Наша постель

      Девушка и сама не поняла, как любовь к человеку переросла в нечто большее. Ведь все же действительно было как прежде: забота со стороны малышки, теплые воспоминания и разговоры, непринужденный смех и волнения.       Химавари, только проснувшаяся, радостно глядела в окошко. Солнечные лучи приветливо ласкали хозяйку. Она встрепенулась и энергично соскочила с кровати. Сегодня с Иноджином они договорились прогуляться перед занятием, однако девушка уже значительно запоздала. Скоренько натянув нежно-розовый сарафан, Хима выпорхнула из дома. — Привет, — парень зажмурился от яркого солнца, — Я тебя не так давно жду, если что.       Химавари, воздушная и легкая, вновь первая затянула в свои душевные объятия Иноджина. Белые ручки девушки крепко держали спину юноши, а голова умиротворенно покоилась на его плече. Всего несколько секунд, а сколько ощущений. Парень, стесняясь, обнял ее в ответ не сразу. Он неловко погладил девушку по волосам и еще более неощутимо прошелся рукой по спине. Чувствуя прикосновения Химы, мраморное лицо Иноджина дернула естественная улыбка. — Привет, Милашка-Джин, — поздоровалась, наконец, Химавари, — Куда пойдем? — Не знаю, — он отстранился, — Но давай в тенечек лучше, я спекся совсем что-то, — Иноджин нерешительно потер руку о штаны, — Идем уже, — парень наспех взял ладошку Химы в свою и спешно отвернулся. Малышка хихикнула.       Все же действительно было как прежде, так почему он держит ее за руку? — Есть хочешь? — спросил неожиданно Иноджин, в то время, как парочка приближалась к скверу. — Чего? — Химавари недоуменно посмотрела на него, — Ты что ли хочешь? — Что я-то сразу, — проворчал парень, — Ну может и хочу. — Хорошо, — ответила она, — Только давай поговорим сначала. Меня кое-что беспокоит. Я, — продолжила Хима, после того, как они сели на лавочку, — очень рада, что все налаживается помаленьку, и ты наконец поговорил с отцом. Мне тоже от этого гораздо спокойнее, но... есть кое-что еще... — Ну? — Иноджин был крайне нетерпелив, — Что-то не так? — Я не могу понять, что между нами происходит, — она нервно теребила подол мягкого платья, — Как бы мы вроде друзья, ты считал меня маленькой всегда, но теперь целуешь... — речь девушки была сбивчивая и изрядно быстрая, — И я запуталась... — Ты сама меня учила, — юноша несколько испугался нерешительности Химавари, — Прислушиваться к себе. — Иноджин, — она взяла его за руку, — Я хочу сказать тебе спасибо... — Хима опустила голову вниз и улыбнулась, — Ты же даже, глупый, и не знаешь, что тоже помог мне очень. Это сейчас совсем некстати, но я хочу... — Ну да, — ему стало неловко, — Рисовать... понимаю. — Нет, — Химавари внимательно на него посмотрела, — Никто из моих друзей не любил и не понимал искусство. Ничего такого, просто не интересовались и все. Мне так сильно хотелось общаться с человеком, который бы меня совсем-совсем понял... А ты еще, — она хитро ухмыльнулась, — И правда, подтянул меня на уроках!       Казалось, больше нет причин для волнений, так как ее беспокойный парнишка вышел на тропу жизни, заботливо протоптанной девушкой, но, тем не менее, в душе ее все же теплилось беспокойство, доселе неведомое и пугающее.       Химавари помогла Иноджину и одновременно справилась с внутренним вызовом самой себе из далекого детства. Она робкая и неугомонная, милая и бойкая преодолела все трудности. Первый шаг и мечта ее последующего эпохального становления уже возложена на высоко-поднятые девичьи плечи. И, будем уверены, эта малышка еще покажет всем и своему любимому папочке великие реформы в организации шиноби в Конохе. Химавари так хотелось, чтобы старший помощник, надежная рука и милая забота смог гордиться ее успехами и, главное, быть рядом. Все, что нужно теперь для сердечного спокойствия — человек, а именно пакостливый милашка-Джин, к которому она успела привыкнуть и кого она уже успела полюбить.       Солнце порой затмевают редкие облачка, но, быть может, это все для того, чтобы защитить его от беспощадного дождя? — Это ты... — Иноджин замялся, — словно ручное искусство, — а после и приобнял девушку, — Как ты там говорила? Все будет хорошо у нас, — наступило умиротворенное молчание, не продлившееся и пяти минут, — Пошли поедим! — сказал бойко юноша, вставая с насиженного места.

