Наша постель

      Как только первые лучи солнца щедро одарили своим светом постель Шикадая, тот, хоть и лениво, но скоренько встал. Время то не стоит на месте, да и мама ругаться будет, если тот опоздает на тренировку. «Ну я же просил мать, не открывай ты шторы» — говорит только проснувшийся и уже недовольный Шикадай. Не успев даже толком позавтракать, юный Наара направился прямиком в лес, где у ребят было отлюбленное место для тренировок. Когда он пришел, про себя угрюмо отметил, что все уже собрались, и, верно, ждут только его.

***

—Я больше не буду рисовать, — говорит Иноджин, приспуская туго стянутую резинку волос. — Ты... — немая пауза затянулась дольше, чем планировалось, превращаясь в неловкость, — Ты чего, балда? — отвечает раскрасневшаяся ЧоЧо, — А как ты собираешься на миссии ходить? — Я не обязан использовать в боях именно рисунки, это техника моего отца, — юноша задумчиво поднял голову наверх, позволяя блеску солнечных лучей отразиться в его бледно-зеленых глазах, — У меня другая воля, а значит и судьба, —промолвил он. ЧоЧо, использующая режим бабочки, чтобы впихнуть в себя побольше чипсов на этот раз, удивленно вздергивает бровь. Шикадай, практикующий теневой паралич, ухмыляется, закатывает глаза с немым восклицанием: «Какая морока!» Все, черт возьми, шиноби Листа «Нового поколения» аплодируют стоя, используя техники отцов и матерей. Умница, Иноджин, ты хорошо выдумал. — Ну, ладно, — удрученно говорит светловолосый гений, снимая протектор, — Тогда я... — А зачем ты повязку то снимаешь? - Шикадай пытается принять удивленное и обеспокоенное выражение, но его губы предательски дергаются, складываясь в глупую улыбку. — И то верно! — Иноджин озорно хлопает себя по лбу и косо надевает повязку вновь.       Среди гула птиц раздается надрывистый смех и громкий вопль «Мальчики!», принадлежащий ЧоЧо, прежде чем десятая команда начинает тренировку.

***

      Вечер выдался спокойный и тихий, что очень примечательно для Конохи с ее привычной кипящей ночной жизнью. Через открытое настежь окно прорывался слабый, но вполне ощутимый весенний ветер, от которого слегка колыхались листы деревца, растущего вблизи.       Иноджин сидел на подоконнике, подперев колени под себя. Его взгляд, несколько пустой и безучастный, устремлялся в окно, однако долго там не задерживался, чаще свой взор парень обращал и удерживал на маленький, несуразный и даже кривой детский рисунок на подоконнике. Его творчество, а вернее даже черновик, над которым он когда-то корпел, будучи совсем ребенком. Быть может, попробовать вновь? — Что ты в темноте сидишь? — спросил некстати вошедший Сай, — я включу? — его пальцы постукивали по выключателю. — Только если срочно, да, — буркнул Иноджин. — Почему ты так категорично решил? Не поговорил со мной, с мамой? — голос отца звучал хоть и ровно, но очевидно было его внутреннее беспокойство.       Со времен корня Сай был уверен, что душевные разговоры и проявление эмоций недопустимы не только потому, что это проявление слабости, а в принципе никчемное и постыдное действо, от которого необходимо избавиться, и как можно скорее.       Чувствовать — значит быть, а он существовал. К сожалению осознание данного и принятие заняло многие годы, спасибо Наруто и седьмой команде, спасибо тебе, красавица Ино.       Неожиданная и эгоцентричная задумка сына была ему непонятна, и, в первую очередь, не ясен тот факт, что парнишка поставил точку в размышлениях самостоятельно, не спрашивая советов близких. Ведь так старался наш теперь улыбчивый Сай быть нравственной опорой; ведь так хотела заботливая Ино быть душевной поддержкой. — Мне кажется, что я нахожусь в твоей тени, и моя личность никому не интересна, — обиженный сынишка с вызовом посмотрел на отца, уже сидевшего на его кровати, — Я придумаю свою собственную технику и превзойду тебя, отец. — Иноджин, твои мысли могут быть похвальны, когда я увижу результат, — Сай улыбнулся, — но сначала, подумай еще раз хорошенько... — Я все подумал! — настойчиво перебил светловолосый. — Послушай меня внимательно. Тебе восемнадцать лет, многое еще впереди, несомненно, но от принятия твоего нынешнего верного результата зависит очень многое, — теперь голос Сая был исключительно ровным, — Техника рисунка должна быть тобой изучена, как минимум, потому что ты мой сын, и больше, чем кто-либо, преуспеешь в этом. Несмотря на свой возраст, ты импульсивен и слишком быстро, в одиночку принимаешь такие важные решения. Я хочу, чтобы ты подумал еще, и на этот раз, мы поговорим с тобой, обещаю принять и поддержать любой твой выбор. — уголки его губ медленно поползли наверх, — Наруто... Господин Хокаге вежливо попросил тебя позаниматься с его дочерью, которой очень любопытно посмотреть, как ты рисуешь. Будет тебе отличной проверкой своих способностей, принципов и последующих целей.       Вновь наступила тишина, до сего момента окутывавшая парня своим чарующим облаком спокойствия и забвения. Возможно, юноша хотел что-то добавить, сказать правду, возможно, его бунтующее сердце вновь возжелало препятствовать словам отца, но все это остается за занавесом этой тихой ночи, в пору которой отец и сын воссоединили общее доверие.       В решении, где Иноджин поставил жирную точку, Сай мягко и нежно, взмахнув кистью, добавил одну лишь закорючку, превращая, казалось бы, неизбежный конец в продолжение.

