ciprino dorato

Прижимая колени к себе, Бэкхён, с трудом сдерживая улыбку, до сих пор сидит на роковом столе для покера, но в этот раз сбоку, чтобы не мешать мужчине раскладывать фишки, идеально сложённые на своих местах до того, как на их территорию безжалостно вторглась страстная пара. Пак молчит, слишком сосредоточившись на порядке, который необходимо навести. Раздетый омега, в хипсах и накинутом на широкие плечи чужом пиджаке, отдающим ароматом Чанёля, с незнакомым прежде упоением на душе, наблюдает за старшим, замечая за собой удовольствие, получаемое видом растрёпанного мужчины. Волосы в непривычном творческом беспорядке, идеально выглаженная прежде рубашка потерпела поражение в борьбе с ладонями Бэкхёна, беспощадно сжимавших тонкую ткань в области плеч и груди. — Научи меня играть, — неожиданно для обоих тишину разрушает Бён, тут же встречаясь с чуть удивлённым взглядом мужчины. Хотя, казалось бы, сможет ли Бэк снова заставить его удивиться? — Нет, — спокойно отвечает старший, подходя к пловцу. Расставив руки на столе, по обе стороны Бэкхёна, Пак наклоняется к лицу, улыбаясь уголком губ. — Хорошие мальчики не играют в такие игры. — Может быть мне надоело быть хорошим мальчиком, — чуть задумавшись, не сразу озвучивает мысль Бэк, отводя взор куда-то в сторону. — Не обманывайся, рыбка, — Чан, так и не преодолев расстояние до влажных губ, мягко чмокает поджатую коленку юнца, отчего щеки последнего тут же начинают гореть. Такой тёплый и нежный Пак заставляет сердце трепетать, а душу, что обрела белые крылья, порхать в розовых облаках. — Нужно одеться, не хочу, чтобы ты замёрз, — не глядя нащупав на спинке стула свитшот, альфа сбрасывает с плеч Бёна свой пиджак, на что тот недовольно поджимает губы, но это не останавливает Чанёля в завершении задуманного, поэтому уже через несколько секунд он всё также сидит на столе, но теперь отсутствуют только джинсы. — Почему казино сегодня закрыто? — вопрос, который совсем не хотел слышать мужчина, всё же прозвучал, однако где-то в глубине себя он лелеял надежду избежать ответа. — Так нужно было. Своего рода разгрузочный день, — Пак протягивает юноше джинсы, а после возвращается к хаотично разброшенным фишкам. — Не хочешь рассказывать? — прямо спрашивает Бэк, спрыгивая на пол, дабы полностью натянуть на ноги джинсы. — Совсем не хочу, если честно, — Чанёль чувствует на себе проницательный взгляд юнца, но не желает с ним встречаться, вновь вспоминая о не самом лучшем дне для Delight. — Ладно, — кивает омега и, подойдя к старшему сзади, обнимает его торс руками, прижимая голову к крепкой спине. — Знаешь, у меня часто бывают разгрузочные дни. С какой-то стороны, возможно, это грустно, потому что изменённый стиль привычной реальности может сбивать с толку, но это лишь мысли, Чанёль. После разгрузочного дня будет новый, обычный, а может даже лучше обычного, ведь ступишь ты в него другой, не такой загруженный, полный идей и сил, поэтому, что бы не произошло, это не вечно, — Бэкхён говорит тихо и размеренно, заражая сущность альфы своим спокойствием и уютом, в очередной раз заставляя последнего убедиться в том, что он, Бэкхён, именно тот, кого всю жизнь ему не хватало. Пак, застывший на месте, может поклясться: он слышит, как сердце молодого сорванца сейчас отбивает ритм, похожий на мелодию гармонии. Это тепло не может не греть, не может не зализывать раны, сочившиеся с самого детства, не может не привязывать к себе. Мужчина не знает слов, в смысл которых можно заключить все чувства и эмоции, пронизывающие его с кончиков пальцев ног до самой макушки, вероятно, таковых даже не существует, и, возможно, в связи с этим, всё, что сейчас бурлит внутри него, останется не озвученным. А может быть дело не только в этом. Может быть ему страшно озвучить это, ведь только что он, кажется, обрёл зависимость в лице такого неприлично прекрасного не только внешне, но и внутренне, юного мальчишки, подарившего опустевшей в этом грязном мире разврата и пошлости душе надежду на светлое будущее. На будущее, где раны не будут кровоточить. На будущее, где не будет призраков прошлого. На будущее, где Чанёль будет окружён спокойствием, уютом и тёплом. Расставаться с альфой Бэкхёну категорически не хотелось, однако выбора особо не было, так что он стоял около входной двери, пытаясь найти в себе силы вставить ключ, открыть дверь, а затем и зайти внутрь, туда, где он вновь полностью окунётся в чувство ненужности и одиночества. Перед тем, как сегодня покинуть квартиру, где-то на периферии сознания бликом мелькнули слова Реука, не раз заставляющие омегу застыть посреди дороги и задуматься. «Делай, если справишься с последствиями.» Ничего замысловатого в этой фразе нет. Она не останавливает, не подталкивает, не подстрекает. Она напоминает о том, что каждое совершённое действие, принятое решение, брошенное невзначай слово будут иметь вес в будущем, когда человек задастся вопросом: за что мне всё это? Почему я? Никто не желает замечать за собой ошибок, отчаянно надеясь их избежать. Бён думал об этом не раз, но сегодня, когда каждая клеточка тела и души жаждали увидеть Чанёля, коснуться его, услышать хриплый бас, омега не стал размышлять, страшась найти в себе неприятный ответ. Вставив в скважину ключ, пловец прокручивает его два раза, отчётливо слыша щелчки. Ему совершенно точно придётся столкнуться с последствиями. Уверенно сжав металлическую ручку, пловец нажимает на неё и тянет дверь на себя. А справится ли он с ними? В поле зрения тут же попадает папа, облокотившийся о стену напротив входа, и Бэк может поклясться, таким родителя он никогда не видел. Справится. Тёмный взгляд Сольхёна встречается с чуть встревоженным сына, и младший сразу понимает, сегодня в их квартире случится что-то очень неприятное. Омега переступает через порог, закрывая за собой массивную металлическую дверь, теперь уже точно оставаясь наедине с родным по крови человеком, никогда не понимающим его. Чанёль больше не сможет сыграть роль спасательного круга, но пловец и не собирается тонуть. Точно не сегодня. Мужчина смотрит на Бёна младшего с крупицей безразличия, но тот, будучи хорошо знакомым с родителем, видит больше, чем поверхностные чувства, переполняющие старшего в эти секунды. Ненависть, злость, ярость… отвращение? — От тебя несёт альфой, — хрипит омега, глазами приходясь по стоящей в проходе фигуре. — Попытаешься оправдаться? — Оправдания будут ложью, ты всё равно не поверишь, — поджимает губы юноша, желая пройти внутрь дома, но застывает, как только папа повышает голос. — Стой где стоишь, Бён Бэкхён, — морщась, фыркает Сольхён. — Четыре часа утра, значит, это была не пробежка, — мужчина подходит ближе, останавливаясь в шаге от сына. — И судя по запаху, ты ходил не просто прогуляться, — печально усмехается старший омега, с трудом сдерживая желание поднять на сына руку. — Так получилось, — парень не собирался отвечать так грубо, где-то в глубине души он даже хотел начать оправдываться, но он знает родителей и понимает: объяснения никому не нужны, его просто не станут слушать, поэтому из двух зол, которые по итогу приведут к одному и тому же, он выбирает путь покороче. — И всё? — Сольхён, широко распахнув глаза, замахивается, проигрывая в игре с самим собой, когда ладонь соприкасается с щекой младшего, а по коридору раздаётся шлепок. Бён отшатывается, отступая назад всего назад: дальше некуда и он, не ожидавший подобного, упирается спиной в дверь, шокировано глядя на родителя, удивлённого, кажется, не меньше его. Минутное молчание, чтобы юноша собрал себя по крупицам, а взрослый осознал, насколько сильно его пропитывает чувство отвращение к