***

— Привет... — говорит Иноджин, не добавляя привычного «Милая», — Нам на двоих данго, пожалуйста.       Кацуми заметно веселеет, видя парнишку, а ее пухленькие щечки неумолимо краснеют. — Хорошо, — сегодня она, на удивление, застенчива, — Может прогуляемся после работы?       Химавари улыбается и кладет свои маленькие ладошки на плечи Иноджина, оповещая своего спутника, что подождет снаружи. Юноше вмиг становится не по себе, а девушка спокойно удаляется. Она понимает, что им нужно поговорить. — Нет, извини, — отвечает парень, как только за Химой закрывается дверь, — Я дал тебе ложные надежды, у меня уже есть девушка. — Ладно, — рыжеволосая грустнеет и на секунду отворачивается, — Удачи вам тогда, — Кацуми по-доброму усмехается.

***

      Химавари топталась у входа, перескакивая с одного квадратика плитки на другой. Недалеко находился магазинчик с красками, куда они с Иноджином когда-то ходили вместе. В голове она мысленно перечисляла, что хотела бы купить из художественных принадлежностей. Видимо, сейчас трепетная душа художника слезно просила творческого удовлетворения. — Все в порядке? — Иноджин вышел из магазина, — Держи, — он протянул малышке угощение. — Да, а что? Спасибо, — она спешно откусила один шарик и указала пальцем на красочную витрину, — Сходим как-нибудь? — А? — Иноджин посмотрел, куда показывает девушка, — Да... — он улыбнулся, — Обязательно, Хима. Там, вроде, часы еще сломаны.... Если я не ошибаюсь,— в голове у юноше мелькнула мысль, — Ладно мне, на самом деле, тоже красок бы прикупить. — Конечно! — Химавари радостно повисла на руке Иноджина, — А мы сегодня позанимаемся? Ну немного. — Хорошо, — согласился парень, — Идем тогда сейчас. Мне нужно поговорить с командой сегодня.

***

      Иноджин внимательно просматривал работы своей лучшей ученицы. Почти каждая была превосходна, но он продолжал упорно и пристально оценивать труды девушки. Находя где-то ошибки, юноша указывал на них, подрисовывал необходимые детали самостоятельно или даже показывал на новом листе бумаги правильный образец. Его руки, сильные и крепкие, четко выводили графитовую линию. Склоненный над работой, он был рассудителен и серьезен. Хима не могла на него налюбоваться. Все было не просто как обычно, а намного лучше. — В целом, — говорил Иноджин, — Ты очень даже продвинулась. А призыв пробовала делать? — Ага! — Химавари в шутку вздернула головой и продемонстрировала свои умения. Небольшой призывной лев весело махал хвостиком, изредка порыкивая, — Я еще не очень могу с ним совладать, конечно, но стараюсь. — Хорошо, ты молодец. Так, давай еще раз... — Хима! — Боруто влетел в комнату, — А, и ты опять здесь, — желтоволосый нахмурился, — Сегодня я ухожу на миссию, хотел вот сказать, что, может, прогуляемся, пока я тут? Или еще что-нибудь? — Да, братик, сейчас, — девушка потрепала его неугомонную шевелюру и мягко вытолкнула из комнаты, — Мы почти закончили. — Извини, — Иноджину было неловко, — Побудь с братом, — он погладил девушку по руке, — Я на тренировку пойду. — Подожди, дай я тебя расчешу, — Хима схватила расческу, — Ты даже не замечаешь, как растрепан. — Но тебе же просто это нравится, — сказал парень и улыбнулся. Он не видел, как лицо девушки покрылось багряным румянцем, — Спасибо, — шепнул Иноджин, — Вечером буду у тебя. Пока, — напоследок поцеловав ее в щеку, юноша вышел из дома Узумаки. — Хорошо, милашка-Джин, — Химавари посмотрела ему вслед, легонечко улыбаясь.

