Нити судьбы

      Холод. Это первое, что я ощутила, когда открыла глаза. Тело вздрагивало, сообщая о жутком дискомфорте где-то в области спины. Оторвав голову от стола, я с удивлением заметила, что крепко задремала… Впервые за эти несколько дней настолько крепко и долго. Потягиваясь в разные стороны и массируя разболевшуюся от неудобного сна спину, я всё же нашла в себе силы встать.       — А вот и причина моего пробуждения, — после взгляда на полуоткрытое окно фраза сорвалась с моих уст, вызвав лёгкую грусть.       Скорее всего, я хотела слегка проветрить кабинет и попросту забыла его закрыть. Несмотря на холодную зиму здесь мне почему-то душно и неуютно. Всегда тяжело осваиваться на новом месте. Правда, закрыв окошко, дрожать я не перестала. Руки всё ещё вздрагивали, а в голове ужасно шумело. Помассировав висок, я всеми силами попыталась вспомнить, что же мне снилось, но любая попытка освежить память отдавалась в голове лишь большим дискомфортом. В последнее время я и правда крайне плохо сплю, а если и засыпаю, то погружаюсь в какие-то ужасные кошмары, которые после пробуждения совсем не могу вспомнить. Что же меня так беспокоит? Конечно, причин всегда предостаточно… но всё же.       С этими мыслями я бросила взгляд в зеркало. Растрепанные волосы, потерянный, сонный взгляд, болезненный вид. О, Боги… не хватало ещё, чтобы кто-то увидел меня в таком неприглядном виде. Быстро переключившись, я привела себя в порядок: причесалась, умылась, сделала аккуратный хвост. Правда, болезненный вид лица никуда не делся, но тут я уже бессильна, работы непочатый край.       Усевшись за стол, я взялась разбирать папки, которые не рассортировала при переезде. И хоть это жутко утомляло, кроме меня этим никто не займется. Аккуратно раскладывая дела пациентов в ящик стола, я дошла до последней папки. На ней красовалась фотография юноши… Длинные чёрные волосы и глаза, немного грустная улыбка. Обито… Мы так давно не виделись, что я бессознательно прошлась пальцами по его запечатленному на фото лицу. Из-за сложившихся обстоятельств мы оба вынуждены много работать, особенно в последние недели. Конечно, он в любую свободную минуту пытается меня навещать, но я вижу, что он практически перестал спать, постоянно оправдывается, нелепо скрывая тёмные круги под глазами. На все мои вопросы отвечает односложно и уклончиво, постоянно ходит беспокойный. Даже бабушка Обито стала отмечать его нервозность и нелюдимость. Она рассказывала, как он вечно запирается в комнате и отказывается её впускать. Мне ужасно тяжело видеть её такой обеспокоенной, но любые мои попытки поговорить с ним о любого рода секретах кончаются лишь новой неопределенностью. Обито и раньше был таким, сколько я его помню… И хоть мы столько лет вместе, но в глубине души я осознаю, что многого не знаю о нём… И каждый раз, когда я должна бы надавить, проявить упорство, я отступаю… Потому что вижу этот взгляд… взор, наполненный болью, которую он сдерживает, чтобы не выплеснуть её на меня, Какаши, бабушку, сенсея и Кушину… Если так пойдет и дальше, я… мы точно отдалимся от него настолько, что уже не сможем помочь. Я думала, что если стану сильнее, как Какаши или Минато, которыми Обито всегда искреннее восхищается, то смогу идти с ним рука об руку, но как бы сильнее я ни становилась, ощутимого результата нет… Словно я делаю что-то не так. Но что? Эта мысль мне не дает покоя… Одно я знаю точно — я не собираюсь сдаваться! Для меня этот человек — целая жизнь, поэтому сколько бы сил и времени ни понадобилось, я обязательно увижу улыбку на его лице.       Замотивировав себя, я улыбнулась фотографии Обито и убрала папку, едва не задев горшочек с орхидеями, которые недавно вырастила. В последний момент поймав горшок, норовивший упасть, я облегченно выдохнула и произнесла вслух:       — Фу-у-ух… ГуруГуру-сан бы сильно расстроился, если бы это произошло. Странный житель измерения, куда приводит шаринган Обито. О нем он всегда говорит с опаской и пренебрежением, просит держать дистанцию. Конечно, на это есть причины, и я это прекрасно понимаю. Ведь сама была свидетелем его всплеска ярости. Однако чувствую в этом существе нечто тяжелое и гнетущее. И несмотря на такое отношение к нему со стороны Обито, мне кажется у них намного больше общего, чем они думают. Так, взглянув на красивые фиолетовые листочки, я погрузилась в воспоминания о том дне.

***

      — Видите, ГуруГуру-сан, у вас уже неплохо получается! — отметила я успех жителя мира Камуи. Тот озадаченно, как мне казалось, глядел на маленькое семечко, лежавшее на его белом пальце. Промычав несколько раз странные, но очень забавные звуки, он скинул семечко в лунку, где уже была приготовлена земля, а затем аккуратно придавил его пальцем, переводя на меня взгляд единственного темного углубления в спиралевидном лице.       — Да, правильно! — с улыбкой на лице сказала я, хлопнув в ладоши, — постарайтесь погружать семечко чуть нежнее, чтобы не повредить его.       — Маленькое и слабое… Хм, прямо как ты, Обито! — немного поразмыслив, в привычной непосредственной манере выдал ГуруГуру.       — Иди к черту, — буркнул Обито, сидящий на краю большой каменной плиты и что-то старательно вырисовывающий в одном из разложенных вокруг свитков. Скомкав очередной из них, парень раздраженно почесал затылок и сбросил свою наработку вниз, в гнетущую и пугающую тьму, после чего повернул голову вполоборота и произнёс. — Рин, заканчивай ты с ним нянчиться… Этот мерзкий шут всё равно ничего не понимает. Каждый раз использует свои способности, чтобы растения выросли в два раза быстрее, да и не поливает их к тому же… Умершие просто выращивает заново.       — Э-э?! — воскликнул ГуруГуру, — К-как ты узнал?! Шпионишь за мной?! А-а вдруг я неодетый тут хожу!       — Ты и одежды не носишь… — вздыхая отметил Обито. — И не шпионю я за тобой… В этом нет нужды. Всё и так понятно. Ты попросту не можешь понять ценности жизни. Что цветок, что человек — для тебя всё одинаково… Одинаково «несовершенно».       — Обито! — вмешалась я, нарочито нахмурившись. — Я же просила тебя не обижать его. Быть может ГуруГуру-сан не очень понимает некоторые вещи, но он старается. Прояви хоть немного уважения к его попыткам. Он неловко отвёл взгляд, посмотрев куда-то вниз, в глубины тьмы. Его губы несколько раз дёрнулись, будто бы хотели возразить, но вместо этого он набрал воздуха, глубоко выдохнул и тихо произнёс:       — Простите… И ты, Гуру… Я знаю, что ты и правда упорно трудишься в работе над собой… После этого он отвернулся и продолжил работу над свитком. Мне стало стыдно, что я так резко его отругала, хотя вовсе не хотела обидеть. После событий на ярмарке он часто уходит в себя и над чем-то напряженно работает. Я обязательно извинюсь перед ним позже…       — Хе-хе-хе, видел бы ты своё лицо, Обито! Прямо как на моём последнем рисунке! Надутый такой, как пузырь! — без капли обиды, всё также приободрено ответил ГуруГуру-сан. На его замечания Обито лишь издал очередной вздох, не намереваясь в этот раз отвечать колкостью на колкость.       — ГуруГуру-сан, Обито говорит правду? Если это так, то Вам должно быть стыдно, ведь Вы сами просили меня помочь вам вернуть память и понять людей. А здесь не бывает легкого пути… Голова странного существа, которое до этого смотрела в сторону Обито, вновь обернулась ко мне. Он слегка наклонил её вбок, глядя на моё немного недовольное лицо.       — Хе-хе, хочешь знать правду ли он сказал? — посмеиваясь, скрипучим смехом вопросил он. Я уверенно кивнула.       — Что же… Это так, - тон голоса моего подопечного сменился на ужасающий, холодный и безэмоциональный, — Все эти цветочки, семечки, клубни… Какой толк наблюдать, поливать, пересаживать, если я могу сделать их сильными прямо здесь и сейчас? Они будут сильнее, устойчивее, лучше твоих, Девочка-Колокольчик… Так же как я лучше Вас. Я легко могу доказать свои слова, хочешь? Обито вскочил от его слов и нешуточно напрягся. Его глаза вмиг стали ярко-красными, а тело приготовилось к рывку. Я жестом руки остановила его, тихонько покачав головой. ГуруГуру терпеливо ждал моего ответа. Я улыбнулась ему и сказала:       — Покажите, мне очень интересно. Существо согласно кивнуло и, приложила палец к земле, куда было закопано семечко. Не прошло и нескольких секунд, как оттуда появился стебель, затем чашелистик и пять фиолетовых лепесточков. Я достала небольшую книжечку и записала свои наблюдения. У него поразительные способности по взаимодействию с природной энергией, источник которой мне пока что неясен, как и феномен целительных способностей.       — Эхе-хе-хе-хе, видишь? Большой, сильный! Что ему твоё семечко, за которым ещё и следить надо… Пф, долго и скучно! И я всегда пропускаю момент, когда оно вырастает… — последние слова он сказал с некоторой обидой в голосе. Я осторожно прикоснулась к руке ГуруГуру, которую он всё ещё держал над горшком. Его голова вновь склонилась набок, выражая, как мне казалось, некоторое недоумение. Не прекращая улыбаться, я проговорила:       — Дело не только в том, как вырастет этот цветок… А в созерцании его жизненного цикла. В том, как из маленького и слабого, постепенно, шаг за шагом, это растение становится сильнее и крепнет, как борется с невзгодами, неблагоприятными условиями, чтобы достичь своей окончательной формы…       — Хм-м-м-м, — прогудел он мягче обычного, — но я… не был таким… слабым, маленьким… Я уже родился таким — совершенным… Так почему другие так не могут?       — Хах, я думаю, Гуругуру-сан, Вы тоже когда-то были маленьким, просто не помните этого по какой-то причине.       — Не помню? Я… я… помню только тьму пещер и волю создателя… зачем нужны какие-то там воспоминания… если есть цель?       — Потому благодаря им мы испытываем радость и счастье, грусть и печаль… Откладываем в душе образы близких — тех, кто для нас много значил. Из них, по сути, складывается наша жизнь. Гуругуру озадаченно почесал затылок, затем взглянул на свои руки и вновь перевёл свой взгляд на меня.       — Со мной было что-то странное… Оно будто бы промелькнуло… а затем исчезло… Тогда я разозлился, потому что оно исчезло… Но я хочу вновь это увидеть. Что это было, Девочка-Колокольчик?       — Скорее всего, в тот момент всплеск чувств помог вам пробудить утерянный фрагмент воспоминаний… К сожалению, точнее сказать не могу, потому что не до конца понимаю вашу природу. Но думаю, что вместе мы обязательно добьёмся результата! Мне хотелось подбодрить его… Несмотря на неестественный вид, склонности к безосновательной агрессии и полному отсутствию понимания социальных норм я ощущаю, что Гуругуру и сам страдает от этого. Какая-то часть его желает всё познать, открыться для нового опыта, быть как все… стать ближе к нам. Но есть в нём и нечто тёмное, жестокое, будто бы вложенное кем-то в его голову, подчинявшее все мысли и чувства. В такие моменты я чувствую исходящую от него ауру. Хоть она и очень слаба, подобна отдаленному эхо, но временами ей удается вырваться наружу… и, к сожалению, Гуругуру становится опасным в своём непредсказуемом поведении. Мне нужно пробудить его память, только тогда его воля будет достаточно сильна, чтобы не поддаваться этим позывам.       После моих слова воцарилась тишина, прерываемая лишь грузными вздохами Обито, который, перестав видеть угрозу, вновь уселся на каменную плиту, правда, вполоборота, и в очередной раз был чем-то недоволен в своей работе. Полив выращенное Гуругуру растение, я пододвинула горшочек к нему поближе. Вышло и правда очень красиво. Тот неуклюже потыкал указательным пальцем в листья и прервал тишину вопросом:       — Если я буду следовать методу Девочки-Колокольчика… смотреть за этими слабыми цветочками… лить на них воду и не жульничать… я увижу ту картину вновь? Удивительно, как в нем совмещается странная детская непосредственность и жестокая расчётливость. Правда, за время нашего знакомства я уже привыкла.       — Думаю, что это будет прекрасным началом. Возможно, мы сможем добиться куда большего, чем одно краткое воспоминание. Чем лучше Вы понимаете, как это происходит, тем проще Вам будет осознать ценность и важность жизни.       — Цветочной жизни?       — Хи-хи, не только. Мы тоже чем-то похоже на эти цветы. Он несколько раз посмотрел то на меня, то на цветок с разных сторон.       — Это потому что вы тоже маленькие и слабые?       — Не совсем. Люди тоже рождаются маленькими, достаточно слабыми. Но вскоре, при должной заботе, они вырастают, крепнут, становятся взрослыми, чтобы дать жизнь новому поколению. Так у нас заведено: старые дают опыт молодым, чтобы те передали его дальше.       — А что потом?       — Рано или поздно человек умирает… По самым разным причинам.       — Умирает и всё? И какой тогда смысл, если вы всё равно умираете?       — Мы не просто умираем. Все мы приходим в этот мир с какой-то целью. На этом пути познаем самые разные эмоции, учимся, помогаем друг другу, пока есть силы. А будучи уже стариками, вспоминаем об этих приятных моментах и делимся советами с теми, кто только начал свой путь.       — У меня тоже есть цель… была, как мне кажется… Я тоже человек… Но не понимаю вас и этого странного пути… — ответил Гуругуру тише обычного. — Люди тоже из семечек и клубней появляются? Может мне стоит вырастить человека, чтобы понять это лучше? Я слегка зарделась от такого спонтанного вопроса. Мне казалось, что я достаточно аккуратно обошла эту тему, желая оставить на самый крайний случай. Как же всё до такого дошло? Ещё и Обито неожиданно оживился и прямо-таки впился в меня недоумевающим взглядом. О, Боги… дайте мне сил.       Выдохнув, я похлопала себя по щекам и попыталась вернуть спокойствие:       — Кхм-кхм… П-понимаете, это немного сложно объяснить… Но у людей все немного иначе, хотя принцип… ну… в общем примерно похожий. Обито слегка прыснул в кулак странный смешок. Лицо раскраснелось ещё больше. Вот хотела извиниться, но теперь точно не буду!       — Э-э-э? — протянул Гуругуру, схватившись за голову, — ни-че-го не понимаю. Похожи… но иначе… Ты сейчас похожа на этого дурачка Обито…       — Эй, этот «дурачок» вообще-то тут и прекрасно тебя слышит, выскочка голожопая!       — И этот дурачок так же начинает говорить, когда я спрашиваю про то, как люди какают! — начал громче говорить Гуру, перебивая пытавшегося ответить ему Обито. — Ты сказала, что я должен понимать людей лучше, чтобы получить эту самую память! Хочу понимать! Рассказывай!       — Эй, ты что, игнорируешь меня, поганец?! И убери от неё свои ручонки! Слышишь! Э-э-э-эй! Он начал трясти меня за плечи, пока я тихонько смеялась от глупости ситуации. Обито, пытавшийся докричаться до жителя своего мира, Гуругуру, который словно дитя требовал ответы на свои вопросы. А между этой неугомонной парочкой я. Давно я так не веселилась!       — Хорошо-хорошо, ха-ха-ха, т-только хватит меня трясти, Гуругуру-сан! — весело ответила я. Тот резко угомонился и уселся на колени, как самый настоящий ученик.       — Я принесу вам книжку и дам почитать, — мягко произнесла я, вытирая слезы с уголков глаз.       — Бесполезно, он тебе только всю книжку испортит своими пошлыми подобиями на рисунки… Я пробовал, когда пытался объяснить ему… кхм… про… ну…       — «Какашки», Патлатый Дурачок. Они называются ка-каш-ки! Еще и меня глупым называет!       — Да знаю я, чёрт тебя подери, как это зовется! П-просто у нас о таком неприлично говорить, как и о том вопросе, который ты задал Рин! П-поэтому, во имя Богов, отстань от неё! Теперь уже лицо было не только встревоженным, но и смущенным. Никогда не могла устоять перед этим выражением. Мои губы растянулись в лукавой улыбочке. Обито вздрогнул.       — Р-рин, т-ты же не собираешься… е-ему… р-рассказать… н-ну… п-про детей… Я ничего не ответила, лишь поднялась, отряхнула колени, поправила прядку волос и, наклонившись к Гуругуру, начала шептать. Тот кивал, иногда удивленно вскрикивал, раскачиваясь туда-сюда. Украдкой я смотрела на реакцию Обито, который отбросил свитки и подполз чуть ближе, пытаясь всеми силами услышать, что же я рассказываю. Едва сдерживая приступ смеха, поведала заключительную часть. Тогда Гуругуру повернулся в сторону Обито, глаза которого расширились. Он громко сглотнул, в ожидании слов нашего странного подопечного.       — Хм-хм… понятно… ясно.       — Ч-чего тебе ясно?!       — Ну это же очевидно, как я раньше не понял!       — Что?! Что ты там понял?!       — То, что не замечал, как же поразительно ты похож цветочный клубень! Ещё и страшный такой, фу-у-у-у… Тебя не поливали совсем? Хочешь я тебя исправлю? Обито был ошарашен этими словами настолько, что едва не открыл рот от удивления. Гуругуру пополз к нему, тыкая пальцем в щеку, и негодующе вопя:       — Девочка-Колокольчик, беда! Он неисправим! Бедный уродливый клубень-Обито!       — От-ва-ли-и-и-и! — пытаясь отпихнуть ГуруГуру, он чуть ли не ногами брыкался.- Какой я тебе клубень! Человек я! Убери свои культяпки! Ри-и-и-н, что ты ему там сказала?! Я не могла ответить, залившись звонким смехом. Мне было стыдно и весело одновременно. На самом деле я поведала ему о том, что когда люди хотят приумножить свой род, они сажают специальный клубень, из которого потом появляется маленький человек, который со временем растёт.       Так прошли эти несколько минут. Наконец мне удалось разнять эту шумную парочку, похожую сейчас на двух обиженных детей. Обито явно дулся, сложив руки на груди. Гуругуру, который перенял некоторые его привычки, сидел точно так же. Погладив их обоих по голове, я виновато проговорила:       — Простите, что так жестоко над вами пошутила.       — Да уж натравливать этого чудика на меня и правда жестоко, — буркнул Обито.       — А я так надеялся, что, исправив этот страшный клубень, я всё пойму… — расстроенно произнес Гуру.       — Да не клубень я… Рин… она пошутила, понял?       — Жестокая шутка над клубнем, Девочка-колокольчик…       — О Боги, я сдаюсь… — взмолился Обито, отворачиваясь от нас.       — А ещё ты врунья… прямо как Обито, — уже серьёзнее проговорил житель мира Камуи. Возможно, я и правда перегнула палку. Если Обито привык к моим шуткам и не будет долго обижаться, то Гуругуру и правда с интересом слушал историю, в надежде понять сакральную тайну.       — Хорошо, я постараюсь объяснить, — произнесла я, устремив свой взгляд куда-то во тьму этого странного мира.       — Опять же обманешь…       — Нет. В этот раз буду честна. Хоть и с долей сомнения, но Гуругуру повернулся в мою сторону.       — Новые люди рождаются из любви. — Сказала я прямо, преодолев всё смущение.       — М-м-м?       — Когда два человека любят друг друга, они соединяются в священном союзе… Дают клятву перед Богами быть всегда вместе, что бы ни случилось… Краем глаза я заметил, как Обито стал смотреть на меня через правое плечо. Встретившись с ним глазами, я ласково улыбнулась и продолжила:       — Когда любящие сердца скрепляют свою клятву перед Богами, они посвящают друг другу души. И в один момент их любовь достигает абсолютной точки. В этот момент их тела и души переплетаются воедино, чтобы дать начало новой жизни… Мужчина дает свою частичку, а женщина вмещает её, и после их слияния зарождается дитя, которое вскоре появляется на свет… Я говорила это на одном дыхании, чувствуя, как с каждым предложением внутри меня что-то сильно сжимается. Стеснение, мечты, радость от них — всё это слилось воедино. Я отвернулась, чтобы выиграть хоть немного времени и перевести дух. Я много об этом думала, но не ожидала, что так трудно будет говорить об этом вслух… Особенно, когда рядом Обито — человек, которого я люблю всем сердцем, с которым бы я хотела провести всю свою жизнь. Меня бросало то в жар, то в холод, а тело начало слегка дрожать. В этот момент я почувствовала, как сильные, теплые руки обвили меня спереди. Дрожь улеглась, наступило спокойствие. Я слышала его ровное, глубокое дыхание, даже спиной чувствовала быстрое биение его сердца.       — Ты всегда умела объяснять сложные вещи так красиво… и так легко, — прошептал Обито, тихонько поцеловав меня в шею, после чего отступил и спросил весьма бодрым голосом. — Ну что, доволен теперь?       — Хм-м-м-м… Опять эта самая любовь? Что без неё никак?       — Нет, никак, — резко отрезал Обито, явно не желая говорить о «частных» случаях.       — Если вы любите, то почему убиваете? Зачем готовитесь к смерти и уходите в никуда, оставляя после себя лишь оболочку, обрекая на одиночество тех, кто вам дорог? — вопросил Гуру, склонив голову.       — Для того и нужна любовь. Чтобы противостоять всему этому злу, чтобы справляться с горечью утраты, чтобы дарить радость другим… Произнося эти слова, Обито почему-то отвёл взгляд в сторону и прикусил губу. В его голосе читалась грусть, неуверенность, страх… Будто бы он вспомнил нечто ужасное. Я сжала его ладонь, ощутив, как она вздрогнула. Он перевёл на меня взор своих черных глаз, которые на секунду показались такими пустыми и изможденными… Несколько раз быстро моргнув, он слегка повертел головой и вымученно улыбнулся, сильнее сжимая мою руку, словно боясь, что я исчезну.       — Вы всё говорите мне о любви… жизни… смерти… О важности этого для воспоминаний… Но у меня ничего этого нет, — произнёс Гуругуру, раскрыв свою голову словно бутон. — Видите?! Я пуст внутри… Ничего! Так почему вы говорите об этом так, будто бы я должен это просто принять! Вновь эта аура. Я чётко её ощущаю. В этот раз она намного сильнее. Обито попытался заслонить меня, но я вырвалась вперёд, упав на колени перед Гуру. Сейчас мой шанс вновь достучаться до того, что кроется в глубине его прочного кокона.       — Гуругуру! Взгляни на меня!       — Рин! — воскликнул Обито, но я жестом остановила его. Он зло цыкнул языком и ухватился за рукоятку катаны. Надо действовать быстрее, Обито не сможет долго сдерживаться. Гуру сжал кулаки, но поднял всё ещё раскрытую голову.       — При нашей первой встрече ты тоже чувствовал эту ярость внутри себя! Прошу тебя, борись! Перенаправь её энергию на воспоминания! Ты сможешь!       — Я-я… гх-гх… зет… су… нет памяти… нет! Цель! Вот, что важно! Каменная плита стала дрожать, прямо как в тот день. Это его древесные техники и, судя по беспокойству Обито, они действительно разрушительны. Ещё немного, и он потеряет контроль.       — Я вижу, как ты сопротивляешься тьме, Гуру! Прошу тебя, борись! Схватив его за руку, я стала вливать свою чакру в надежде подавить этот всплеск. Невероятное сопротивление, отторжение, эта сила явно переходит рамки, известные миру шиноби…       -По-че-му т-такой к-красивый свет… лежит… на плаву в кромешной… тьме… — прошипел Гуругуру, а после недолгого молчания выдавил из себя последнюю фразу, — я… буду… с тобой! Я обернулась в сторону Обито, и тот осторожно подошел к нам, тоже взяв Гуру за руку. Неуверенно, вздрагивая от каждого его движения. Аура стала утихать, а раскрытое лицо нашего подопечного резко схлопнулось, закрывая его полое содержимое. Он опустил голову и молчал. Долго, даже слишком для того, кто всегда привык болтать обо всём на свете.       — Гуругуру? — спросил осторожно Обито, — Ты в порядке? Лицо существа резко поднялось вверх. Его черная дыра, замещающая глаз, посмотрела на нас, пристально, словно он размышлял о следующем своем шаге. Второй рукой я удерживала Обито от резких движений. Сейчас мы можем только ждать, иначе весь прогресс будет потерян.       — М-м-м? Обито у тебя такое лицо… эм… как это? Напряженное! Ты случайно не покакать хочешь, хе-хе? Мы облегченно выдохнули, а Обито ещё и наморщился, влепив Гуругуру подзатрещину:       — Всё с этим придурком нормально… Тьфу ты… напугал…       — Хе-хе, купился! Ты ведь купился, признайся? — запрыгал тот вокруг него, тыкая пальцами в спину.       — Да! И очень об этом жалею! В следующий раз просто снесу тебе башку за такие шутки!       — В-в-аааа! Злобный Клубито! Спа-а-а-аси, Девочка-Колокольчик! — излишне театрально воскликнул Гуругуру, прячась за моей спиной.       — Фха-а-а, Рин… заканчивайте свои дела, и пойдем отсюда. У меня от него уже голова болит, честное слово. Я понимающе кивнула. Обито поспешно вернулся к своим свиткам, пытаясь отыскать последний, с которым работал. Мне было немного грустно от того, что несмотря на старания прогресса добиться не удалось. Что же, хотя бы ничего плохого не произошло…       — Я видел… — тихим, но крайне серьёзным голосом проговорил Гуругуру за моей спиной.       — Что? — также тихо прошептала я, не рискуя оборачиваться.       — Небо, полное звёзд… слышал шум ветра… и ещё что-то… странное… чувство от того, кто был рядом…       — Кто это был?       — Не знаю… всё… всё оборвалось… я снова оказался тут… ч-что это? Когда я поняла, что Гуругуру не собирается продолжать, выпрямилась и повернулась к нему.       — Это Ваши воспоминания… Они запрятаны очень глубоко за темной завесой того, что я преодолеть не в силах. Но Вы справились… Я очень рада. Гуругуру как-то неуклюже повертел головой в разные стороны, затем бросил взгляд на горшочек с орхидеей.       — Ты… держишь своё слово, Девочка-Колокольчик… И хоть моя цель превыше всего, но я тебе должен. Однажды я верну этот долг. В этот момент его голос звучал более человечно, чем обычно, настолько, что я обомлела на несколько секунд, а затем, чувствуя, как лицо расплывается в улыбке, ответила:       — Тогда я рассчитываю на Вас! Он коротко кивнул в знак согласия. Затем, взяв горшочек, отдал его мне.       — Гуругуру-сан? Это же Ваш цветок.       — Я выращу другой… Твоим методом… А этот оставь себе. Как знак моего обещания. Я с благодарностью приняла его подарок и прижала его к груди. Что-то сегодня в нем и правда изменилось. Спустя столько времени, сил и трудов, все вместе мы смогли сдвинуться с мертвой точки. Приободренная таким исходом, я подошла к Обито. Глянув через его плечо, я заметила, как он старательно вырисовывает круги на свитке, помечая их различными мелкими деталями.       — Кажется, ты тоже на пороге открытия, я права?       — А-а! — воскликнул он, явно потеряв бдительность за работой. — Фух, нельзя же так пугать, хах, я чуть свиток не выронил.       — Хи-хи, прости-прости, — ответила я, сложив ладошки в знак извинения, — так над чем ты работаешь?       — Эм… ну…       — Фха-а-а… Опять секретики? — слегка надувшись, спросила я. — Знаешь, девушки не любят, когда парни от них что-то прячут.       — Я… п-прости… просто… — начал с удвоенной силой оправдываться тот. Я звонко рассмеялась и обняла его, продолжив:       — Но я не из таких! Это какая-то секретная техника, я права?       — Ха-ха, что-то вроде того… Скажем так, домашнее задание, которое я пообещал себе выполнить… во что бы то ни стало.       — Звучишь очень уверенно! И как успехи?       — Так себе… мне явно чего-то не хватает.       — Хм, может спросишь у учителя?       — Боюсь, тут… я должен справиться сам. Обязательно должен, — процедил он, сжав свиток в руке. Пожалуй, я могла бы упрекнуть его в излишней привычке взваливать всё на себя. Однако вместо этого, прижав его голову к груди, я лишь ласково ответила:       — Конечно справишься, Обито. Ты никогда не склонялся перед трудностями, и сейчас не сдавайся… Но не забывай, что у тебя есть мы, хорошо? Он приобнял меня за талию, прижимаясь лицом к телу. На секунду мне показалось, будто бы на пол что-то капнуло. Шмыгнув носом, Обито тихо ответил:       — Спасибо… я клянусь тебе, Рин… Я справлюсь… правда. В этот раз я никого не подведу.       — Хих, дурачок. Ты никогда никого не подводил, — сказала я, поглаживая его густые чёрные волосы. Я слышала, как он что-то тихо шептал, но разобрать уже не могла. Мне не хватало таких моментов, простых, чувственных, где нужно говорить какие-то слова… где мы здесь и сейчас принадлежим друг другу, вдали от всех забот этого сложного, но прекрасного мира.