собственному чаду. Сольхён отступает назад, морщась от аромата, бьющего по обонянию. — Разве я так воспитал тебя? Ты отплатил мне за всё, став дешёвым омегой? — папа срывается на крик и где-то в глубине квартиры слышится копошение, видимо, проснулся отец, но Бэк не обращает на это внимание, пытаясь понять, почему всё так? На сердце скребёт и пловец ощущает, как к горлу подступает ком. Он всю жизнь терпел, не желая огрызаться родителям, видящих в нём только человека, обязанного в будущем исполнить их личные мечты. Бэкхён всегда молчал, страшась остаться на улице без дома, денег и поддержки, но сейчас материальные ценности уходят на второй план, а поддержка, о которой он всегда мечтал, не кажется такой важной составляющей жизни. Да и какая разница, если от семьи он её в любом случае не получит? Опустив голову вниз, омега собирает мысли в кучу, поднимая взгляд только после того, как слышатся шаги. Теперь отец стоит рядом со своим мужем, пытаясь переварить, что происходит в коридоре в пятом часу утра, когда дом, по сути, должен спать. — Полюбуйся, — Сольхён кивает в сторону сына, сжимая ладони в кулаки. — Где ты был? — без проявления каких-либо эмоций задаёт чисто формальный вопрос альфа, устало глядя на поджавшего губы юношу, а после чуть щурясь, замечая краснеющее пятно на бледном лице. Бён старший, рассматривающий сына настолько незаинтересованно, становится для Бэкхёна последней каплей, такой же последней, как солёная слеза, рассёкшая щеку. — Почему вам всегда плевать на меня? — нервно усмехается пловец. — А как ты меня воспитывал, пап? Слова о плавании, победах и том, насколько альфы и личная жизнь для меня опасна и были воспитанием? Или постоянные недовольства по поводу отсутствие у меня времени на учебу из-за тренировок, м, отец? — Бэк стирает тыльной стороной ладони единственную слезу, тихо всхлипывая. — Если бы ты вёл себя лучше, мы бы относились к тебе по-другому, — пожимает плечами альфа, подавляя в себе желание зевнуть. — Когда я вёл себя не так, как хотели вы? Когда не слушался? Когда нарушал «законы», авторами которых были вы? — Ты много раз упускал возможности стать лучше, — старшие будто не слышат сына, находясь на своей волне, где дети, постоянно подстраивающиеся под них, не оправдали ожиданий. — Я всегда пытался, но теперь я устал. Не хочу больше быть лишь тем, кем хотите меня видеть вы, — прикусив щеки изнутри, омега сдерживает желание разрыдаться здесь и сейчас, пытаясь найти в себе силы сказать что-то ещё, но папа опережает: — Убирайся отсюда, Бэкхён. Ты такой же, как и твой брат и я сейчас с трудом подавляю в себе желание ударить тебя ещё раз, поэтому убирайся, — Сольхён окончательно разбивает юношеское сердечко. Не проронив ни слова, пловец, окинув родителей последним, полным смешанных эмоций, разноцветной палитрой плескающийся в тёмных глазах, взглядом, с горем пополам удерживаясь на дрожащих ногах, покидает дом, ещё не осознавая, что он лишился людей, зовущихся семьей. Холодный утренний, скорее даже ещё ночной ветерок бьет по лицу похлеще пощёчины, будто бы в попытке привести в чувства Бэкхёна, слепо шагающего вперёд в знакомом, но в то же время неизвестном направлении. С плеч, что прежде всегда приходилось опускать, кажется, спал груз, но… с чего бы это? Теперь вместо груза на плечах у него боль в груди, где-то в области сердца, но это не сломает юношу. Не сломает ведь? А если и да, то что дальше? Глубоко вздохнув, омега поднимает очи, осматривая место, куда он пришёл совершенно случайно. Дорога практически пуста, лишь парочка авто разбавляют тишину. Руки сами тянутся в карман, где лежит новый телефон, к которому до сих пор не привык пловец, чтобы набрать «любимый» номер. Вслушиваясь в гудки, Бэк, не находя в себе больше сил стоять, садится на бетонный бордюр у обочины дороги и, утонув в пустоте собственных мыслей, не сразу откликается на зов мужчины по ту сторону вызова. — Бэкхён? — вновь повторяет имя младшего альфа, не ожидавший так скоро получить телефонного звонка. — Мне немного грустно, Чанёль, — тихо выдаёт Бён, наблюдая за пролетающими по большой трассе автомобилями. — Мы же попрощались на хорошей ноте, рыбка, — мягко усмехается Пак, тут же хмурясь от услышанного через динамик шума, походящего на уличный. — Ты где? — напрягается мужчина. — Может прозвучать забавно, но я сижу у трассы? — смешок омеги больше похож на болезненный стон и Чан может поклясться, в это мгновение его сердце уходит в пятки, неприятно щекоча нервные окончания. — Скинь мне свою локацию, Бэкхён, — пловец слышит визг шин, вероятно, Чанёль, не заботясь о правилах дорожного движения, решил свернуть с построенного маршрута и ринуться к нему. Если бы ситуация была другой, если бы на душе не было так тоскливо и пусто, то юноша ни за что не побеспокоил бы Пака, но сейчас он действительно не знает, кому ещё можно позвонить. Реук, может быть, смог бы помочь, но зачем тревожить его мирную насыщенную жизнь, где Бэкхёну нет места? И так было всегда. Брат всегда есть, всегда рядом и в то же самое время его всегда нет, он всегда далеко. Омега не винит его ни в чём, просто слегка обидно. Но помимо всех этих не самых приятных мыслей и чувств, противнее всего ощущение стыда перед Чанёлем, который, должно быть, сочтёт его жалким и будет абсолютно прав, — в это уверен Бён. Глаза, направленные в мрачный асфальт, больно щиплют, но юноша и не думает давать волю слезам, не желая подаваться внутренней боли. Он просидел бы тут до утра, а то и дольше, если бы рядом не остановилось авто, распознанное младшим по одному лишь шуму мотора. Поджав покусанные губы, Бэк, не контролируя силы, сжимает ладони в кулаки до впившихся в мягкую кожу отросших ногтей. Желание дать слабину и разрыдаться усиливается с каждой миллисекундой, пока Пак настигает его, останавливаясь в одном шаге от сгорбившегося хрупкого тела, ещё два часа назад плавящегося под его прикосновениями. Он замирает, облегчённо выдыхая, потому что нашёл пловца в целости, по крайней мере, внешней, но сам Бэкхён воспринимает это по-другому, с опаской поднимая глаза, в страхе встретиться с отвращением в родном и в тоже время чужом взгляде. Глаза в глаза, и какого удивление парня, ощутившего на себе лишь теплоту тёмного омута. — Иди сюда, — шепчет Чан, первым срываясь с место и, опустившись на корточки, обнимая омегу, крепко прижимая подрагивающее тельце к себе. Сердце мужчины колотится как сумасшедшее. Если задать ему сейчас вопрос: почему? — то он совершенно точно не ответит, да и это не так важно сейчас, когда в его объятиях маленький Бён, до сих пор сдерживающий порыв слёз. Стоять тут, на холоде, кажется не самой лучшей из возможных идей, поэтому, подняв вскрикнувшего от неожиданности омегу, Пак идёт в сторону авто. — Всё хорошо, рыбка, — в самое ушко шепчет ещё не отошедший от испуга альфа, усаживая младшего на пассажирское сидение, не забывая пристегнуть и ремень безопасности. Заняв своё водительское место, первым делом Чан включает обогреватель, направляя поток тёплого воздуха в сторону пловца, не поднимающего на него глаз. Решив не нападать с расспросом, Пак сосредотачивает внимание на дороге, прикидывая возможные для остановки отели. Однако сфокусироваться на чём-то, кроме подрагивающего то ли от холода, то ли от нервов, Бэкхёна, оказывается невозможным, поэтому выбор падает на самый ближайший из лучших отелей. — Проходи, — альфа пропускает Бёна вперёд, с неприятной тяжестью на сердце наблюдая за поникшим лицом. Бэк не отвечает, просто, как и велено, проходит внутрь, не удосуживаясь даже поднять взгляд, чтобы осмотреть номер, который, между прочим, стоит кругленькую сумму, без крупицы сожаления