***

      Идти было совсем не страшно, но, однако ж, волнительно. А что, если не поймут, не примут и обидятся? Терять приятелей в планы юноши явно никак не входило.       Интересно, осознают ли люди, что эта веселая встреча — последняя? Всему неминуемо наступает конец, будь то из-за проделок коварной судьбы или прочих обстоятельств, побуждающих расстаться. Друзья, привыкшие гулять вместе в одном дворе, рано или поздно выйдут на последнюю прогулку. Повзрослев, найдя, наконец, свою тропинку жизни и духовную стезю, круг интересов заметно меняется. Человеку остается только дорожить настоящим моментом и ценить проведенное время с близкими. О будущем задумываться всегда необходимо, но не думать о прегрешениях и потерях, которые еще не произошли. Если хочется оставить «любимый двор» не только в своем сердце, люди должны сильно постараться, не страшась трудностей или конца. — Привет, — сказал Иноджин и улыбнулся, прикрывая глаза от ослепительного солнца. На теплом осеннем ветру развевалась косичка его светлых волос, бережно заплетенных Химавари, — Потренируемся?       Где-то вдалеке пели птицы, и яркие лучи, несмотря на высокие кроны деревьев, упорно пробивались, освещая полянку. — А мы тут зачем, по-твоему, собрались? — насмешливо возразил Шикадай.       Было спокойно.       По окончанию тренировки уставшие ребята присели наземь, опираясь на большой дуб. Шикадай пил воду, думая о чем-то своем, а ЧоЧо восполняла потраченные калории пирожными, да вот только Яманака не влезал ни к кому в сознание и даже не рисовал. Он все хотел начать разговор, но, кроме привычной конкретики, в голову ничего не лезло. Парень всегда был прямолинейным настолько, что его резкую правду зачастую воспринимали за грубость. Ныне же, юноша хотел пойти обходными путями в разговоре, задумываясь о чувствах других. — Так, — Иноджин приподнялся, — Какие на сегодня планы? — он встал напротив друзей. — Отлично, ты как раз мне солнце загораживаешь, — поблагодарила его ЧоЧо, — Мы с батей вечером идем в ресторанчик, а так я свободна. — А ты, Шикадай? — переспросил Яманака. — Смотря что тебе нужно, — угрюмо ответил друг, — Тебе отец сказал уже, когда можно будет вместе ходить на миссии? Непривычно вдвоем-то. — Да, кстати, — Иноджил неловко улыбнулся, потерев затылок, — Тут такое дело... Я ухожу из команды, — выпалил он резко, — И больше не буду шиноби, — юноша виновато посмотрел на товарищей и быстрым движением руки снял протектор. Подготовить ребят к разговору не получилось, а вот ошарашить — очень даже. Взмахнув головой, юноша продолжил говорить, — Мне хочется начать жизнь с чистого листа. — Это же, типо, шутка? — Чочо, подносившая ко рту лакомство, встрепенулась. — И что ты планируешь делать? — скептически спросил Шикадай. — Я хочу рисовать картины и этим зарабатывать на жизнь, — Яманака немного смутился, но виду не показал. — Ты что, серьезно? Шутка затянулась, Иноджин, — Наара нахмурился. — Что ты несешь? — повысила голос обеспокоенная Акичими, — А как же мы? Что будет с командой? — Я уже решил, и мне так будет намного лучше. Простите, что так резко, — Иноджин нервно покрутил повязкой в руках, — А насчет команды, — он ухмыльнулся, — Могу вам на время предложить кандидатуру Химавари. Она знает почти все техники зверя. Мы пока с ней об этом не говорили, но, думаю, что согласится. Вот так... — Что? Хима? — ЧоЧо говорила быстро, — А ты не думаешь что... — Хорошо, мы согласны, — перебил ее Шикадай, — Я рад, что ты в себе разобрался, и мне не пришлось взваливать это на свои плечи. Ты уж очень большая морока. Так, что, если тебе от этого лучше, то мы не имеем права тебя держать, — Наара встал и похлопал друга по плечу. — Мальчики! — девушка, всхлипывая, обняла своих друзей, — Шикадай, но я все равно ничего не понимаю! — Я тебе потом объясню, — шикнул на нее Наара. — Спасибо вам, — сказал Яманака, — Пойдемте в бургерную. Я угощаю.

