Немыслимые

Чего-то не хватает. Чего-то, определенно, не хватает. Эта мысль не отпускает Тину Кароль уже два дня. Два тяжелых, бесконечно длинных и удивительно приятных дня, которые длится репетиция самого многообещающего номера М-1 Music Awards – её дуэта с Даном Баланом. Чего-то не хватает. Тина не понимает, чего именно. Последние несколько месяцев Тина вообще мало что понимает. Как так получилось, что она сразу же, ни секунды не подумав, не посоветовавшись даже с Орловым, согласилась на этот дуэт? По какой причине она приняла решение о крупном музыкальном проекте в 11 часов ночи по первому же звонку Балана? Когда вообще эти немыслимые ночные звонки друг другу стали нормой, ритуалом, необходимостью? Почему она – человек, который до потери сознания боится высоты – совершенно спокойно одобрила номер на движущейся вверх платформе? Из-за чего на каждой репетиции, делая шаг к краю замысловатой сцены, она вздрагивает, пропуская один вдох – от страха ли, а не от того, что в этот момент её неизменно поддерживает его рука? Тина боится отвечать себе на эти вопросы, потому что ответом на каждый станет одно единственное имя. В таком случае проще продолжить не понимать. И Тина не понимает, чего всё-таки не хватает.       Немыслимые восемь часов они провели сегодня на репетиции премии. Восемь бесконечных часов в шаге друг от друга. Восемь часов, восемь повторений одного только выхода на сцену, восемь безобидных споров о деталях номера, восемь кружек кофе на двоих, восемь тысяч невесомых касаний. Любой разумный человек скажет, что этого слишком много. Тина тоже так считает. Но почему-то, вернувшись поздно вечером домой, она не сводит глаз с экрана телефона – сегодня его очередь звонить. Медленно считает до трёх, когда дисплей окрашивается его именем, но дыхание всё равно предательски сбивается, как только слух улавливает хрипловатый вкрадчивый полушепот. Они снова говорят ни о чём. Тина опять жалуется, что её платья для премии слишком долго едут из Америки и вообще не известно, когда будут. Дан в очередной раз растворяет беспокойство о сценических костюмах в шутке, напоминая, что всегда готов одолжить ей любую из своих рубашек. Тина тихо смеётся и слышит его улыбку в ответ. Несколько секунд молчания и его такое привычное «Спокойной ночи, моя белая королева» – все их поздние разговоры заканчиваются именно так, но Тине снова кажется, что чего-то не хватает. И она отчаянно не понимает, чего именно.       Осознание приходит около трёх часов ночи, совершенно неожиданно. Накрывает оглушительной лавиной посреди пустого дома. В первую секунду пугает так, что подступает тошнота, но потом становится как никогда легко. Легко настолько, что Тина, не задумываясь, хватает с прикроватной тумбы телефон и без колебаний нажимает кнопку вызова. В те несколько секунд, которые разделяют ее с сонным «да» из динамика, она думает, что на этом свете нет ничего более правильного и логичного, чем вот так позвонить ему в три часа ночи, просто потому, что не позвонить – выше всяких человеческих сил. – Дан, я поняла! – детская радость разливается звонким голосом по тёмной комнате, – Я поняла, чего мне не хватает! – Снотворного, Тина. Тебе, определенно, не хватает хорошего снотворного, – произносит на выдохе, осознав, что ничего не случилось, расслабляет уже беспокойно напрягшиеся нервы и жадно ловит в динамике ее звонкий смех. – Дурбецало! – хохочет словно впервые, – Я про наш дуэт, про номер. Все два дня думала, что чего-то не хватает, и вот сейчас поняла. – И чего же не хватает королеве? – не ясно, откуда в шёпоте взялось волнение. Она молчит несколько секунд, тщательно выбирая слово из того потока мыслей, что уже вертится на самом кончике языка, и, растягивая слоги, выдыхает в трубку: – Тактильности, – долгая пауза. Каждый осознает смыслы, скрытые за этим набором букв, – Я понимаю, что это странно звучит, но в гигантском зале, на огромной движущейся сцене совершенно теряется ощущение близости. – Мне, определенно, нравится ход твоих мыслей, – довольная шёлковая усмешка, – Но я совершенно не понимаю, как технически сделать нас, плывущих вдвоем на островке посреди сцены, еще ближе. – Один микрофон. Мы споём в один микрофон, – сердце пропускает пару ударов, она сама не до конца верит, что решилась это предложить, поэтому зажмуривает глаза в ожидании ответа. – Тина.., – голос хрипит сильнее, чем обычно, – Ты смерти моей хочешь? Я с ума схожу от желания постоянно касаться тебя на сцене, а ты предлагаешь один микрофон на двоих… Мы потом не отобьёмся от журналистов! – глухой смех. Ни радостный, ни печальный – ни какой, просто чтобы заполнить пустоту. – Ну вот, одним выстрелом убьём двух зайцев: создадим магию тактильной близости и порадуем прессу, – слова из пересохшего горла выходят со скрипом. Она уже успела пожалеть, что предложила это. И снова убедить себя в том, что всё сделал правильно, что именно так и должно быть. – Я так и знал, что тебе тоже это надоело. Тина почувствовала, как рука сжимающая телефон похолодела настолько, что кончики пальцев онемели: – Надоело что? – отчего-то предательски дрожит голос. – Надоело хотеть касаться, – его довольная улыбка слышится в каждой букве и тает где-то на уголках её губ. Маленькая девочка Таня, живущая внутри Тины Кароль, отчего-то сильно радуется и громко волнуется, как будто завтра Новый год, и ребёнок не может дождаться этого волшебного праздника. Тина пытается успокоить внутреннюю девочку, как всегда сводя всё к полу-шутке: – Только держи себя в руках, Дракула. – Ну уж нет, либо я держу в руках себя, либо касаюсь ими тебя – одновременно эти действия невозможны, – снова смеются хором, как дети, скрывая смущение. – Я разбудила тебя, извини. Отдохни немного. Спокойной ночи. Точнее того, что от нее осталось. – Мне слишком нравится твоя идея, вряд ли я теперь засну. – И что же ты будешь делать? – слишком провокационный вопрос, но Тине почему-то всё равно. – Считать часы до репетиции. – А может, мы начнем репетицию сегодня пораньше? – сердце пропускает еще один удар, – Ты вполне успеешь доехать ко мне к четырем утра, – два тяжелых дыхания сбиваются в унисон. – Белая королева уверена, что хочет видеть гостя в такую рань? – Белая королева уверена, что устала хотеть касаться.