отваленную старшим. — На улице слишком холодно, а ты сидел на бетонном бордюре, поэтому принять ванну необходимо, — Чанёль закрывает за собой дверь, наугад направляясь к одной двух дверей. — Не надо, — шепчет омега, заставляя старшего остановиться и посмотреть на него. — Я не хочу, — объясняет пловец, поглощённый чувством стыда. — Прости, рыбка, но сейчас я не намерен подчиняться твоим желаниям. Только не тогда, когда речь идёт о твоём здоровье, — последнее, что говорит мужчина, перед тем как пропасть из поля зрения юноши, удивлённо смотрящего ему вслед. Настроив температуру воды на горячую, с расчетом на то, что омега окунётся не сразу, Пак выходит из ванной комнаты, находя младшего на том же месте, в той же позе, смотрящего на дверь, за которой несколько минут назад скрылся он. Чанёль хочет узнать о причине такого состояния своей рыбки, но наравне с этим хочет избавить его от мыслей об этом хотя бы на немного, поэтому откинув любопытство прочь, подходит к омеге, заглядывая в непривычно тоскливые глаза. Слова не кажутся подходящими, вместо них мужчина подаётся вперёд, встречаясь губами с тёплым лбом юноши, в последствии заключённого в объятия. Ласковые поглаживания по сутулой спине расслабляют Бэкхёна и он наконец обнимает крепкий торс мужчины в ответ. — Пойдём, — первым отрывается Пак, наощупь рукой находя чужую мягкую ладонь и чуть сжимая её. Бэк кивает, покорно шагая вслед за альфой, которого так и хочется назвать своим, но это будет ложью. Чанёль не его, Чанёль просто с ним, пока что с ним. В помещении довольно слабое освещение, скорее всего настроенное самим старшим. Когда они останавливаются у самой ванны, наполовину наполненной водой, пловец смотрит на мужчину, видимо, ожидая, что он выйдет, но тот, кажется, даже не собирается. Вместо этого Чанёль, опустив мягкую ладонь и подцепив край свитшота, тянет его вверх, высвобождая юношу их плена хлопковой ткани. — Я сам, — препятствует Бён, но альфа и тут не намерен подчиняться. — Чтобы ты не чувствовал себя совсем неловко, оставайся в хипсах, а джинсы снять я помогу. Бэк слабо улыбается на это, по указу Чанёля присаживаясь на край ванны, в то время как сам старший опускается на корты и, развязав шнурки кроссовок парня, снимает их, откладывая в сторону. Следующим и последним этапом «раздевания» омеги становятся скинни, бережно отложенные на корзину для грязного белья. Поднявшись на ноги, Пак протягивает Бэкхёну руку, помогая сначала встать, а после и залезть в воду. Окунувшись по пояс, Бён блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь слегка горячей водой, ласкающей каждый миллиметр хрупкого тела, покрытого мурашками. Мужчина сидит рядом, продолжая сжимать в крепкой ладони чужую, с замиранием сердца наблюдая за расслабляющимся выражением лица младшего. — Приляг, — шепчет альфа, собираясь отпустить руку Бэка, но младший перехватываемо её, распахивая глаза и направляя их на Пака. — Не отпускай, — это звучит как мольба о помощи, нежели просто просьба, и Чан ощущает как болезненно колит сердце от такого Бэкхёна. — Не отпущу, — мягко улыбается Чанёль и только после этого пловец, так же сжимая чужую ладонь, опускается в воду всем телом, укладывая голову на заранее подложенное свёрнутое полотенце. — Меня, кажется, выгнали из дома, — не открывая глаз произносит парень, ощущая на себе пристальный взгляд старшего. — Но грустно мне совсем не поэтому, — давит из себя усмешку Бэк. — Мне было некуда пойти. У меня совсем нет друзей и это так глупо. Мне двадцать лет и за все эти годы единственный, кто хоть немного походит на друга — это Джисин, и какова же ирония, я не подумал о помощи от него ни на секунду, — пловец говорит тихо и спокойно, так, будто на душе не скребёт, а сердце не сжимается болезненно до скрипа в зубах. — Я всегда подчинялся родителям, твердящим о главном в этой жизни — плавании, победах, тренировках и где-то даже учёбе. Никто из них не заботился обо мне, как о человеке, подростке, юном омеге, которому в зрелом возрасте будет сложнее вливаться в реальный мир, где мой тренер никак и ничем мне не поможет. Это так… грустно, — выдыхает парень, оставляя уста чуть приоткрытыми, будто бы в надежде на то, что это поможет не расплакаться. Сколько бы не рыскал в себе Чанёль, найти слов, подходящих для утешения либо поддержки младшего, ничего не выходит хотя бы по той причине, что он сам никогда не сталкивался с недопонимаем со стороны семьи, как и с семьёй в целом. Молча наблюдая за Бёном, альфа ловит взглядом хрупкую крошечную слезу, разбивающуюся о поверхность воды, оставляя за собой блестящую солёную дорожку на прекрасном лице молодого омеги. Сильнее сжав чужую ладонь под водой, Пак вновь пытается вымолвить хоть что-то, но нет: сейчас он нем, подобно рыбе, отчего внутри разливается чувство ненависти к самому себе из-за неспособности выразить собственные эмоции. Они просидели так ещё около получаса, пока вода не стала неприятно прохладной. Далее, нехотя, мужчина первым покинул ванную комнату, позволяя пловцу в уединении привести себя в порядок. Быстрым взглядом пройдясь по всей спальне, альфа находит телефон, соединяющий с ресепшн, и просит подать два чая с чём-нибудь сладким, решив, что омеге будет на пользу слегка поднять сахар в крови. Когда Бэкхён, укутанный в белый махровый халат, наконец выходит, тут же недоумевает, замечая маленькое пиршество на столике, во главе которого сидит Чан. — Разве сейчас подходящее время для шоколада? — удивлённо спрашивает заметно похорошевший омега. — А разве для шоколада бывает неподходящее время? — отвечает вопросом Чан, разглядывая донельзя привлекательного юношу. — Разумеется, — Бён подходит к столу, присаживаясь рядом со старшим. — Вряд ли этот перекус будет очень полезным, — встречаясь взглядом с Чанёлем, продолжает Бэк и альфа, без зазрения совести до сих пор рассматривающий пловца, не может найти в нём того, кто ещё десять минут лежал в наполненной ванне, тихо пуская слёзы. — Но это определённо будет вкусно, — чайной ложечкой надломив кусочек от шоколадного маффина, мужчина тянет её к чужим устам, лишь улыбаясь на недоверчивый взгляд парня. — Давай же, — настаивает Пак и младший больше не может противиться столь милому Чанёлю. Признав поражение в этой схватке здорового и не особо образа жизни, юноша с огромным удовольствием уплетает сладости, совсем не задумываясь о возможных набранных калориях, которые ему предстоит отрабатывать в спортивном зале под пристальным взглядом тренера Ю. Чан тоже не думает отставать, дегустируя новые, не встречавшиеся ему прежде пирожные, активно делясь своим мнением с омегой, с умным лицом делающим вид полного понимания. Шутки старшего позволили ему абстрагироваться от свалившихся проблем и печалей, позволяя ощутить себя настоящим героем фильма, где за ним ухаживают и заботятся. Будучи в этом всём полным профаном, Бён мог лишь принимать всё действия мужчины, бесконечно благодаря и получая на это мягкую, переполненную тёплым светом, улыбку. Время близилось к пяти утра, скоро начнёт светать, а голова Бэкхёна только касается упругой подушки. Веки тяжелеют в мгновение и говорить больше не хочется, да Чанёль и не ждёт, устами касаясь гладкого лба и оставляя на нём лёгкий поцелуй. — Будь тут до моего прихода, — Бён мычит что-то нечленораздельное, но альфе этого достаточно. — Сладких снов. Взглянув на безмятежное лицо младшего напоследок, мужчина улыбается, даже не замечая, как ритм сердца учащается в разы. Он скоро вернётся сюда, к Бэкхёну, лишь решит некоторые вопросы по работе и не только. Оставив на прикроватной тумбе одну из двух карт-ключей, Пак покидает номер под тихое посапывание юноши.