      

***

      Пелена воспоминаний развеялась, и я вновь стояла напротив своего стола. Убрав горшочек в более безопасное место, я облегченно вздохнула. Однако от чего-то сердце стало биться сильнее, словно секундная стрелка настенных часов, которая неумолимо двигалась вперёд. Моя рука вновь открыла ящик в столе, папка Обито никуда не делась, всё также лежала сверху. На секунду мне показалось, будто бы она исчезла… Не знаю почему, но в последнее время я стала замечать в нём что-то пугающее… Бесчисленные осмотры, разговоры, анализы — всё это ничего не дает. Но в глубине души я осознаю, что очень скоро грядут перемены… Для меня… Для него… Для нас.       Неожиданно в дверь что-то ударилось. От неожиданности я вздрогнула и быстро захлопнула не дающий покоя ящик. В коридоре послышались кряхтения и злобный шепот, поэтому я поспешила открыть неизвестному посетителю. Отворив её, я увидела мою подругу Нану, которая держала в руках огромную кучу бумаг. Её очки сползли на кончик носа, а волосы упали на лоб. Быстро поправив прядку, я взяла стопку из её рук. Подняв на меня взгляд зелёных глаз, она быстро поправила волосы и, склонив голову, невероятно низко проговорила:       — Р-рин-с-семпай! П-прошу прощения! Я-я просто запнулась и-и… в-в общем вот… Мне очень жаль! Я положила бумаги на стол и, подойдя к трясущейся, словно травника, Нане, ласково сказала:       — Я ведь просила тебя отбросить весь этот официоз, Нана. В конце концов, ты моя главная опора здесь, это мне в пору кланяться тебе за весь проделанный труд. Она неуверенно приподняла голову, а затем, шмыгнув пару раз носом, бросилась ко мне в объятья. Обычно Нана сторонник жесткой субординации. Среди всех работников она неустанно следует всем установленным правилам и не позволяет себе вольностей. Более того, никогда не жалуется даже на самую сложную работу. В госпитале ей тяжеловато общаться с коллективом, и только когда мы наедине, ей удается выражать свои истинные чувства и мысли. И я очень ценю её доверие.       — Ну-ну, — мягко проговорила я, поглаживая подругу по голове. — Хочешь я налью тебе чая?       — Д-да. Б-было бы славно, — всё также хлюпая носом ответила она. Я усадила её на стул и вручила кружку горячего зеленого чая. От пара причудливые круглые линзы очков Наны запотевали, поэтому она то и дело их снимала, забавно щурясь, словно маленький новорожденный котёнок. От столь знакомой сцены, я несколько раз тихо хихикнула в кулачок.       — Р-рин, не издевайся! Ты же знаешь, что у меня вечно с этим проблемы…       — Прости-прости, — сказала я, сев напротив неё. — Просто мы так давно не виделись из-за работы, что я боюсь забыть это забавное выражение лица.       — Фх-а-а-а, — выдохнула Нана то ли на горячую кружку, то ли от безысходности ситуации, — это точно… Последние пару месяцев работаем практически без выходных… Поток раненых, бумаги, подготовка медикаментов и ирьёнинов… А ещё и лаборатория… О Боги, когда же всё это закончится? Я понимающе кивнула. Все мы были на пределе. Я сама была свидетелем нервных срывов среди сотрудников, особенно тех, кто был на южной границе. Увидев мой грустный взгляд, Нана замахала перед собой руками и поспешила сказать:       — П-прости! Не подумай, я не жалуюсь! П-просто… просто… я переживаю… за тебя, Рин.       — М-м-м? За меня?       — И не делай такое удивленное лицо! Думаешь, я не знаю, что ты берешь на себя все палаты с тяжелоранеными? Сидишь тут сутками напролет, света белого практически не видишь!       — Ха-ха, ты преувеличиваешь, Наночка, я вовсе не перегружаю себя и даже не забываю прогуливаться.       — Пф, да ну? — саркастично спросила она, поправил указательным пальцем съехавшие очки. — С каких это пор прогулкой стало называться выглядывание в окошко на пять минут?! Меня поймали за руку. Нана прекрасно знает мой распорядок и поэтому каждый раз строго отчитывает, грозясь уложить меня в палату, если буду так безрассудно обходиться со своим здоровьем. В ответ я лишь неловко улыбнулась, отхлебывая немного чая из кружки.       — Фха-а-а-а… С тех пор, как ты стала главой госпиталя, времени на себя у тебя практически нет… Понимаю, на тебе большая ответственность, но…       — Я справлюсь, — быстро отрезала я, понимая к чему клонит подруга. — К тому же, когда все так усиленно трудятся ради общего дела, брать себе отгулы просто непозволительно. Нана прикусила губу, после чего вымученно улыбнулась и, взяв половину принесенной стопки бумаг, проговорила:       — Вот вечно ты такая… Эта черта в тебе восхищает и раздражает одновременно! И эти слова абсолютно верны. Из-за своих принципов я не могу позволить себе отдыхать. Остальные работники госпиталя, видя это, стараются поддержать меня, как только могут. Возможно, я ужасная эгоистка, но сейчас Коноха нуждается в каждом из нас…       — Ух… что же, пора приступать к делам, глава! — с ободряющей улыбкой заявила Нана.       — Постараемся! — поддержала её я. — Что сегодня на повестке дня?       — Хм-м-м… План полевых госпиталей и утверждение штата, приемка лекарственных средств, отчёт о прибывших и убывших из госпиталя, количество койка-мест… Мне продолжать?       — Ха-ха, тогда, пожалуй, будем разбираться по ходу дела. Так мы начали привычную рутинную работу. Да, не всегда труды ирьёнинов складываются из лечения пациентов. Бумажная часть работы также нужна для грамотного функционирования и слаженной работы с другими структурами. Многие ненавидят эту рутину, но только не Нана. Она обожает всё систематизировать и приводить в порядок. Даже не знаю, что бы я делала без такой помощницы. Таким образом прошло несколько часов. Солнце уже взошло, озаряя небо слабыми лучиками, которые несмотря на морозы всеми силами стремились подарить тепло всему живому. Подписывая очередную бумагу, я заметила, что моя подруга то и дело поглядывает на меня, ерзая на стуле. Эта её привычка мне тоже знакома. Ей явно что-то хочется спросить, но стеснительность и желание следовать правилам не позволяют хотя бы на секунду отвлечь меня от работы. Я отложила кисть и потянувшись, решила помочь ей в этой ситуации.       — Ух-х-х, пожалуй, сделаем небольшой перерыв, ты не против?       — Э-эм… работы, конечно, много, — начала она нарочито менторским тоном, но быстро добавила, — но ты права! От нас будет мало толку, если мозги вскипят! Не хочу потом выискивать ошибки. Я еле сдержала смех. Нана выглядит ужасно мило, когда пытается что-то скрыть. Откинувшись на спинку стула, я пристально посмотрела на неё. Моя подруга сначала отводила взгляд, судя по всему, она уже догадалась, что я раскусила её маленькую уловку. Набрав в грудь воздух, она всё-таки сказала:       — Рин… послушай…       — М-м-м?       — Как бы… я… я хотела у тебя спросить… ну… если ты не возражаешь. Я одобрительно кивнула и улыбнулась. Перебирая пальцы одной руки другой, Нана опустила взгляд и тихо продолжила:       — Понимаешь… я хотела узнать о твоём… назначении…       — Назначении?       — Да… Просто Цунаде-сама так быстро покинула нас… Ничего толком не объяснив… Только объявила, что глава госпиталя теперь ты… А из-за этой работы у меня не было времени спросить… слышала только одни слухи… разные… ну ты понимаешь… Вот я …       — Во-о-от как? — протянула я, лукаво улыбаясь.       — Н-не подумай! — воскликнула Нана, вскочив со стула. — Я-я вовсе не из зависти или обиды! Т-ты самый лучший кандидат на эту должность! Все это знают! Б-более того, моя лучшая подруга! П-просто… госпожа Цунаде покинула нас в такое время… всем немного тревожно… и мне… признаться стыдно, честное слово, тоже… Прости, пожалуйста. Проговорив эти слова практически на одном дыхании, Нана опустила голову, прижав ручки ко рту. Кажется, будто бы ей было стыдно за только что сказанное. Какая же она всё-таки милая. Встав со стула, я подошла к ней сзади и обняла, прошептав на ухо:       — Тебе не за что извиняться. В такие времена сомневаться и опасаться чего-либо не порок… Я должна была рассказать тебе раньше, поэтому и ты меня прости. Нана что-то прошептала, но я так и не поняла, что именно. Вернувшись на своё место, я подняла свой взор кверху и, глядя в белоснежный потолок, начала свой рассказ:       — Как ты помнишь, это произошло три месяца назад…

***

Очередной тяжелый день. В этом месяце количество тяжелораненых в разы больше… Если после начала военных действий в осенний период мы принимали до десяти человек за неделю, то сейчас подобное число поступает за пару дней. Скрытый Туман не просто сражается с нашими шиноби, они стараются вывести из строя как можно больше опытных ниндзя, и если им не удается убить свою цель, то они пытаются нанести тяжелые увечья, которые приводят к инвалидности и неспособности сражаться в будущем. Только сегодня я прооперировала двух бойцов, которым буквально отрубили ноги. Скорее всего, им повезло остаться в живых только благодаря подоспевшим подкреплениям. Я всеми силами хочу помогать там, на передовой, где ещё есть возможность спасти их от страшной участи, но Цунаде-сама говорит, что здесь я нужна больше, чем когда-либо. Спорить с наставницей и главой госпиталя бесполезно… Поэтому чувство бессилия накатывает всё сильнее и сильнее. Так я плелась по коридору, рефлекторно кивая проходящим мимо сотрудникам в знак приветствия. Мне тяжело смотреть на их уставшие бледные лица, вымученные улыбки, окровавленные хирургические костюмы и руки, иссохшие от постоянной обработки спиртом. Крики из палат стали чем-то обыденным, будто бы особой формой общения между теми, кто находился в агонии. И каждый такой диалог заканчивался одним: мольбой о смерти. Для этих людей надежда сгорела в огне ужасной войны, которая вновь собирает кровавую дань, словно ненасытное чудовище… Дойдя до дверей кабинета, я хлопнула себя по щекам. Я не имею права падать духом! Сколько бы ни было потрачено сил, я буду продолжать покуда жива, покуда есть силы. Тихо открыв дверь, я увидела до боли знакомую и привычную картину. Холодный осколок льда на сердце потихоньку начал оттаивать. Моя наставница, великая Цунаде Сенджу стояла у дальней стенки, осматривая график дежурств и работы операционных. Тыкая в доску пальцем она ворчала, то и дело бубня что-то себе под нос. Обито часто сравнивает её с злобной бабушкой, хотя Цунаде-сама ещё и сорока нет, а выглядит она на все двадцать. Но в такие минуты где-то в глубине души я с ним согласна. Накручивая прядку светлых волос на палец, она что-то интенсивно исправляла в графике. Я тихонько покачала головой и улыбнулась её поразительной концентрации. Налив уже немного остывший чай в кружки, я тихонько подкралась к учителю сзади.       — Да что же это такое… ни черта не разобрать, мерзкий график… — зло шептала она, оставляя свои заметки карандашом.       — Похоже Великий Ирьёнин Конохи всё-таки может кому-то проиграть? — весело спросила я. Госпожа Цунаде резко вздрогнула и моментально повернулась в мою сторону с крайне недобрым взглядом. Её свободная рука уже сжалась в кулак. Однако, стоило ей увидеть меня, её черты тут же смягчились. Она расслабилась и выдохнула. После чего, сложив руки на груди, как всегда властно проговорила:       — Рин! Фу-у-х… Во имя всех Богов, нельзя же так подкрадываться… Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ко мне вот так вот подходят сзади!       — Хи-хи, знаю. Изначально, я хотела ущипнуть вас за бок, учитель, но подумала, что ваш любимый чай быстро сгладит негодование.       — Мпф… вот ведь маленькая хитрюга, — улыбаясь, ответила она, принимая кружку из моих рук. — Всё-то ты знаешь. Не была ты моей любимой ученицей, кружка чая вряд ли тебя спасла, так и знай! Проговорив это, она весело рассмеялась. Я же, отвечая улыбкой, промолвила:       — И это тоже мне известно, простите за эту шалость.       — Хах, так и быть! Но только в этот раз, хорошо? — подмигнула мне глава госпиталя, отпив немного чая из кружки.       — Кажется этот график вас сильно озадачил? Быть может, я помогу?       — Н-нет! Нет! — протараторила Цунаде-сама, прикрыв его небольшой шторкой. — В-всё нормально. Мне просто интересно, что за идиот составлял его в этом месяце! Я прикусила губу в попытке не засмеяться, одарив учителя вполне говорящим взглядом. Цунаде-сама чуть не поперхнулась чаем, осознав, что именно она обычно этим занимается. Откашлявшись, тут же поспешила сказать:       — Кх-кх, в любом случае, наверняка у этого человека куча работы!       — Ха-ха-ха, вы абсолютно правы! — кивнула я головой, решив больше не смущать моего дорогого наставника.       — Э-эм… ты из операционной? — спросила она, желая как можно быстрее перевести разговор в другое русло.       — Угу. Всё прошло удачно, к счастью для нас.       — Хах, ещё бы! От моей лучшей ученицы другого ожидать и не следовало! К слову, у меня для тебя хорошие новости! Я удивленно склонила голову, допивая свой чай.       — На совете ирьёнинов твой метод точечного вливания чакры для лечения мелких ранений был единогласно принят и введен в практику! Поздравляю!       — Но мы ведь обе его придумали.       — Скромность — это хорошее качество, Рин, но тебе стоит периодически быть эгоисткой. Без такого качества далеко в нашем деле не продвинуться, уж поверь мне! Мне ничего не оставалось, кроме как принять похвалу и неловко улыбнуться. Тем более, что Цунаде-сама не принимает слова «нет».       — Ах, да. Ещё кое-что… Новые боевые пилюли… Совместная разработка лаборатории Наны Тиба и твоя, так?       — Моя роль тут минимальна, учитель.       — Фха-а-а, как об стенку горох… Ладно, допустим. В общем, первая большая партия уже отправлена на южный фронт. Вы сделали великое дело, девочки. Я вами горжусь! От этой новости мне стало по-настоящему тепло на душе. Нана сутками не вылезала из лаборатории, перерабатывая устаревшую формулу. Множество неудачных прототипов, слезы, и всё по новой… Она заслужила эту победу, как никто другой.       — Я передам ей ваши слова. Уверена, она обрадуется! Наставница кивнула с привычной довольной ухмылкой на лице. Я поставила чашку на стол и присела, боль в ногах от долгой операции дала о себе знать. Естественно, что это заметила и Цунаде-сама.       — Рин, ты вообще отдыхала за последние пару дней? — спросила она строго.       — По мере возможности, — уклончиво ответила я.       — При всей моей любви к тебе, мне не нравится ложь. Эта твоя черта взваливать всё на свои плечи ни к чему хорошему не приведет. У нас достаточно сотрудников, которые могут заменить тебя на какой-то период.       — Не переживайте, наставница, я слежу за своим самочувствием, правда… Вчера вот отдыхала.       — И что же ты понимаешь под отдыхом? Я вот, например, считаю, что это здоровый сон и правильное питание. Однако ты предпочитаешь прогулки с этим… кхм… невежей из клана Учиха!       — Вы об Обито?       — Да-да, именно о нем, Рин! Заявляется сюда, как к себе домой, отвлекает тебя от отдыха или ещё чего хуже — от работы — своими постоянными разговорами… Более того, при разговоре со мной постоянно бубнит, и за глаза называет «бабулькой»! Не будь он тебе так важен, давно бы впечатала в стену паразита! Проговаривая свои претензию, Цунаде-сама сжала кулаки и сделала несколько ударов в воздух. После чего выдохнула, поправила волосы и спросила:       — И чего ты вообще нашла в этом оболтусе? Он же постоянно ничего не успевает… То и дело куда-то опаздывает… А сейчас… сейчас вообще практически не приходит, а если и заявляется, то с таким лицом, будто бы у покойника. Чего не спрошу, всё время мимо ушей пропустит… Если и отвечает, то что-то несуразное. Я опустила голову и грустно улыбнулась, наставница напомнила мне о том, что в последнее время любимый мне человек и правда стал каким-то замкнутым.       — Да, Обито бывает крайне задумчивым… В последнее время на его плечи тоже упало немало дело… Он очень старается ради безопасности Конохи, как лейтенант Военной Полиции. Наверное, оттого, что я знаю его много лет, уже привыкла видеть его всяким и принимать таким, какой он есть. Но знаете, каким бы усталым или грустным он ни был, приходя сюда, я чувствую исходящее от него тепло. Эта грустная улыбка, странные оправдания из-за опозданий, вечно смущенное лицо… Всё это дорого мне и позволяет быть сильной, не сдаваться, чувствовать себя… особенной… особенной для него. Я слегка зарделась, произнося это, и, подняв свой взгляд на наставницу, с удивлением заметила, как та тоже слегка покраснела, но взгляд её был тяжелый, ужасно грустный.       — Милое дитя… моя наивная Рин… В этом все мужчины… Тебе не стоит держаться за это так яро и с такой надеждой… Они живут яркой, ослепительной мечтой… Несутся за ней, словно за солнечным зайчиком, которого невозможно поймать. И в погоне за неуловимым желанием доказать себе, нам и миру свои слова… Попросту оставляют нас позади… Исчезают в этом ослепительном свете, оставляя за собой лишь боль, одиночество и страдание. Таков их смысл жизни — бороться и вечно что-то кому-то доказывать. Им не понять, что нам не нужны герои, от которых останется лишь воспоминание… Любой женщине хочется просто любить и быть любимой. Поэтому не привязывайся… не слушай высокопарных речей, которые, один чёрт, просто слова. Рано или поздно этот мир сломает даже самого сильного мечтателя. Поверь мне, Рин… Я знаю о чём говорю, ведь сама потеряла двух дорогих мне мужчин, — она сделала небольшую паузу, а затем продолжила надломленным и почти хриплым, тихим голосом. — Я не желаю тебе таких же боли и страданий… наверное, поэтому я так и не люблю того мальчишку из клана Учиха. Он напоминает мне Дана. Взгляд, слова, даже эта чертова самоуверенная улыбка… Если ты останешься рядом с ним, не убедишь отказаться от глупого упорства, то непременно познаешь большое горе… С этими словами Цунаде-сама сжала рукой ожерелье на своей шее, сильно прикусив губу. Я никогда не видела её такой сломленной и отчаявшейся. Казалось, будто бы передо мной не Великий Саннин, которая вселяла во всех уверенность и вызывала уважение, а несчастная женщина, которая потеряла всё, даже смысл своей, без сомнения, непростой жизни. Её слова тяжело ударили мне в самое сердце. Возможно, я и сама думаю также, отчасти… Но сейчас дело не во мне… Нет… Передо мной стоит не просто наставница. Для меня она уже давно стала кем-то большим. И я чувствую, как она нуждается в том, кто хоть немного сможет понять её боль. Я, не раздумывая, заключила госпожу Цунаде в свои объятья. Её тело вздрогнуло, послышалось прерывистое резкое дыхание. Ей не хотелось показывать чувств, но я не собираюсь отступать, все её попытки ненавязчиво отстранить меня, проваливались одна за другой. И в конце концов, она сдалась. Её руки, нерешительно, но всё же прижали меня к себе. Сердце в груди наставнице билось так сильно, будто бы вот-вот выпрыгнет из груди.       — Я знаю, Цунаде-сама… что вы хотите меня уберечь… В этой непростой цели вы не одиноки. Но… — начала я, сама удивляясь, как тяжелый комок подкатил к самому горлу. Собравшись с силами, я смогла продолжить. — С самого моего становления шиноби, я была окружена людьми с невероятными мечтами… Наверное, поэтому я и сама захотела стать такой же, как они. И сама не заметила, как внушила Обито свой жизненный путь… — мои глаза увлажнились от таких тяжелых слов. — Да… именно я возложила груз ответственности на его плечи за все мои надежды об идеальном мире. Он и по сей день прикладывает все силы, чтобы это реализовать… В глубине души я понимаю, как жестоко обхожусь с ним, заставляя прокладывать мне дорогу вперёд… И так же как и вы, боюсь, что он убежит вперёд, туда, где я больше не увижу его путеводного света. Боюсь каждый день, что отведен мне в этой жизни. Хах, но знаете… но в одном я уверена точно… Даже если я споткнусь, следуя за ним, Обито обязательно вернется, чтобы помочь мне встать и двигаться дальше, не даст забыть, ради чего я всё это делаю… Это всегда дает мне силы подняться с колен, совершить рывок, вновь нагнать его и защитить… даже от него самого. От пламени, что сжигает его душу… Я полюбила его не за яркие мечты или великие свершения… Он дорог для меня прежде всего потому, что невзирая на все свои мечты он всегда рядом, когда нужен… Разделяй нас хоть континенты, моря и океаны, я уверена, что он придет, чтобы быть рядом со мной… Такой уж он человек — мой Обито. А большего счастья я и желать не смею. Повисла тишина. Я тяжело сглотнула, подавляя в себе тяжелые чувства, которыми, пожалуй, ни с кем долго время не могла поделиться. Рука Цунаде-самы ласково прошлась по моей голове. Она перебирала пальцами мои пряди, а потом приподняла мой подбородок и нежно приложилась губами ко лбу. На её лице сияла грустная, но заботливая улыбка:       — Да я знаю, что этот мальчишка невероятно силен, глупышка. Уж поверь, я повидала немало шиноби, и он смог меня удивить. Однако у сильных мира сего всегда будут враги… И, быть может, им не удастся одолеть твоего Обито, но они найдут брешь в его защите. И эта самая слабость ты. Обито будет готов отдать свою жизнь за тебя, Рин… Но разве ты этого хочешь? Сможешь потом жить с кровью, вытекающей из его умирающего тела на своих руках, не в силах спасти его? Я нахмурилась, от одной мысли о таком меня пробивала дрожь. Лицо наставницы тоже стало серьёзным, она отстранилась и, увидев мою реакцию, продолжила:       — Вижу, что не хочешь… Тогда ты должна стать сильнее, чтобы не быть обузой, а стать соратником на его пути, если уж таков твой выбор. Кацуя сказала, что вы всё-таки заключили контракт. Она безмерно рада, что ты наконец-то решилась…       — Да… Изначально, я хотела довести свои навыки до идеала, прежде чем заключать контракт… В конце концов, мне было крайне неловко доставлять Кацуя-саме столько неудобств из-за своей неопытности. Госпожа Цунаде усмехнулась, складывая руки на груди.       — Боги, такие старательные ученицы попадаются раз в несколько поколений. Кхм, но, хоть я и хвалю тебя, поругать всё же обязана. Ты понимаешь, о чём я говорю? Под пристальным взглядом её глаз я невольно отвела свой взор. Конечно же мне понятно, о чём сейчас пойдет речь.       — Ри-и-ин, — немного снисходительнее сказала наставница, заставляя меня вновь повернуться к ней лицом. — Повтори мне правила, которым должен следовать ирьёнин. Можешь считать это проверкой от своего учителя. Похоже, мне не удастся избежать этого разговора, как раньше. Тем не менее, я не собираюсь менять своего решения по этому поводу.       — Первое правило: «Никакой ирьёнин не прекратит лечение, пока жизни его членов команды не прекратятся». Цунаде-сама кивнула, призывая продолжать.       — Второе правило: «Никакой ирьёнин никогда не должен стоять на передовой».       — Верно.       — Третье правило: «Никакой ирьенин не должен умирать, пока не умрут все члены его команды».       — И какое же четвёртое правило, Рин? Я набрала побольше воздуха и ответила:       — Четвёртое правило: «Только тем ирьёнинам, которые овладели Нинпо Созо Сайсей: Бьякуго но Дзюцу, разрешено нарушить все вышеупомянутые правила». Сенсей похлопала в ладоши не без доли издевки. Таким образом она и подвела меня к сути нашей беседы.       — Я и совет ирьёнинов установили эти правила не просто так. На войне мы становимся легкой и желанной мишенью для всех. Нас захватывают, пытают, заставляют лечить раненых врага, а при отступлении убивают, чтобы ослабить отряд шиноби. Не запрети я тебе, ты уже давно бы отправилась на южные границы, подвергая свою жизнь опасности?       — Да. — уверенно ответила я.       — Вот-вот… Мало того, что ты готова нарушить все правила, погибнуть, лишив множество больных и раненных такого замечательного ниндзю-медика, так ты ещё и не желаешь принимать четвертое правило всерьёз. О чем ты вообще думаешь, Рин? Тебе точно хватит сил и способностей освоить Бьякуго. Так почему ты так упорно отвергаешь технику способную даровать тебе невероятные силы… Ведь только она позволит быть рядом с дорогим тебе человеком… Мои кулаки сжались так сильно, что кровь прилила к кончикам пальцев. Я бросила на Цунаде-саму серьёзны взгляд. Мне долго приходилось избегать этого разговора, но, похоже, сейчас мой последний шанс доказать свою точку зрения.       — Я не умаляю силы Бьякуго. Более того я достаточно много времени уделила её изучению ранее, понимая важность установленных правил. Однако, познавая её особенности, стало понятно, что это накопление чакры в определенной точке, сродни созданию отдельного резервуара, куда будет идти отток. А это означает, что для поддержания такой концентрации мне нужно отказать от большинства своих сильных лечащих техник, которые требуют не меньший контроль духовной энергии. С моими запасами чакры, по приблизительным подсчётам уйдет, как минимум, от двух до четырех лет…       — Да, — согласилась Цунаде-сама, — сильные техники требуют большой сосредоточенности. Но такие трудности сполна компенсируются результатом, ты ведь это понимаешь?       — Понимаю, но не согласна на такой шаг. Сенсей нахмурилась, встретив моё жесткое сопротивление. Сложенные на груди руки напряглись на секунду, а затем вновь расслабились.       — На несколько лет я стану обузой не только для госпиталя, но и для моей команды, людей, которых я хочу спасти в случае беды во что бы то ни стало! Сколько раненых шиноби не получат должной помощи в этот период? Сколько людей умрет на мои руках только потому, что я решилась на такой шаг? Ни одна сила не стоит и одной человеческой жизни! И раз её невозможно осилить одномоментно, то я также нарушаю и первое, самое важное правило ирьёнинов, о котором мы говорили… Пламя войны вновь разгорелось… и всё внутри кричит, что сейчас мы боремся не за земли или ресурсы… мы сражаемся, чтобы нас не стёрли с лица земли. Я вижу это в потоке поступающих раненных, многим из которых уже не быть шиноби. И вы… вы предлагаете мне забыть об этом в угоду сомнительной силы?! Так вот… — я набрала в грудь воздух и громко произнесла, — Я лучше умру на поле боя, отдав всю свою чакру без остатка, но спасу всех! Пока у меня есть хоть немного сил, никто не умрёт! Одинокая слезинка пронеслась по щеке и упала на пол. Я чувствовала, как взгляд Цунаде-сама тяжелым грузом падает на меня. Перед ней, человеком с таким опытом и знаниями, я чувствовала себя беззащитной. Любой мой довод она могла разбить в пух и прах, если бы хотела. Я прекрасно это понимала, но не собиралась сдаваться. Обито показал мне, как сложно идти своей дорогой, а не быть чьей-то тенью… И именно поэтому я хочу пойти путем отличным от выбранного моей наставницей, даже если это будет означать презрение с её стороны.              — Наивная… девчонка… — прошипела она, сделав шаг вперёд и опустив голову вниз, прижав ладонь к груди. Под таким давлением я рефлекторно сделала несколько шагов назад. Цунаде-сама двинулась на меня, её каблуки грозно цокали по плитке на полу. Слегка вжав голову в плечи, я была готова выслушать всё, принять её гнев на себя, но не отступить от своих слов. Остановившись в паре шагов от меня, она занесла руку. Мне хотелось закрыть глаза, но вместо этого я выпрямилась. И в этот момент она сорвала с шеи своё ожерелье в виде кристалла. На моё удивленное выражение лица, она улыбнулась. Так ярко и ослепительно, как никогда прежде. Она повесила мне на шею кристалл и приложила ладонь к щеке.       — Ц-цунаде-сама… Это же ваше ожерелье!              — Верно, — мягким, почти материнским голосом произнесла она. — Оно досталось мне от моего дедушки. Все дорогие мне люди, кто получал его… погибали вскоре… Но после твоих слов мне показалось, будто он дёрнулся. Будто сама воля Первого Хокаге откликнулась на Волю Огня внутри тебя… Я уверена, что ты та, кто сможет снять это ужасное проклятье и избавить меня от страха вновь потерять… Ведь только то пламя, что способно сопротивляться непогоде, можно назвать воистину сильным… Я заклинаю всех Богов, которые есть… пусть этот кристалл убережет тебя, когда я… я… Она осеклась и тут же отвернулась. Такая суровая, но всё ещё с трудом скрывает свои чувства и намерения. Хах, как же мне повезло быть её ученицей. Я подошла и положив голову на её плечо, проговорила:       — Когда вы покинете меня, да?       — Фх-а-а-а… негодница… так ты знала, хах? — грустно усмехнувшись, спросила она, блеснув глазами.       — В конце концов, я же ваша ученица. За то время, что мы были вместе, я изучила вас вдоль и поперек.       — Это и правда пугающая способность — твоя внимательность. Ну-у-у, и что же меня выдало? Я рассчитывала сделать из этого сюрприз…       — График.       — Э-э?       — Когда я зашла, то увидела, что вы забрали практически большую часть смен на себя. График на следующий месяц должен был уже появиться, но вы не стали его делать, потому что решили оставить на преемника. Более того в вашем кабинете чрезвычайно чисто! Даже кружки помыты. Не хотите портить имидж, учитель, хи-хи-хи?       — Ха-ха-ха, вот ведь маленькая проныра! Ещё и над своей обожаемой наставницей между делом умудряется подшучивать. Фха-а-а… с другой стороны, теперь, когда твой статус изменится, думаю можно позволить немножко вольностей.       — С-статус? О чем вы? — удивилась я, такой неожиданной мягкости.       — Хм, пусть это пока останется секретом. Должна же и я тебе хоть чем-то ответить, м-м-м? Я улыбнулась, похоже, что сенсей тоже чему-то научилась за время нашего общения. Между тем, она достала из-за пояса аккуратно сложенные листочки бумаги.       — Что это?       — Одна из причин, по которой я скоро покину Коноху… Нет… пожалуй, это самая важная причина. И несмотря на то что оно написано обалдуем-извращенцем, я была неслабо озадачена написанным. Мне не хотелось бы поступать импульсивно и необдуманно, поэтому я хочу, чтобы ты прочла его и сказала своё мнение…       — Я? Вы уверены в этом? Наверняка там что-то личное…       — После моих предыдущих слов в твоей адрес было бы странно оставить всё, как есть. Запомни, Рин! Цунаде Сенджу никогда не забирает своих слов назад! И… кхм… — она немного замялась, отводя от моего заинтересованного взгляда свои глаза. — Честно говоря… там написана какая-то муть… в стиле Джирайи… Никогда толком не могла понять его… Дурачина… Несмотря на столь резкие слова она надула губы и даже слегка покраснела. Видимо, ей очень важен Джирайя-сама, поэтому она всеми силами хочет понять смысл письма. Ведь от этого будут зависеть её действия. Я одобрительно кивнула и начала читать: » Пышногрудая красав… Светловолосая дьяволи… Привет, Цуна! Уверен, ты удивлена и обрадована письму от кого-то столь Великого и Неотразимого как я! Как ты знаешь, путь великого писателя труден и тернист, поэтому я вынужден вечно искать вдохновение в самых различных местах! Обычно для это прекрасно подходит Коноха, особенно в весеннюю пору. Однако сейчас воздух в ней удивительно тяжелый, я бы сказал, что всё пропитано гнетущей атмосферой. Само собой для моего вдохновения это не подходит, поэтому я решил, что стоит отправиться в небольшое путешествие, чтобы немного развеять некоторые мои мысли на этот счёт… Неизвестно, как скоро я вернусь, поэтому надеюсь, что ты присматриваешь тут за всем! Сейчас темпы моего путешествия слегка замедлились из-за обильных проливных дождей. И, чтобы скоротать время, я решил придумать небольшую сказку для детей. Ведь это же такой источник дохода! Возможно, ты и сама когда-то слышала её наброски, но я всё равно хочу знать твоё мнение. Так вот, начнем с предыстории, чтобы тебе было понятно, почему я решил написать эту сказку. Некогда в водоёме, что рядом с красивым зеленым лесом, жила молодая жаба. Она ни в чём не нуждалась, грелась на солнышке, но была немного несчастна. Из своего водоема она то и дело наблюдала, как же жесток мир вокруг. На лес, где то и дело нападали самые разные животные, вступая в ожесточенные схватки за совершенно непонятные жабе вещи. Со временем ей стало понятно, что эти распри в скором времени не минуют даже её тихий водоём. Тогда жаба сдружилась с слизнем и змеёй. Достаточно странная компания, не правда ли? Но на удивление, хоть они и были крайне разными, но смогли найти общий язык. Мудрые советники в лесу направили троицу на поиски счастья в дальние земли, в надежде остановить злобу и жестокость в сказочном лесу. Герои вступили на путь приключений, проходя самые разные опасности, не раз выручая друг друга из беды. Общая цель так объединила и сплотила жабу, змею и слизня, что молва об их приключения стала разноситься далеко за пределы леса. Дорога приключений привела троицу в дождливые земли, место, где солнце редкий, даже мифический гость. В этом месте всё было не так, как в сказочном лесу. Здесь выживало лишь сильнейшее, наиболее приспособленное существо. Поэтому, наверное, там было так много саламандр, сколопендр и прочих малоприятных жабе личностей. Местные обитатели встретили наших героев не очень-то тепло, то и дело строя им козни, мешая в поисках счастья и мира для всех. И, конечно же, героическая жаба… ну и… её друзья, конечно же, справились со всеми трудностями, даже с огромной саламандрой хозяином местных земель. В знак своего почтения, он наградил их титулом, обещав разнести молву об этом на весь свет. К сожалению, в здешних местах не было секрета счастья, поэтому, тройке приключенцев ничего не оставалась, кроме как вернуться назад… Но произошло нечто удивительное, поразившее жабу до глубины души. Отважные путники встретили трёх малышей: ёжика, маленькую гусеничку и хамелеончика. Герои были удивлены, как в столь жестком месте, где господствуют хищники, где