***

      Наверное, все мы помним эту атмосферу трепетной прохлады и особенный влажный запах после вот-вот прошедшего дождя? Солнце выглядывало из облачков. Своим ненавязчивым светом оно просачивалось в каждое окно, как бы предвещая конец непогоде. Что же, жители Конохи? Пора на улицу!       Заговорили о солнце, а значит где-то совсем поблизости и появится она — в своем смешном розовом дождевичке и желтых калошах, шлепающая по лужам, неуклюжая, но такая счастливая.       Ее иссиня-черные волосы, еле доходившие девушке до плеч, были влажные и слегка кудрявые после прошедшего дождя. На вот-вот выходящем солнце они блестели и переливались, будто сплетали танец сине-черных бусинок-капелек. На щеках был румянец — отпечаток детской игривости, оттенявший всю бледность кожи, а ножки ее, будто хрустальные, в нескольких местах испачканы грязью от спонтанного прыжка в лужу. Возвращаясь с миссии, она попала под сильный дождь и не пожелала укрываться, позволяя теплому погодному беспокойству буйствовать для нее одной. Все мы, рыбки в океане возможностей, а солнце — путеводная карта, оставляющая свой лучистый свет на водной глади жизни. «— Я тону, милая,— слышится надрывистый голос из водных недр, — И нет мне пути обратно».

***

      Девушка доходит до дома, открывает калитку, но вдруг резко поворачивается, замечая, что на ее клумбе, заботливо посаженной около забора не только для собственного довольства, кто-то изрядно похозяйничал: с краю, бережной рукой, были выкопаны два цветка фиалок. — Какой аккуратный воришка! — говорит она, и улыбка немного меркнет.