***

Не находя себе покоя ни в одной из возможных частичных привычной будней жизни, Чонин съедает себя изнутри, до сих пор находясь под тёмным окрасом произошедшего. Должно быть, мир сошёл с ума, но предводителем, однозначно, был чокнутый Ванджун, не знающий никаких границ. Самое ужасное и пугающее — это участие Кима во всём этом, причём не в роли массовки. Омерзительные мысли, ни на секунду не покидающие тяжёлую голову альфы грозились довести его до истерики, если он не поделиться с кем-нибудь, не изольёт душу, чтобы наконец глубоко вздохнуть. Чанёль в качестве собеседника по данной теме отпадал сразу, так как кровопролития в ближайшее время хотелось всё же избежать. Сэхун был потрясающим вариантом, он без сомнений натолкнул бы младшего на верный путь, помог опустошить голову, но что-то подсказывало Чонину отказаться и от этого варианта, поскольку вероятность того же самого кровопролития снова была высока. На ум ни с того, ни с сего приходит образ омеги, что в прошлый раз с огромным удовольствием выслушивал все рассказы и даже интересовался подробностями. Малознакомый Бэкхён для Кима сейчас выглядел как идеальный партнёр для длительной беседы, вот только как достать его номер без помощи Пака, который точно копнёт глубже и дойдёт до истиной причины розыска своего «спутника»? Однако и Чонин не из робкого десятка, поэтому выкрутиться должен суметь, по крайней мере, он усердно попытается это сделать. Набрав номер друга, альфа придумывает тысячу и одну вариацию ответа на вопрос «зачем?», даже не сразу понимая, что собеседник по ту сторону вызова ответил. — Привет, хён, — непринуждённо здоровается Ким, отмеряя свою спальню шагами. — Привет, Нин, — голос старшего звучит довольно устало, но это и не мудрено: обычно в это время альфа спит, готовясь к очередному ночному рабочему дню. — Я разбудил? — корит себя за необдуманный звонок парень, присаживаясь на кровать в надежде усмирить нервные похождения ног, отказавшихся слушать хозяина. — По правде говоря, я ещё не ложился. Вздремнул минут пятнадцать в машине, но этого, кажется, маловато для активного решения дел, — усмехается Чанёль, отрываясь от документов, над которыми пыхтел до звонка младшего брата. — Что-то случилось? Delight? Почему не сказал сразу? — теперь личные проблемы Чонина перекрываются волнением о казино, являясь своего рода маленьким несколько секундным спасением от успевших порядком надоесть мыслей. — С Delight всё в порядке, не паникуй так сразу, — Ким не видит друга, но точно знает — он закатил глаза, говоря это. — У Бэкхёна небольшие проблемы, — на ловца и зверь бежит — думает Чонин, когда тема плавно перетекает к человеку, из-за которого он, собственно говоря, звонит. — Что за проблемы? — осторожно любопытствует альфа. — Не думаю, что должен раскрывать его карты. Ему будет неприятно. — Хё-ён, — присвистывая, тянет младший. — Кто-то точно влюбился, — не сдерживает улыбку Нин. — Так, Ким Чонин, не паясничай, — фыркает мужчина. — Зачем звонишь? — Да я просто соскучился по твоему голосу, Чанёль-хён, — младший делает шаг назад, собираясь после ступить на два вперёд. — Я могу как-то помочь с проблемами Бэкхёна? Поддержать, например, если нужно. — На самом деле, неплохая идея, — сегодня фортуна точно на стороне Кима. — Он сейчас в отеле один, поэтому если ты особо не занят, то мог бы составить ему компанию, чтобы он не унывал. Я освобожусь ближе к вечеру и заеду к вам, — прикидывая примерные действия, говорит Чан, и близко не представляя, как сейчас ликует Нин. — Какое совпадение, у меня как раз нет никаких дел сегодня, — подскакивает с кровати Ким, направляясь к гардеробу. — Скинь мне адрес отеля, я выезжаю прямо сейчас. — Нин, стой. — Да? — Возьми ему что-нибудь из своей одежды, пожалуйста. — Хорошо, — не задавая лишних вопросов, альфа сбрасывает трубку. Теперь идеальным собеседником не кажется и Бэкхён, точнее, Ким передумал изливать ему свою душу, предполагая, что проблемы младшего явно значительнее, нежели его. Закинув в бумажный пакет свитер, майки и спортивные штаны, парень стремительно покидает сначала комнату, а затем и квартиру, выдвигаясь по скинутому Чанёлем адресу. Путь до отеля оказывается не длинным и когда альфа стоит напротив двери нужного ему номера, становится слегка неловко. Захочет ли омега видеть малознакомого Кима в не самый лучший период? Не позволяя раздумьям одолеть себя надолго, он всё же стучит по деревянной поверхности, вслушиваясь в приближающиеся шажки по ту сторону. Тёмно-серая дверь распахивается, являя парню облик чуть растрепанного Бёна, по-видимому только поднявшегося с кровати. — Чонин? — удивляется пловец, широко распахивая глаза. — Я бы сам был в шоке, появись ты так внезапно на пороге моей квартиры, так что твоя реакция вполне оправдана, — усмехается Ким, поднимая два пакета вверх. — Я принёс сэндвичи и одежду! — Проходи, — чуть заторможенно говорит Бэк, пропуская незваного гостя в номер и плотнее сжимая полы махрового халата, ощущая себя крайне неловко. — Хочешь переодеться? — альфа, заметив растерянность младшего, встаёт к нему спиной, протягивая один из бумажных пакетов. — Спасибо, — шепчет Бён и, забрав «пожертвование», уходит в ванную комнату. Пока он преображается в более менее нормальный вид, пусть одежда и слегка велика, Нин раскладывает на столе принесённую еду, заодно отмечая про себя довольно милый интерьер. Бэк, полностью облачённый в одежду альфы, возвращается к неожиданному гостю, успевшему развалиться на диване и залипнуть в телефон. — Розовый тебе к лицу, — Ким показывает большой палец, оценивая лук младшего, отчего тот невольно улыбается. — Большое спасибо за одежду, — омега чуть кланяется, на что слышит цокание, тут же поднимая глаза. — Я тебе свёкр тут что ли? — фыркает Чонин, кивая в сторону кресла рядом. — Садись, давай скорее есть, я такой голодный. Бён смущён, но пытается этого не показывать, дабы не нарваться на ещё одно своего рода замечание. Вся еда на столе выглядит до жути аппетитно и пловец не уверен, может ли он позволить себе пообедать столь плотно и калорийно, однако Ким, кажется, совсем не заботится о торможении юноши, заботливо перекладывая сэндвич с картонного контейнера в тарелку и протягивая её омеге. Отказ в данном случае может быть воспринят оскорбительно, поэтому Бэк, кивнув, благодарит за еду и начинает уплетать сочный сэндвич с курицей. Альфа ничуть не отстаёт, успевая даже закусывать картофелем фри и через раз запивать пепси. — Господин Пак заставил тебя приехать? Прости за доставленные неудобства, — отложив пустую тарелку, разбивает тишину Бён. — Да, он оторвал меня от дел вселенской важности, насильно посадил в автомобиль и вынудил приехать к тебе, ещё и отдать свои вещи! — Ким в мгновение становится чуть хмурым, но заметив как поменялось выражение лица парня напротив, понимает, что так шутить идея не из лучших. — Ты побледнел и, думаю, я должен заранее предупредить, первую помощь не оказываю… — Чонин… — омега, наконец отпустив напряженные мысли, начинает громко смеяться и старший тут же подхватывает, поддерживая задорный смех пловца. — Тебе стоит перестать относиться ко мне так серьезно, Бэкхён, — отложив столовые приборы, Ким устраивается на диване поудобнее, направляя взгляд на младшего. — Думаю, это невозможно, — правдиво отвечает