состраданию и милосердию нет места, а опасности столь велики, что даже матерые герои не раз оказывались на краю гибели, могут выживать столь юные и беззащитные существа. Особенно это касалось хамелеона, который рано потерял свою родню и не научился маскироваться среди местных как следует, от чего очень выделялся своим рыжим окрасом. Маленькие осиротевшие существа просили героев о защите, ну или хоть какой-то помощи… В этот момент, змея с привычным ей хладнокровие предложила закончить страдания несчастных и отобедать ими. Но жабу это не устраивало, всей своей кожей она ощутила, что не хочет продолжать путь наполненный жесткостью, ей хотелось, чтобы эта несуразная по взглядам товарищей троица стала чем-то вроде луча надежды в этих страшных землях. Так, жаба решила остаться с малышами, а змея и слизень отправились назад в лес, чтобы доложить о том, что они видели в других землях. А малышня с мудрой жабой нашли себе домик и стали жить вместе. Наблюдая за ними много месяцев, герой заметил, как же сильны эти существа несмотря на обстоятельства. Ежик был главный в их троице, он всегда защищал своих друзей выставляя вперёд грозные иголки. Несмотря на его «колючесть» в душе он был мечтательный и добрый малый, хоть и слишком самоуверенный. Гусеничка — душа команды, её красота и поддержка. Несмотря на весьма слабый вид она научилась жить под дождем, терпеть невзгоды и никогда не терять оптимизма. Она верила в то, что однажды дождь кончится и засияет радуга, тогда она наконец-то сможет стать бабочкой, показав миру красоту своих крылышек А что же малыш хамелеон? Жаба долго за ним наблюдала, желая понять, чего же он хочет? Ведь здесь он был чужим, непонятым, непринятым никем кроме бабочки и ежа. И чем больше жаба смотрела, тем больше понимала, сколь великая сила скрыта в этом скромном, пугливом и крайне добром существе. Хоть он и должен был скрываться от всего мира вместе со своими сородичами, храня секреты от остальных существ, хамелеон не делал этого. Он поведал жабе о том, что встретив своих друзей, обрёл иной смысл жизни, ему больше не хочется прятаться, сливаться с окружением в надежде на то, что его никто не найдет. Теперь ему хватает смелости защитить мечты своих друзей, встретить опасность вместе с ними и победить все невзгоды! Поэтому он попросил мудрую жабу и дальше учить их, как выживать, ему вовсе не хотелось быть обузой. После этих слов, герой воспоминал, как будучи совсем юным тоже боялся быть обузой для других, ведь у него совсем ничего не получалось… Так они и жили достаточно долгое время, гусеничка подросла и стала превращаться в красивую бабочку, которой всё также не был страшен вечный дождик. Ежик нарастил иголок, окреп и превратился в настоящего лидера. А хамелеон, хоть и освоил свои врожденные навыки, но предпочитал ими не пользоваться, полагаясь на совсем иные способности. Жаба была безмерно горда своими учениками, но между тем понимала, что близится момент расставания. Может, ей не было страшно оттого, что она начала привязываться к этой троице? А может дело в том, что на жабу вечно охотились хищные существа, которые желали ей зла… А ей вовсе не хотелось, чтобы малыши пострадали. Несмотря на мольбы жаба ушла, напоследок дав наставления тройке друзей. С грузом на душе, она вернулась в родной водоём рядом с лесом и стала писать стихи, что её неслабо успокаивало. Много зим минуло с тех пор, жаба стала совсем взрослой и НЕВЕРОЯТНО мудрой, не говоря уже о том, что все считали её привлекательной и талантливой, даже слизень! Думаешь, так она и дожила до конца своих дней в тиши и спокойствии? О, нет. Вовсе нет. Герою стали снится странные сны. Там Бог всех жаб говорил о том, что грядет нечто странное, что может изменить мир не только в лесу, но и в других землях. Проснувшись, жаба попрыгала в лес, и там, неожиданно, повстречала черного кота или даже котёнка с алыми глазами. Он бы другом сапсана, самой быстрой птицы в лесу! Как известно, коты живут обособленно от других зверей, но всё же чтут законы леса. Жаба и котёнок много играли вместе, ей было странно, что этот немного глуповатый и чудаковатый зверёк её заинтересовал. В конце концов, жаба так прониклась к нему, что поведала о своих ранних приключениях. И каково же было её удивление, когда котёнок вцепился в её историю, словно в мышку. Он напомнил жабе об ответственности, долге перед тем, кого она воспитала. В этот миг по коже жабы пробежал ледяной холод, она видела перед собой котёнка, но ощущала ауру нечто другого… чего-то более значимого, пугающего и непонятного. Но мудрая жаба не была бы столь мудрой, если бы игнорировала такие знаки. Поэтому она отпросилась у старого… нет ОЧЕНЬ СТАРОГО и ворчливого барсука — хозяина леса покинуть свой водоём на некоторое время, чтобы сходить в гости к друзьям. Хоть барсук и отпустил героя, но… как всегда… озадачил его кучей разной работы. Я ведь уже говорил, что барсук на старости лет совсем глухой стал и ленивый, так вот говорю. Жаба была в долгу перед барсуком, поэтому, хоть и поквакав немного за его спиной, всё же согласилась. Так началась новая глава её приключений. С этого момента, следи внимательно, Цуна. Ведь мне важно, как ты оценишь это развитие сюжета сказки! Сначала жаба искала лекарство от хвори, что могла поразить лес… Но её опередил маленький пронырливый котяра. И хоть жаба была довольна, но решила, что надает коту под хвост, когда вернется… С чувством выполненного или не очень долга, ей нужно было заглянуть по просьбе барсука в южные земли, где животные жили в наиболее мирных отношениях. Но того маленького рая, который помнила жаба, уже не было. На этих землях нынче обосновались весьма агрессивные существа, не желающие сосуществовать дружно. Почва там пронизана миазмами, густой туман застилает весь обзор, а со стороны моря то и дело видны щупальца ужасных существ, которые только и ждут чтобы наброситься на кого-либо. Там же жаба повстречалась с хорьком, которого уж никак не ожидала увидеть. Хорек — старый друг барсука, но очень мерзкий, и от него за версту воняет пахнет кхм…хитростью. Жаба терпеть его не может, да и не только она, судя по всему. Хорёк отказался делиться историями, ссылаясь на свой «хорьковский кодекс», что было вдвойне подозрительно. Всё то немногое, что жабе удалось узнать, она с помощью своих друзей лягушат передала в лес. С трудом, через трудности и опасности, под пристальным взором хищных птиц, жаба добралась до мест, где вечно капает дождик. Ей пришлось неслабо постараться, чтобы скрыть свое присутствие в этом болоте! Там же она тихим ходом стала узнавать о троице своих друзей. И была в восторге, когда узнала, что их здесь очень любят и даже местные хищники с ними сотрудничают. Но странным было то, что несмотря на их популярность в здешних краях, с недавних пор, те стали усиленно скрываться, будто бы боятся чего-то или кого-то. Ночью в этих местах повсюду глаза и уши, природа затихает в страхе перед чем-то ужасным. Даже сама жаба уже несколько раз столкнулась с опасностью и чуть не рассталась с жизнью за ту информацию, что пыталась узнать. Несмотря на свое великолепие, силу и мудрость, жаба поняла, что угроза может быть не только её друзьям, но и родному лесу, поэтому она написала письмо другу слизню, где попросила того по мере возможности прибыть в эти земли как можно более скрытно, дорогу покажут лягушки, которые её найдут… Также жаба предупредила, что ситуация и правда опасная, стоит подумать несколько раз, прежде чем решиться на такой шаг… Пока это всё, что я смог придумать, мне кажется, что этот поворотный момент сюжета, наполненный мистикой и неизвестностью весьма впечатляет! Дети и взрослые будут читать эту историю с замиранием сердца! Поэтому, Цуна, прошу тебя не вздумай показывать мою идею никому! А то ещё украдут мой сюжет и заработают на нем кучу деньжищ! Я этого не переживу… Если вдруг захочешь написать мне пару строк о своём мнении на счёт моей сказки или просто поболтать, то я отправил с письмом одну из моих жаб! С нетерпением жду твоего ответа, похвалы, отзыва, признания в любви, возможно немного наличных за ранний доступ к моему произведению! Искренне твой, Великий Жабий Мудрец с Горы Мьёбоку!» Прочитав столь странное по манере повествования письмо, я тихонько прыснула смехом в кулачок, глядя на последние строчки. Цунаде-сама, увидев это, сложила руки на груди и, выдохнув, проговорила:       — Вот ведь… чёртов клоун… извращенец…       — Хи-хи, а по моему весьма мило! Кажется, вы очень близки.       — Пф, да он таскается за мной с детских лет… достал… Фх-а-а-а, ладно опустим тот факт, что он неисправимый брехун. Что думаешь, Рин?       — Раз вы показали мне это письмо, несмотря на просьбу Джирайи-сама, значит, что-то кажется вам странным?       — Ну-у, он часто пишет какой-то бред… Особенно о своих извращенных романах. Обычно я пропускаю его рассуждения о том, какой же он «великий писатель». Но в этот раз, всё иначе… Джирайя не очень-то любит детей, считает их надоедливыми, муторными… А тут вдруг ска-а-азку решил написать. Никакой пошлости, я бы сказала, что сюжет…       — Весьма знаком? — сказала, опережая учителя.       — Да! Именно! Мне показалось, что он спёр этот с какой-нибудь малоизвестной книжонки, но поразмыслив, я поняла, что дело не в этом… Мне кажется, — Цунаде-сама перешла на шепот, — что речь идёт о нас. Я постаралась абстрагироваться и сопоставить текст письма со словами учителя.       — Хм, думаю жаба олицетворяет его самого. Он ведь известный жабий саннин. Насколько мне известно, от Обито, Орочимару-сама использует змей в качестве призыва… Ну, а слизень… кхм…       — Принцесса слизней… вот ведь, паршивец, хах… Из-за его глупой манеры передавать смысл так опосредованно, я не обратила внимания на столь простой факт!       — В самом начале он передает какую-то историю, которая произошла некоторое время назад.       — Хм, дай-ка взглянуть ещё раз, — задумчиво пробубнила Цунаде-сама, взяв листы письма. — За то время, что мы работали как команда, было много всего… Большинство ситуаций приходилось на прошлую Мировую войну. Но, пожалуй, он имеет в виду инцидент в Деревне Скрытого Дождя. Нам тогда неслабо досталось, думала уж, что не выживем… По-моему, именно там мы и расстались с Джирайей. Он остался с тремя детьми, которых взялся обучать, но… признаться честно, мне не было до них никакого дела. И до сих пор я не понимаю, почему он придает этому случаю такое значение.       — Скорее всего есть что-то, чем он опасался делиться.       — Несмотря на придурковатость, он… Он часто о многом умалчивает, бесит… Ладно, допустим, я поняла намек. Что за чёрный кот? Голова кипит разбираться в этом зоопарке.       — Кот…кот, — задумчиво пробубнила я, перебирая в голове всех кого знаю. — А, точно! Я могу ошибаться, но, возможно, речь идёт о Обито!       — Обито? Да брось… Нет, они, конечно, оба меня бесят, но с чего бы Джирайя стал слушать какого-то юнца из клана Учиха?       — Хотела бы я знать, — немного погрустнев, ответила я, отводя взгляд. — Обито тоже весьма скрытный, даже я не знаю, чем он порой занимается… Но более чем уверена, что если Обито в чем-то предостерег Джирайю-сама, то это явно нечто важное.       — Э? Почему?       — Ну… для Вас наверное это странно, но мы уже привыкли, что Обито частенько видит некоторые ситуации наперед.       — Чёрт, теперь мне даже не по себе от этого мальчишки, настолько старательно он изображает простака… Остается только вторая часть «сказки». Но здесь я более или менее понимаю, поэтому рассуждать не будем. Ему нужная моя помощь — это очевидно… Точно во что-то вляпался, балда… И это накануне новой войны…       — Не думаю, что он бы стал втягивать Вас в неприятности, если бы дело было только в нём самом… Исходя из последних тревожных строк, можно допустить опасность и для Конохи!       — Тц, да знаю, знаю… Это ведь ещё одна причина почему я ухожу так скоро. Я в недоумении посмотрела на наставницу, мне казалось, что её отъезд связан с чем-то менее личным.       — Н-не смотри на меня такими удивленными глазами! Изначально я хотела отправиться в нейтральные к нам Скрытые Деревни. Сейчас они выжидают, но неровен час нарушат все договоренности и вновь нападут. Я не верю в увещевания лордов-феодалов о том, что всё теперь под контролем! Ни черта подобного! Нужно вновь восстановить экономические и торговые отношения, тогда даже этот старпер Ооноки трижды подумает, прежде чем что-либо предпринимать. Я воспользуюсь статусом своего клана и помогу Конохе, чего бы мне это ни стоило. Нам нужны редкие лекарственные травы из Скрытого Песка и полезные руды из Скрытого Камня. Для них это будет будет выгодно, так как экономики Скрытых Деревень изрядно пострадали. И пока я тяну время, они не нападут… сейчас главное начать побеждать, тогда перевес в их решении склонится на нашу сторону! Как только этого добьюсь, тут же отправлюсь к… Цунаде-сама вздрогнула, взяла со стола карандаш и что есть силы метнула в дверь. Я прислонила ладони ко рту видя, как на висках наставницы вздулись вены.       — Н-ненавижу, когда меня подслушивают или шпионят! А ну вылезай! Я слышала, как вздрогнуло твоё тело! Цунаде-сама и правда ценит личное пространство и приватность, но в этот раз помимо привычного гневного выражения лица, я заметила легкий румянец на щеках. И это было бы даже крайне миленько, если бы не сочеталось с воинственной миной. Через пару напряженных мгновений дверь со скрипом приоткрылась. В проеме показалось личико девочки, её губы слегла дрожали, а тело предательски застыло в страхе перед наставницей. Это была Шизуне. Несколько месяцев назад Обито привёл её ко мне и попросил обучать ирьёниндзюцу. Немного робка, но крайне добрая Шизуне с большим усердием впитывала все знания и навыки, которыми я владела сама. Даже строгая к соблюдению правил Нана души в ней не чаяла, часами обсуждая с ней разные вопросы, порой даже в ущерб собственной работе. Цунаде-сама увидев испуганное лицо моей ученицы, фыркнула себе под нос, поправила прядку волос и сложила руки на груди, явно ожидая пояснений. Шизуне в свою очередь лишь шевелила губами, стараясь не поднимать головы. Она украдкой посмотрела на меня, буквально умоляя о защите. Я нежно улыбнулась и жестком руки подозвала её к себе. Несмотря на страх и общее напряжение она всё же решилась и быстро подбежала, спрятавшись за мою спину.       — Ну, — коротко и строго отчеканила наставница, не сводя взора карих глаз с девочки, — что ты успела услышать? Говори честно, я не люблю вранья!       — П-простите… — изо рта Шизуне вырвался сдавленный ответ. — Я-я…просто…хотела поделиться с Рин-сама отчётом об операции… и… и… я не ожидала, ч-что вы тут…       — Чего ты там мямлишь? — всё ещё недовольно отзывалась Цунаде-сама, делая шаг вперёд и заставляя Шизуне вновь съежиться за моей спиной.       — Это Шизуне, Цунаде-сама… — как можно более мягко проговорила я, стараясь снизить градус напряжения. — Она обучается у меня несколько месяцев. Пожалуйста, не злитесь, она просто хотела поделиться своими успехами. Взгляд наставницы, который ещё несколько мгновений назад был крайне суров, неожиданно смягчился и даже как-то погрустнел. Она оперлась руками о стол и задумчиво проговорила:       — Шизуне… значит… Давненько я тебя не видела, ты подросла… Прости, что… что напугала тебя. Кхм-кхм…но тебе всё равно придется ответить на мой вопрос. Как много ты услышала? Я повернулась в сторону своей юной ученицы, улыбнулась и, взяв за плечи, мягко выставила перед собой. Несмотря на дрожь в теле Шизуне почувствовала опору в моем лице, подняла голову и уже более решительно проговорила:       — Только то… что вы собираетесь покинуть нас, Цунаде-сама… это… это правда?       — Даже если и так, то тебя это не касается, — резко отреагировала наставница, отвернувшись, — эта информация была предназначена только для ушей твоей наставницы… На лице Шизуне промелькнула тень разочарования. Она всегда восхищалась Цунаде-самой и всеми силами старалась быть похожей на неё. Я погладила её плечи, желая немного успокоить, но ощутила неожиданное сопротивление. Шизуне вырвалась, сделала смелый шаг вперёд, склонила голову и на одном дыхании буквально выкрикнула:       — Цунаде-сама, прошу, позвольте мне отправиться с вами! Разрешите обучаться у вас! Её голос небольшим эхом разошёлся по помещению, после чего повисла тяжелая, гнетущая тишина. Мы все были поражены, каждая по-своему. Цунаде-сама прикусила нижнюю губу, выдохнула и, вернув самообладание, промолвила:       — Исключено. Ты слишком неопытная, наивная и робкая… Туда, куда я собираюсь отправиться, ты станешь лишь обузой…       — О-обузой? — тихо прошептала Шизуне, сделав шаг назад.       — Именно. Более того, подобными просьбами ты проявляешь неуважение к Рин, как к наставнице. Ты должна быть ей благодарна, обучаться у столь талантливого ирьёнина — большая честь. Рин, в отличие от меня, готова тратить силы на всех, кто желает обучаться… Я же терпеть не могу посредственности и не желаю брать ответственность за тех, кто в моем понимании не имеет выдающихся способностей в нашем ремесле… Слова Цунаде-сама были пропитаны жесткой рациональностью, продиктованной её принципами, которые сформировала война и лишения. Возможно, только я тогда ощущала, как тяжело ей дается каждое из произнесенных слов. Она то и дело незаметно нервно сглатывала слюну, отворачивалась или расхаживала из стороны в сторону. Ей было больно говорить такое той, с кем её связывало нечто большее, чем просто «ремесло»… Но она верила, что так делает для Шизуне благо.       — Поэтому… — вновь собравшись с духом, стала подытоживать она, — твоё место здесь, в госпитале. Возможно, если когда-нибудь каким-нибудь чудом ты сможешь освоить хотя бы половину умений своей наставницы, то я, быть может, смогла бы тебя чему-то научить. А пока ты лишь одна из множества тех, кто не стоит моего внимания. Эта фраза ударила бедную девочку в самое сердце. Ещё пару минут она стояла, склонив голову. В мрачной тишине я видела, как её тело дрожит, слышала, как несколько капель слёз упали на пол. Её отвергли самым жестоким образом, но Шизуне держалась, пыталась быть сильной перед той, кем восхищалась и кого боготворила.       — Я-я… я понимаю, — наконец, промолвила она, подняв голову, на котором была улыбка. Глаза Шизуне покраснели от сдерживаемых слёз, но она не позволила себя сломить. Поправив форму, моя юная ученица развернулась и направилась к выходу. В этот момент я, сама того не осознавая, схватила её за предплечье и потянула к себе. Чёрные глаза Шизуне округлились от удивление, но тело с легкость поддалось, будто бы ждало, что его вот-вот остановят. Встав за её спиной, я крепко сжала плечи девочки, набралась смелости и проговорила:       — Как наставница Шизуне я считаю, что научила её всему, что знала… Её неукротимой энергии, старательности и таланту нужен новый виток развития. Мне кажется, что в этом вы с ней похожи, Цунаде-сама. Она нужна Вам, а Вы нужны ей… Поэтому… поэтому я прошу Вас взять Шизуне в ученицы. Учитель бросила на меня недобрый вопросительный взгляд. Она никогда не любила пререканий, даже от меня.       — Рин, ты хоть понимаешь, о чем меня просишь? — спросила она, как бы призывая вспомнить весь наш диалог и опасности, о которых было упоминание в процессе разговора. Я коротко кивнула. Да, в глубине души я осознаю, какому риску подвергаю Шизуне. Мне ведомо, что путешествие моей наставницы будет сопряжено с опасностью или даже гибелью… Но в то же время, если я позволю оставить эту девочку тут, то рискую оплакивать её труп на полях сражений. Грядет период страшных битв, я чувствую, что они будут в разы ужаснее, чем те, что мы видели во время последней войны. Это будет не сражение за территорию или влияние, а битва за выживание… те, кто проиграют, возможно, перестанут существовать. Рядом с Цунаде-сама Шизуне обязательно выживет… она точно добьется успеха вопреки всем бедам, трудностям и лишениям. Она сможет стать сильнее и не дать моей наставнице попасть в беду. Их встреча предназначена самой судьбой, я это чувствую… Поэтому я не отступлю.       — Понимаю, — со всей серьёзностью ответила я, смотря учителю прямо в глаза. — И всё же я настаиваю. Если для вас моё мнение что-то значит, то вы рассмотрите эту просьбу. Если хотите, то можете считать это вызовом или пари.       — Р-рин-сама? — тихо и с долей восхищения прошептала Шизуне, которая теперь вжалась в меня с большей силой. Несмотря на бушующий поток чувств, который испытывала Цунаде-сама, она нашла в себе силы, выдавила ухмылку и проговорила:       — Хах, это довольно нечестный прием, знаешь ли… Ты прекрасно знаешь, что я тебя ценю. Как и твоё мнение. Более того, не могу проигнорировать столь очевидный вызов моему мнению. Когда столь спокойная и сдержанная личность, как ты, показывает клыки, это становится занимательно. Но я привыкла, что если уж играю, то по крупному. «На все деньги», скажем так. Какова твоя ставка, Рин? Наставница всегда решала подобные вопросы через пари. Она славится любовью к азартным играм, даже чрезмерной, на этом я и решила сыграть. И не прогадала. Но я могу дать Шизуне лишь толчок, а результат будет зависеть только от неё самой.       — Если Шизуне докажет Вам, что она освоила мои практические знания, Вы согласитесь, что у неё есть способности и возьмете с собой…       — А если она не справится, тем самым показав свою посредственность? — всё также ухмыляясь, спросила Цунаде-сама.       — Тогда я прекращу наш давний спор и подчинюсь вашей воле, последую тому пути, на которой Вы меня пытались наставить ранее.       — Выходит, откажешься от своих принципов, которыми так дорожишь? — недоверчиво поинтересовалась наставница.       — Выходит, что так. Только я не проиграю, потому что уверена в своей ученице, как в самой себе. И верю, что путь, который она избрала — правильный. Мои слова заставили Цунаде-саму слегка вздрогнуть. Она понимала, что вопрос не только в Шизуне, но и в её отношении ко мне. Этой своеобразной дуэлью мы решим всё одним разом, увидим, на чьей же стороне Боги.       — Что же… раз так… то я принимаю твою ставку, Рин! Посмотрим, столь же ты хорошая наставница, как ученица! С этими словами Цунаде-сама лучезарно улыбнулась, схватила скальпель и полоснула себя им вдоль обеих предплечий.