***

— Мама, я дома! — Химавари, милая, вернулась? — радостная Хината спускалась по лестнице навстречу к дочери, — Как прошла миссия? — Все порядок, но нужно отдохнуть, отвечает Хима, попутно сбрасывая калоши, — Мам, Боруто дома? — Нет, он тоже был на миссии, с минуты на минуту должен подойти, — Хината улыбнулась, — Так что советую скорее тебе занимать ванную. — Уже бегу!       Братец же, через некоторое время, зашел домой с меньшим энтузиазмом, чем его шестнадцатилетняя сестричка. Весь грязный, тот проворчал скомканные слова приветствия, но вместе с тем весьма и весьма радушно поинтересовался, что на ужин и свободна ли ванна.       Уставший, по-забавному злой и напущенный, голодный и весь в поту девятнадцатилетний Боруто жалобно просит свою милашку-сестренку поскорее выйти из ванной. Угрюмый Боруто и не подозревает, что сестренка в наушниках. «Даттебаса! Да сколько же ты можешь мыться!» — вопрошает он, комично сползая по двери ванной.       Пригрозив кулаком вышедшей из душа Химавари, Боруто стремглав бросается в ванную. — Отец сегодня приведет парня, который поможет тебе с рисунками, — послышался из комнаты голос Хинаты.       Химавари, слегка замерзшая после прогулок под дождем, была укрыта теперь в огромное светло-желтое полотенце. На ее фарфоровой коже в некоторых местах оставались прозрачные капельки воды, которые девушка, сидя у изголовья кровати, задумчиво убирала указательным пальцем. Мокрые волосы Химы были завязаны в тугой маленький хвост, чтобы не намочить подушку. Она подошла к зеркалу и посмотрела на свои слегка покрасневшие глаза, после устало улыбнулась. Сил оставалось разве что переодеться. «Ну, ничего, заведу будильник, и обязательно встану вовремя, так еще и отдохнувшая! Сплошные плюсы», —подумала девушка. Химавари сладко потянулась, предвкушая скорую дрему, и, наконец, улеглась на кровать, сразу же уснув.       Глаза ее, ныне столь усталые, до сей поры — прекрасные голубые, излучающие радость и свет, доброту и спокойствие. Глаза ее, белые с фиалковым отливом, — гордый Бьякуган клана Хьюга, хладнокровная и расчетливая сила юной куноичи. — Боруто, зови поскорее Химавари и пойдем встречать гостей, — Хината немного нервничала. — Она спит, мам. И ты что, будешь будить ее после сложного задания? — посмеиваясь, ответил ей сын, поправляя вновь запутавшиеся ярко-желтые волосы, — И, если что, один я с вами там сидеть не буду, что хочешь со мной делай — не стану. — У меня нет времени разбираться с тобой, — сказала Хината, безразлично отнесясь к очередной выходке Боруто.       Встретив гостей, Хьюга попросила пройти к столу, заранее извинившись, что Химавари немного опоздает. — Сай, рад, что вы пришли, а ты, — обратился Наруто к Иноджину, — спасибо, что согласился помочь, — Узумаки-старший улыбался, хоть и не понимал, где же, собственно, та, кому нужна эта помощь. — Тортик! Мама, что ты сразу не сказала? — будто на зов любимого лакомства пришел увлеченный Боруто в своей домашней затасканной футболке, — Тортик я люблю! Привет, Иноджин. Ты чего здесь? — блондину было все так беззаботно и радостно сейчас, что он и не замечал общего напряжения. — Помогать твоей сестре вот собирался, — судя по голосу, Иноджин явно не был доволен или даже нейтрален, хоть и пытался скрыть свое раздражение. — Даттебаса! Так она же спит! — сказал Боруто с набитым ртом, — Мам, дашь еще кусочек?       Всем было неловко сидеть за столом, поедать какие-то блюда, и при этом осознавать что то, ради чего все собрались, мирно посапывает у себя в комнате. Один только резвый и наевшийся Боруто чувствовал себя вполне хорошо. Заскочить бы еще к Сараде с Мицуки, тогда день вообще слажен, верно?       Вспоминая былые времена за чашечкой слегка остывшего чая, Наруто с Саем, впрочем, не забывали и о работе, которая отлагательств не ждет, так что скоро переместились в кабинет. Дела Иноджина с Боруто были куда проще — парни играли в приставку.       По окончании вечера, условились, что Иноджин Яманака будет приходить два раза в неделю, и первое занятие пройдет уже завтра. Дело сделано, осталось лишь оповестить Химавари.       Как оказалось, милая Хима не задремала, а крепко-крепко уснула, даже не подозревая, что все и без нее отличненько решено.