омега. Чонин и доктор О близкие друзья Чанёля и он будет чувствовать себя неловко. — Подожди, ты и с хёном общаешься формально? — Нин забавно дует пухлые губы, отчего пловец невольно улыбается. — Ну… — говорить об отношениях с Паком его лучшему другу кажется неправильным, поэтому омега ищет слова, которые смогут хоть немного утолить любопытство Кима. — Серьёзно?.. Мне стало стыдно за Чанёль-хёна… — чуть разочаровано выдыхает альфа, встречаясь с вопросительным взглядом юноши. — Неужели он настолько неопытен в отношениях, что не смог расположить твоё доверие к себе? — Нет! Это совсем не так! Чанёль хороший! — защищает мужчину Бэк, не замечая, как его имя вылетает с уст, отчего Чонин тянет довольную лыбу. — Чанёль, значит, — альфа соврёт, если скажет, что ему не нравится смущать Бёна, наблюдая за тем, как забавно алеют его щеки, стоит только упомянуть друга. — Чонин, мне неловко, — признаёт поражение Бэкхён, устало прикрывая глаза. — Почему? — Говорить с тобой о нём кажется неправильным, — поясняет парень, через трубочку поглощая яблочный сок, также находившийся в пакете, принесённом Кимом. — Неправильно? Ты, что, козни против него строишь? Хочешь ограбить? — закатывает глаза альфа. — Или моё лицо выглядит слишком недоверчивым? — Нет же. На самом деле, ты очень… уютный человек, правда. Твои шутки и манера общения располагают к себе, просто я не умею дружить, наверное, — заметно погрустнев, говорит пловец. — Никто не умеет, все мы в какой-то степени эгоисты, однако держаться вечно в одиночку не самый лучший вариант. Нужно закрыть глаза на всё и общаться, встречаться, пробовать что-то новое, иначе жизнь просто пронесётся подобно блику, Бэкхён. Может быть, я предам тебя завтра, но ты не сможешь научиться жить, если не совершишь ошибку, потому что есть вероятность того, что я, напротив, стану твоим самым лучшим другом. По тебе видно, насколько ты интересный и яркий человек, позволь себе открыться и жизнь засияет новыми красками и для тебя, и для твоего окружения, — альфа говорит серьёзно, иногда улыбаясь уголком губ и делая небольшие паузы, то выбирая подходящие слова, то позволяя Бёну вникнуть и переварить сказанное. — Я ужасен в выступлениях на публику, — усмехается Нин, смотря в глаза омеги, наполненные слезами. — Чонин, ты потрясающий, — Бэк улыбается и внутри вновь разливается тепло, как и при первой встрече, когда старший своими разговорами сумел разболтать его, тем самым очаровывая своим образом до невозможности хорошего человека. — Я сейчас вместе с тобой плакать начну, прекращай, — Ким, с доброй улыбкой на лице, тянет омеге руку. — Друзья? — Друзья, — вытерев тыльной стороной слёзы, юноша пожимает протянутую ладонь, улыбаясь ему в ответ. До прихода Чанёля, заставшего их за просмотром какой-то мелодрамы, Ким и Бэк успели вдоволь наболтаться о бытовых мелочах, договорившись как-нибудь сходить на шоппинг, ну, тут инициатором был больше Чонин, нежели младший. Атмосфера располагала больше к непринуждённой беседе, поэтому начать разговор о своих тревогах альфа не смог, посчитав состояние Бёна и без того слишком загруженным. Однако отвлечься от неприятного, успевшего порядком надоесть, потока бесконечных мыслей о Со всё же удалось, пусть и не на очень большой промежуток времени. Пак появился на пороге номера ближе к пяти вечера, чуть помятый, уставший, но с мягкой улыбкой на губах, заставляя залипнуть не Бэкхёна, а Чонина, который никогда прежде не видел друга таким. Глаза старшего излучали тепло, ярко сверкая при взгляде на омегу, смутившегося сразу, стоило Паку лишь появиться в поле зрения. Они подобны малым детям, впервые узнавших о возможности дарить друг другу радужную палитру эмоций. Ким, в глубине души жаждущий ещё немного понаблюдать за влюблёнными, заставил себя самостоятельно ликвидироваться фактически сразу, ссылаясь на домашние заботы, беспечно брошенные сегодня днём. Попрощавшись, альфа, с широкой улыбкой на лице, покинул номер, направляясь в сторону лифта. Увидев, как створки начинают закрываться, он, чуть повысив голос, попросил дождаться его и, в спешке забежав внутрь, не сразу понял, кто выполнил его просьбу. Сделав шаг назад, Нин спиной упирается в металлическую стену, широко распахнутыми глазами глядя на Со, смотрящего на него не менее удивлённо. — Тебе на первый? — слишком дружелюбно спрашивает Со, окончательно вводя в ступор парня, приклеившегося к створкам лифта. — Ты упадёшь, если не перестанешь на них опираться. — Замолчи, — фыркает Ким и, нажав кнопку нужного этажа, поворачиваясь спиной к Ванджуну. — Какие у тебя дела в отеле? — альфа взглядом проходится по фигуре младшего, отмечая его помятую одежду и чуть растрёпанные волосы. — Напомни, пожалуйста, когда я начал делиться с тобой подробностями своей личной жизни? — повернув голову вбок, бросает Чонин, проклиная лифт за такой долгий спуск. — Допустим, с сегодняшнего дня, — Со начинает раздражаться, не имея на это отчётливой причины. Ким не думает отвечать, то и дело прожигая взглядом табло, оповещающее о том, что до выхода отсюда нужно проехать еще целых три этажа. Неизвестное прежде чувство овладеть тем, что совсем не принадлежит ему, одолевает Ванджуна и он, без особых раздумий, зажимает стоп, заставляя лифт, тряхнувшись, остановиться. От неожиданного торможения Нин врезается плечом в грудь мужчины, чем тот, без колебаний, пользуется, припечатывая младшего к зеркальной стене. — Ты рехнулся? — повышает голос парень, совершая тщетную попытку освободиться. Со смотрит в тёмные глаза с нескрываемым интересом, крепко сжимая тонкие запястья альфы над головой, из-за чего последний чувствует себя зверьком, загнанным в клетку. Янтарный цвет, всю жизнь преследующий Чонина в самых страшных кошмарах находится в непозволительной близости, заставляя сердце колотиться в несколько раз быстрее, а самого парня задержать дыхание, плотно сжав пухлые губы. Это отвратительно — находиться с Ванджуном в таком положении, но Ким не может сделать абсолютно ничего, потому что воспоминания, пропитанные страхом, накрывают с головой, пропитывая каждую клеточку плоти. Нехватка воздуха, накаленная атмосфера, заклятый враг, беспардонно касающийся его кожи, служат причиной полуобморочного состояния младшего, видящего поплывшие янтарные радужки на чёрном фоне. Моргать получается через раз, а ноги, больше смахивающие на сахарную вату, отказываются держать вес альфы и Со, сам того не понимая, становится единственной опорой Нина. — Эй, Чонин, — широко распахнув глаза, мужчина смотрит на вмиг побледневшего младшего, сомкнувшего веки. — Чёрт возьми, это не смешно, Ким, — начинает суетиться Ванджун, придерживая обмякшее тело на пол. — Ким Чонин! — альфа похлопывает по прохладным щекам, в надежде привести парня в чувства. — Как же бесишь, — Со повторно нажимает на кнопку стоп и лифт трогается, стремительно спускаясь вниз. Ким делает тяжёлый вздох, в то время как из старшего, успевшего порядком испугаться, вырывается облегченный. Тёмные глаза показываются из-под тяжёлых век, плохо фокусируясь на лице мужчины, пристально наблюдающего за ним. Нахмурившись, Чонин, приложив все силы, толкает крепкую грудную клетку сидящего напротив альфы, заставляя его упасть. Вскочив с пола, парень, чуть отшатнувшись, давит в себе желание бросить старшему что-то напоследок