся в сторону, пропуская мимо себя удар лапы и выхватил меч, борясь с желанием посмотреть на то, как идут дела у Дъярви. Он слышал, что возле дверей что-то происходило, Дъярви ругался по-черному. —...получай, тварь! Ну! Сапогом в харю не нравится?! Не нравится, да?! На, на! Очевидно, раненый ведьмак держал оборону, как мог. «До него надо добраться как можно быстрее… Почему, почему старик так сделал? Зачем он выставил нас за дверь тогда, когда сам впустил? Испугался, когда понял, кто мы?» Гуль перед Каетаном, заворчав, принялся описывать полукруг, подгребая своими кривыми и мощными лапами землю. Ведьмак не сводил взгляда со своего противника, при этом следя боковым зрением за происходящим, и потому смог заметить, как мимо метнулась еще одна крупная и приземленная фигура. Метнулась и пропала, чтобы через мгновение ругань Дъярви превратилась в вопль боли, тут же потонувший в утробном рычании. Каетан, наплевав на осторожность, сам напал на гуля, надеясь разобраться с ним как можно быстрее — подставлять этой твари спину было равносильно самоубийству, когда рядом ошивались еще трупоеды. Гуль, не ожидавший от своей жертвы такой прыти, отшатнулся в сторону, но слишком медленно — острый клинок вспорол плоть сначала над левым плечом твари, обнажая сустав, затем прочертил длинную косую линию по груди вставшего было на дыбы гуля и обрушился на подставленную шею, четко между позвонков. Трупоед рухнул на землю, конвульсивно скребя лапами, но Каетан уже не смотрел на него — со всех ног он стремился к Дъярви. Но не успел. Ведьмак сопротивлялся как мог. Лишенный оружия, раненый, выброшенный стариком на улицу, он отбивался от одного гуля ногой, пиная того в мерзкую харю, а потом и подобранной у порога деревяшкой, используя ту то как дубину, то втыкая ее поперек пасти гуля, когда тот решал пустить в ход зубы. И хоть исход этого противостояния был так или иначе предрешен, Дъярви мог продержаться куда дольше, не объявись третий трупоед. Шмыгнув мимо занятого своим противником Каетана, гуль набросился на ведьмака, с ходу вцепившись в уже раненую ногу. Дъярви, взвыв от боли, огрел того палкой, и первый, оставшись без внимания, вцепился во вторую ногу, с ненавистью вгрызаясь в столько раз пнувший его сапог. Сопротивляться дальше Дъярви уже не смог. Каетан обрушился на гулей со всей злобой и ненавистью. Никогда ранее он не сражался с таким отчаянием, забыв про все, что изучал в школе и чему обучал сам. Позволил чувствам охватить себя, и только то, что против него были всего лишь два трупоеда, спасло Каетана. Твари, увлекшись разрыванием Дъярви, не успели среагировать на появление ведьмака, за что одна из них сразу лишилась вначале задней лапы, а затем осела с разрубленным хребтом. Второй гуль, отскочив в сторону, метнулся куда-то прочь, но Каетан не собирался его отпускать. В один длинный прыжок ведьмак достал до своей жертвы, пронзая ее клинком насквозь, давя всем своим весом и пришпиливая к земле, словно уродливую лягушку. «Пять… их было пять». Каетан обернулся, смотря на обмякшего в луже собственной крови ведьмака, медленно подошел к нему и сел рядом, на относительно чистые доски перед входом. Проверять пульс не было смысла — Каетан видел и слышал, что его товарищ мертв. С такими ранами не живут даже ведьмаки… «Пять...» — цифра крутилась в голове, не желая уходить, и вдруг, в один момент, все сложилось в единое целое. Пятеро детей старика - отшельника, пятеро гулей, выкинутый на улицу Дъярви… — Прости меня, друг. Я оказался глупее тебя, а поплатился за это ты. Леслав! — прикрыв глаза мертвого ведьмака, Каэтан встал и, рявкнув имя отшельника в дверь, выбил ее Аардом. Старик бросился в двери, завывая и заламывая руки. Побежал, хоть Каетан его и не преследовал — к трупам своих “детей”. Безучастно ведьмак смотрел на то, как отшельник обнимает тела трупоедов, заходясь в сухих, старческих рыданиях. Потом, качнув головой, вошел внутрь дома и, забрав из него топоры и мечи своего товарища, вышел. — Твои дети мертвы, старик. Давно мертвы и не от моей руки, — вид обнимающего труп чудовища отшельника все же царапал очерствевшее сердце ведьмака, но старик не обратил внимания ни на его слова, ни на самого Каетана, когда тот поднял тело своего павшего друга и понес прочь, на край деревни. Он натаскал сухих веток со всей округи, не опасаясь дикого зверя — там, где завелись гули, всяк зверь уходит прочь. Положил на сухостой Дъярви, положил рядом с ним его амулет. Где-то в вышине, на верхушке дерева каркнула ворона. Затем — еще одна. «Да, вы правы. Пора». Он вложил в знак все силы, какими мог управлять. Ветви вспыхнули, огонь с ревом взметнулся вверх, отгораживая от Каетана того, кто этому миру больше не принадлежал. *** У погребального костра ведьмак провел почти весь оставшийся день. Лишь тогда, когда от тела мало что осталось, а медальон превратился в лужицу металла, протекшую куда-то глубоко в золу, Каетан направился обратно, к ждущим его возвращения Марине и Ирис. К селянам, что ждали возвращения Дъярви. Проходя по известной ему дороге сквозь брошенную деревню, Каетан увидел висельника. На перекинутой через ветви стоящего у края домов дерева веревке висел отшельник Леслав. Под его ногами валялась опрокинутая колода. *** Глубоким вечером, рассказав жителям деревни о случившемся и получив их благодарность за избавление от напасти, Каетан, сидя на крыльце Марининого дома, задумчиво перебирал вещи, что Дъярви оставил перед уходом. Теперь у него снова был какой-никакой запас зелий. — … Пять! Мы идем вас пожирать! — вздрогнув, Каетан поднял взгляд на играющих на улице соседских детей, а потом, взяв мешок Дъярви, вернулся в дом. Зима была близко, а дорога до школы еще длинна. Завтра он снова отправится в путь.