и стремительно покидает лифт, быстрым шагом направляясь к выходу из отеля. Со, находясь под тенью небольшого испуга, собирается вмиг, поднимаясь на ноги и бегом следуя за Кимом, успевшим за это время дойти до авто, которое, по правде говоря, вести сейчас не хочется. — Далеко собрался? — нагнав беглеца, спрашивает Со, подходя к машине альфы. — Ты придурок, — монотонно произносит Чонин и, сняв блокировку с машины, открывает дверь, желая скорее оказаться в любимом салоне в полном одиночестве. Однако планы обоих слишком разнятся и, к сожалению младшего, Со успевает оказаться на пассажирском сиденье раньше, чем он трогается с места. Шокировано посмотрев на мужчину широко распахнутыми глазами, Нин даже не в состоянии подобрать слов, поскольку происходящее кажется просто очередным кошмаром и единственное, чего он сейчас хочет, это проснуться в своей тёплой постели, там, где его точно не достанет Ванджун. Тишина затягивается, Со, творящий неимоверную ерунду, не менее сбит с толку, только показывать этого не собирается, поэтому, приложив все усилия, корчит из себя самодовольного альфу. — Подкинешь до дома? Как раз узнаёшь адрес, — Ванджун противно усмехается и Ким чувствует прилив злости, перекрывающей минувший приступ страха. — Ты, ублюдок, можешь просто исчезнуть? — Чонин хочет схватить мужчину за воротник рубашки, но поднятые ладони застывают в воздухе, а триада, которую он собирался вывалить, забывается, когда он замечает силуэт друга, направляющийся к его машине. — Чёрт, — шипит Ким. — Клянусь, Со Ванджун, ты умрёшь сегодня, если Чанёль увидит тебя сейчас, поэтому не рыпайся, — альфа открывает дверь, чтобы вновь выйти из машины. — Так мило с твоей стороны заботиться о моей жизни, — повернувшись к окну, Со наблюдает за ненавистным альфой, стремительно приближающимся к автомобилю младшего. — Я переживаю только за кровь на руках хёна, — Ким хлопает дверью и идёт навстречу к другу, замечая за его спиной и чуть отстающего Бэкхёна. — Нин, что-то случилось? — Чан подходит к другу, отмечая его заметно побледневшее лицо, тут же прикладывая ладонь ко лбу. — Тебе плохо? Опять приступ? — голос Пака пропитан волнением, а глаза то и дело бегают по внешнему виду. — Нет, хён, всё хорошо, — парень ненавидит себя за эту ложь, но он ни за что не позволит Чанёлю совершить преступление. Закинув руку на плечо друга, он наигранно улыбаясь, поворачивается к Бёну и машет рукой. — Захотел увидеть вас перед отъездом, ну не могу расстаться так просто со своими друзьями. — Чонин, всё в порядке? — омега также замечает изменившийся вид парня, переводя взгляд на Чанёля, взволнованно наблюдающего за другом. — Мне просто стало слегка душно в лифте, вот и всё. — Чанёль, может быть отвезёшь его домой? — предлагает пловец, не замечая как на мгновение меняется в лице Ким. — Нет! Мне нужно по делам, да и вам уже пора, — отказывается альфа и, похлопав друга напоследок по спине, чуть отходит. — Спишемся позже, — Чонин не даёт друзьям ответить, заскакивая в свой автомобиль и, посигналив на прощание, покидая парковку отеля. — Кто это был рядом с Чанёлем? — Ванджун следит за силуэтами до тех пор, пока машина не оказывается слишком далеко для обзора. — Не твоё дело, — Ким сворачивает в узкий переулок, туда, где Пак точно не должен заметить выходящего из машины альфу, беспардонно развалившегося на пассажирском сидении. — Ну почему же, знать все слабости врага всегда хорошая идея, — Со улыбается, наблюдая за порядком напрягшимся младшим. — Куда мы едем? — Мне жаль, что единственное беспокоящее твои мысли, это вражда. Мне жаль тебя, — Ким тормозит у мрачного ларька, поворачиваясь в сторону мужчины. — Выходи. — Страх потерял? — Ванджун, выбившийся из колеи из-за услышанных в свой слов, не находит в себе ничего, кроме глупой угрозы, прозвучавшей уж слишком жалко. — Выходи, — повторяет Чонин, возвращая взгляд к лобовому стеклу. — Ещё увидимся, — в этот раз Со признаёт своё поражение, выполняя просьбу уж слишком серьёзного младшего. Как только мужчина хлопает дверцей, авто срывается с места, оставляя за собой пыль из-под завизжавших шин. Альфа молча смотрит вслед, то и дело повторяя слово, сумевшее задеть его зачерствевшую душу. Жаль?

***

— Куда мы едем? — любопытствует Бэкхён, стоит им только оказаться в уже любимом салоне гелендвагена. — На этот вопрос я отвечу чуть позже, рыбка, — улыбается старший, с трудом подавляя желание перевести взгляд на юношу, так удобно устроившегося на пассажирском сидении. — Я люблю сюрпризы ровно столько же, сколько боюсь, — шумно выдыхает пловец, наблюдая за сосредоточившимся на дороге Чанёлем. — Ты можешь забыть о страхе рядом со мной, — альфа совершенно серьёзен в столь весомом заявлении и Бэк ни на секунду не сомневается в правдивости слов Пака. — О чём болтали с Чонином? — не желая смущать младшего, сменяет тему Чан. — О всяких мелочах, — не задумываясь, отвечает парень. — С ним так просто общаться, он излучает невероятную энергетику, способную расположить к себе любого. — Нин с детства такой, — альфа, вспомнив крохотного Кима, по-отечески мягко улыбается и Бён, заметив это, следует его примеру. — Они с Сэхуном действительно очень хорошие люди, я говорю это опираясь не только на своё субъективное мнение, но и факты. Тебе ещё не выпало возможности познакомиться с Сэ поближе, но это обязательно случится в скором времени. Омега, чуть поджав губы, корит себя за сокрытие правды об их знакомстве с О, однако говорить об этом всё равно не хочется. Ему страшно оказаться в глазах Пака слабым и беспомощным вновь, ведь именно таким он предстаёт перед доктором, успевшим за такое короткое время в несколько визитов познакомиться со слабостями Бэкхёна. Скорее всего, это неправильно, и когда правда вскроется, пловцу будет стыдно, да и сам Сехун окажется в неловком положении, поскольку скрывал правду вместе с пациентом. Понятие врачебная тайна не идет рука об руку с семьей и близкими, между ними нет никакой связи, но так только формально, практически же эти две составляющие являются взаимосвязанными элементами бытовой реальности. Однажды юноше предстоит столкнуться с последствиями своего настоящего выбора промолчать, но это произойдёт не сегодня, поэтому и мысли об этом он оставляет на потом. Чанёль, недовольный тишиной в салоне, втягивает омегу в непринужденную беседу о повседневной жизни, где у каждого есть своя основная крайность. Слушать вдохновленного историями о плавании Бёна оказывается настолько приятно, что Пак подумывает тоже заняться данным видом спорта, естественно, выбирая в тренеры юного омегу. Увлечённые беседой, они не замечают, как проходит почти час, за который гелендваген добирается до точки назначения. Альфа выходит первый, быстро обходя авто спереди и галантно помогая выйти и младшему, смущенному действиями Чанёля. Бён любопытно оглядывается, не находя кругом ничего знакомого. Уютный жилой комплекс, включающий в себя все удобства для постояльцев. Пока ничего не понимающий пловец анализирует детскую площадку, Пак, достаёт с заднего сиденья пакеты, не замеченные юношей во время поездки. Вопросительно посмотрев сначала на руку, а после в глаза старшего, Бэкхён хочет получить ответ на немой вопрос, вот только Чан думает иначе и, молча взяв ладонь Бэкхёна, идёт в сторону центрального подъезда. Парень не сопротивляется, слепо следуя за альфой, успевшим заручиться его доверием целиком и полностью. Лифт останавливается, когда табло показывает седьмой этаж. Створки раскрываются и юноше открывается обзор на светло-серую лестничную площадку, с двумя чёрными железными дверями по разным сторонам. Чан выходит первый, младший следом, до сих пор не совсем понимая происходящего. Отпустив руку Бэка, альфа находит в кармане пуховика ключ, с помощью которого открывает входную дверь. — Проходи, — разбивает тишину хриплый бас. — Где мы? — Мы же не будем разговаривать на пороге, Бэкхён? Приходи, — мужчина легонько подталкивает пловца внутрь, заставляя оказаться внутри незнакомой квартиры. Пак, оказавшись внутри, закрывает за собой дверь и включает свет в прихожей. — Чанёль? — встретившись взглядом со старшим, вновь подаёт голос парень. — Добро пожаловать домой, рыбка, — улыбается альфа, наблюдая за забавным выражением лица юнца. — Разувайся и пошли на короткую экскурсию, — сбросив с себя куртку и стянув кроссовки, Чан идёт вперёд, в неизвестном пловцу направлении. — Чанёль! — не услышав отклика, Бэк следует примеру старшего и оставляет верхнюю одежду с обувью в, по видимому, прихожей, а после торопливо идёт по пятам альфы, находя его на кухне. — Что происходит? — А что происходит? — уложив ладони на талии пловца, мужчина с трудом сдерживает желание коснуться манящих губ своими. — Зачем мы приехали сюда? — совсем тихо спрашивает омега, вглядываясь в тёмный омут глаз Пака. — Жить, — без раздумий отвечает мужчина. — Теперь это место полностью в твоём распоряжении, — уголки губ Чана бегут вверх, образовывая на лице лёгкую улыбку. — Чанёль, ты не можешь поступать так, — юноша, тронутый заботой до глубины души, с трудом сдерживает слёзы, прекрасно понимая, что не должен принимать такую помощь. — Кто-то запрещает? — Я. Я запрещаю, — в уголках глаз пловца блестят подступившие слёзы, неприятным уколом отражаясь где-то в области сердца альфы. — Малыш, запрети мне что-нибудь другое, — ладонь Пака ложится на мягкую щеку Бэкхёна, стирая первые скатившиеся слезинки. — Я делаю лишь то, что в моих силах. — Нет, Чанёль, пожалуйста. — Когда я был маленьким, я всегда мечтал о доме. О месте, куда я всегда смогу придти не задумываясь, и мне всегда было больно, когда я понимал реальность, которую всю жизнь до недавнего времени не мог принять. У меня не было дома, был только не самый чистый уголок, где мне приходилось засыпать с мечтами о своём доме, тишине и уюте. К счастью, тебе, наверное, не понять этого, но, Бэкхён, у тебя всегда будет дом и пока у меня есть такая возможность, я буду рядом. Буду наслаждаться уютом с тобой в доме, который ты можешь называть своим, а можешь и нашим, — Пак неотрывно смотрит в заплаканные глаза младшего, впервые за всё время не ощущая боли от воспоминаний. — Наш дом? — Если ты не против, то он может называться так, — мужчина, уложив ладони на талии спортсмена, сдерживает порыв прижать хрупкое тело к себе и вдохнуть его аромат, дурманящий разум. Бэкхён не знает таких слов благодарности, которые смогли бы донести до старшего все переполняющие его чувства, поэтому он просто молчит, безотрывно глядя в тёмные глаза, излучающие лишь тепло. Нижняя губа юноши начинает дрожать, пока он сам пытается скрыть подступившие слёзы, и для Чанёля, разрывающегося изнутри от такого подбитого состояния омеги, это становится зелёным светом для долгожданного объятия, подходящего лучше тысячи возможных фраз. Альфа крепко прижимает Бёна к себе, мягко поглаживая по спине, позволяя ему выплеснуть то, что копилось в юнце всё последнее время. В слезах нет ничего страшного, пусть Пака они и ранят, подобно ножам. Это пройдёт, всё наладится и будет хорошо — он понимает, поэтому нужно просто переждать. Сейчас, когда в его руках сосредоточен маленький, но такой богатый мирок, всё остальное уходит на второй план, а он целиком и полностью позволяет мгновению поглотить его с головой.

***

День, которого так не ждал Чанёль, всё же наступил, неприятным комком свалившись на голову подобно снегу, и теперь, сидя в одной машине с фиктивным супругом и его не особо доброжелательным сыном, они собираются выдвинуться на соревнования последнего. Избежать этого было невозможно, Дэгу встал в упрямую позу, не желая отступать и давать проходу, поэтому Пак, во избежание головной боли, согласился их довезти и посмотреть начало, а после сбежать на работу. Погода располагала бросить неприятных ему людей и сорваться к Бэкхёну, от которого нет никаких вестей уже около пяти часов. Не сказать, что альфа прям засекал время, но да, так оно и есть. — Пап, мы должны заехать за Бэкхёном, — глаза мужчины широко распахиваются, но благо это остаётся незамеченным омегой, недовольно выдохнувшего из-за упоминания имени мальчишки. — Не начинай, Джисин. — Я позвоню ему, — не собирается отступать Им, набирая номер так называемого друга. Чанёля данный расклад не устраивает совсем, поэтому мозг автоматически начинает придумывать пути решения внезапно появившейся проблемы, одновременно стараясь не подать вида волнения. Пока младший уже третий раз набирает Бёна, его родитель раздраженно закатывает глаза, а альфа, ушедший в кропотливую думку, всё же продумывает хоть какой план. Притормозив у заправки, Чан, не особо взволнованный заинтересованным взглядам омег, направленных на него, выходит из машины, забирая с собой пачку сигарет и телефон. Он искренне надеется, что Бэкхён примет его вызов раньше, чем Джисина. По пути к будке для оплаты бензина, мужчина уже второй раз звонит на заученный наизусть номер, одновременно зажимая пухлыми губами уже зажженную сигарету. — Да? — наконец с динамика раздаётся чуть запыхавшийся голос парнишки и на секунду Пак облегченно выдыхает. — Малыш, ты где? — интересуется Пак, вставляя карту в аппарат для оплаты. — На тренировках, сегодня отрабатываю прогулы, — отвечает младший. — Телефон разрывался от звонков, поэтому тренер дал мне несколько минут. Всё в порядке? Мне много раз звонил Джисин, даже сейчас пробивается. — Дэгу попросил подбросить их до соревнований и я никак не смог отвертеться, — Бэк по ту сторону вызова мычит, явно не приходя в восторг от сообщенной новости. — Джисин захотел тебя взять с собой и начал набирать, — Пак не хочет прямым текстом просить пловца не ехать, искренне надеюсь, что тот откажется сам. — Какая глупость, он такой ребёнок, — шумно усмехается Бён. — Я перезвоню ему, — интонация младшего походит на прощание, но альфа всеми фибрами души желает слышать звонкий голос чуть больше. — Бэкхён! — Да? — Я соскучился по тебе, — Чан говорит тихо совсем не из-за страха быть пойманным, скорее ему хочется сохранить их разговор более интимным, сокровенным. — Я тоже соскучился, Чанёль, — омега легонько улыбается, отчего на сердце старшего становится намного спокойнее и теперь завершить вызов не кажется концом света. — Есть планы на вечер? — У меня сейчас ни планов, ни дел, ничего абсолютно, — чуть грустно усмехается Бэк. — Я заеду? — Это твоя квартира, Чанёль. — А если твоя, то заезжать нельзя? — задаёт каверзный вопрос мужчина, довольно улыбаясь секундному молчанию. — До встречи, — омега сбрасывает, в очередной раз очаровывая Пака своим строптивым характером. Альфа не сразу убирает телефон от уха, не желая получить косые взгляды семейства Им, которое вполне может сложить два плюс два и придти к верному ответу. Чан стоит спиной к машине, делая вид крайне увлечённого разговором. Скурив сигарету до конца, мужчина завершает спектакль одного актёра, возвращаясь в машину. Дэгу что-то читает в новостной ленте, в то время как Син, по видимому, пытается заставить Бёна поехать с ними. Младший фыркает и быстро завершает вызов, раздраженно отбрасывая смартфон на сиденье. — Что случилось? — не особо заинтересовано спрашивает Им старший. — Он не поедет, — отрезает Джисин, уставляясь в тонированное окно. Дальше все едут молча, погружаясь в собственные мысли, совершенно не дающие возможности расслабиться. Сегодняшний день будет для Чанёля не самым лёгким, однако мысли о скорой встрече с Бэкхёном невыносимо греют душу, придавая сил перетерпеть общество, которое никак нельзя назвать приятным. Дэгу хороший человек, безусловно, прекрасный омега, но, тем не менее, Пак не в силах забыть о своём крошечном и таком сильном омежке, в каждом действии которого альфа видит прекрасное. Сейчас, когда сумерки уже давно опустились на Сеул, мужчина мчится в квартиру с огромным сюрпризом для омеги, с небольшим, но всё же весомым страхом получить негативную реакцию. Мысли переполняли Чанёля, казалось бы, с головы до пят, из-за чего он покусывал пухлые губы, то и дело постукивая пальцами по рулю. Когда в поле зрения появился знакомый двор, Пак успокоился. В конце концов, он уже на месте. За короткое время, проведённое в месте, называемое новым домом, Бэкхён освоиться ещё не успел, однако где-то в области сердца однозначно разливалось тепло, чуть щекоча юношу изнутри. Квартира оказалась большой, пловец бы даже сказал огромной, особенно если жить здесь одному. В тишине всегда тоскливо, пусть Бён никогда и не знал шумного переполоха, сейчас, когда в его жизни краски засияли чуть ярче, юная душа требует новизны, необычных чувств и тепла, которое он сможет не только получать, но и дарить. В томительном ожидании прибытия мужчины Бэк несколько раз обошёл каждый сантиметр апартаментов, словно в надежде скоротать время, беспощадно растягивающие каждую секунду подобно вечности. Когда слуха касается долгожданный звонок в дверь, омега, сверкая пятками, несётся открывать. Входная дверь распахивается и Бён замирает, сначала фокусируя взгляд на чёрный комочек на руках мужчины, а после поднимая глаза, молча задавая вопрос. — Впустишь? — Чанёль мягко улыбается, заставляя кроху, до этого дремлющую на руках, поднять мордочку и сонными бусинками вставиться на застывшего в пороге юношу. — Ой, — пловец, опешив, совсем забыл о том, что Пак всё ещё стоит на лестничной площадке. Бэкхён прошёл внутрь прихожей, дабы позволить мужчине с сюрпризом пройти. Чан ловко стягивает с ног кроссовки, а затем и рюкзак вместе с пуховиком. Щенок, уже полностью отошедший от сна, активно вертится на руках, норовя скорей выбраться из довольно крепкого захвата. Когда задуманное у него не выходит, он подаёт голос, заставляя обе пары глаз приковаться к нему. Альфа усмехается, опускаясь на корточки и отпуская довольно сильного для своего возраста щенка на паркет, отчего он пугается и, тихо завыв, забивается в угол между стеной и комодом. От жалобного воя в области сердца обоих в момент сводит словно судорогой, и Бён, не раздумывая, опускается на коленки, садясь рядом с альфой. — Откуда взялось это чудо? — разглядывая чёрного щенка добермана, спрашивает младший, не сдерживая рвущейся на лицо улыбки. — Год назад я познакомился с доберманом коллеги и тогда понял, что очень хочу себе такого же. Я договорился с ним заранее, так как на тот момент у него пополнения не планировалось, и мне пришлось ждать, довольно долго, я бы сказал. Чуть меньше двух месяцев назад он наконец осчастливил меня радостной новостью и теперь мы здесь. Я наблюдал за ним с рождения, переодически навещая, — альфа кивает в сторону рассматривающего их двоих щенка. — Он невероятный, правда. — Никогда не видел добермана, но всегда восхищался этой породой, — омега не прекращает сверкать зубами, приближаясь к притихшему малышу. — Они выглядят такими статными и могущественными, — Бэк тянет руки к угольку, но отдёргивает их стоит тому только начать лаять. — Они действительно могущественные, об этом свидетельствует их характер, — Чанёль усмехается, и, серьезным взглядом смотрит на щенка, ладонью касаясь мордочки. — Тише, малыш, — в стальном голосе мужчины слышится нежность, отчего сердце юноши учащает ритм, в очередной раз восхищаясь каждой частичкой этого человека. — Доберман никогда не должен чувствовать слабость со стороны хозяина, иначе решит, что его мнение авторитетнее, — Пак поднимает уголёк на руки и встаёт с корт, подавая руку омеге, за которую тот с удовольствием цепляется и идёт за старшим в гостиную, ощущая как приятно плавится ладонь в чужой горячей. Когда они садятся на ковёр в гостиной, Бэкхён забирает щенка на руки, отмечая довольно тяжёлый вес, находящийся, наверно, в районе восьми килограмм. Щенок обладает темными глазами, практически квадратным корпусом, довольно длинной шеей, широкой спиной. У него ярко выраженный подбородок и линии лба. Он казался идеальным — ясные темные глаза и сверкающая шерсть, приятно щекочущая бархатную кожу ладони. Новое место пока слишком пугает малыша, отчего тот не спешит показывать новым знакомым свой характер, молча отлёживаясь на коленях омеги. — Животное не может быть подарком, я прекрасно это понимаю, поэтому я…- договорить Пак не успевает, поскольку младший, уловив суть, перебивает его. — Он может остаться со мной? — Будет очень сложно, рыбка, — альфа улыбается, глядя на невинное личико парня, заставляющее его сердце трепетать. — Воспитание добермана в разы сложнее других пород. — Я спортсмен. Я всю жизнь борюсь и проявляю характер, Чанёль. Меня не пугает нагрузка ни физическая, ни эмоциональная, потому что из этого и состояли мои дни, похожие друг на друга словно под копирку, — в мгновение настроение младшего чуть меняет лад, позволяя печали напомнить о своём существовании, и это сразу замечает мужчина, уловивший грустный блик в медовых глазах. — Воспитаешь нам верного друга? — Бэкхён кивает, улыбаясь уголком губ, и альфа приближается к чужому лицу, желая накрыть горячие уста своими, как вдруг раздаётся лай, заставляющий обоих обратить внимание на щенка, задравшего мордочку и наблюдающего за взрослыми. Не ожидавшие возмущения со стороны пса новоиспечённые хозяева сначала удивлённо смотрят на уголька, а после, встретившись взглядом, расходятся в звонком смехе, смешанном с не менее звонким лаем добермана. — Ты думал над кличкой? — наблюдая за тем, как щенок осматривает незнакомую ему территорию, спрашивает Бэкхён, отрываясь от крепкой груди альфы и вновь заглядывая ему в глаза. — Назови ты, — Пак целует младшего в лоб, чуть крепче прижимая к себе. — Я хочу услышать твой вариант! — Винсент, — озвучивает кличку, давно засевшую в мыслях. — Винсент, — повторяет Бэк, смакуя слово на вкус. — Мне нравится, — омега довольно улыбается, переводя взгляд на добермана. — Ему подойдёт это имя, однозначно. — А твой вариант? — Мой? — они снова встречаются глазами, и снова тонут друг в друге. — Винсент, — не задумываясь, отвечает юноша, тут же накрывая мягкие уста мужчины.