***

      Все было окутано белым туманом, а около раковины одиноко валялись несколько яичных скорлупок. С кухни слышался задорный ребячий смех и шутливая драка. — Ты же женщина! — Боруто пихнул в бок Химу, — Как ты можешь не знать, сколько сахара нужно класть для начинки? — Я шиноби! — она кинула в брата мукой. — Ах так ты, — ответил он, выступая в контратаку, — Сейчас я покажу тебе технику!       Они, запыхавшиеся и все грязные, но такие счастливые — брат с сестричкой — сидели на полу, расслаблено посматривая на плод своих трудов, который сейчас спокойненько пекся в духовке. Химавари устало потерла лоб и положила голову брату на плечо. — Что у вас с Иноджином? — аккуратно спросил Боруто. — Ну... — Хима замялась, — Вроде как, мы вместе... — Серьезно? — он случайно дернул плечом, отчего девушке пришлось поднять голову, — Ладно, сказала бы хоть сама. Он тебя не обижает? — Нет, — ответила Химавари. — Отлично, — Боруто щелкнул ее по носу, — Мне всегда важнее, чтобы у тебя было все хорошо.       Какое-то время ребята еще посидели, наслаждаясь тишиной в обществе друг друга, а после, каждый разошелся по своим делам. Времечко близилось к вечеру.

***

      И так темное небо сгущали черные тучи, а где-то вдалеке загремел гром. Когда Химавари ложилась в постель с книгой, комната озарилась зловещим белым светом молнии. Девушка беспокойно посмотрела в окно, думая о парне, который обещал придти. Затем включила ночник и принялась ждать. По крыше медленно, будто неловко, застучали редкие капли дождя. Через полчаса в окно скомкано постучали. Погодная стихия, будто рассвирепевшая таким бесстрашием, полностью вступила в свои владения, низвергая на ночную Коноху жуткий ливень. — Господи! — Химавари подбежала к юноше, — Ты же весь промок! Зачем тащился сюда под дождем? — Я обещал, — ответил Иноджин, пытаясь обнять девушку, — Да и соскучился. — Ты холодный, — дрогнула она, — Скорее снимай всю эту одежду, — Хима открыла шкаф, — У меня были большие футболки, тебе как раз подойдет, — девушка протянула ему сухую одежду, — Это штаны Боруто.       Переодевшись, Хима положила вещи парня сушиться. Он же преспокойно лежал на кровати, бездумно листая книжку. Девушка села рядом с ним, и Иноджин сразу же придвинулся к малышке. За окном бушевала стихия, и редкая гроза нарушала тишину в комнате, а им было спокойно друг с другом. Пока они вместе, под куполом их чувственности не было никаких серьезных проблем и невзгод.       Дождь затих. Стояла глубокая ночь, и где-то за окном убаюкивающе пел соловей. Темнота в комнате, окутывавшая своим мягким сонным облачком, ничуть не страшна, а, напротив, спокойна и естественна. Постель, где лежали двое, была смята и так тепла от их тел, как не грело бы никакое одеяло.       Она уже почти засыпала, и ее лазурные глазки тихонько закрывались, пока девушка не услышала тихий и нежный шепот. Малышка сонливо потянулась и прильнула к нему. — Мне хорошо, — молвил он, нежно чмокая девушку в макушку, — Подожди, соня.       Она открыла глаза и мило улыбнулась, ожидая действий парня. Он же, осторожно, боясь повредить хрупкое фарфоровое личико, поцеловал ее в губы. Столь аккуратно, и так чувственно — все, как Иноджин теперь умел. Химавари чуть улыбнулась и прижалась к груди парня, закрыв глаза.       Этой тихой ночью они медленно засыпали, и эта соловьиная песня — их колыбельная в мир добрых грез, где все чарующе прекрасно.       Они вместе, рука об руку, ладошка к ладоне, и пройдут этот тяжелый жизненный путь вместе с его свершениями, счастьями, трудностями и невзгодами. Ведь у него есть маленький солнца луч, и отныне больше ничего не страшно.       Большая, пушистая постель — их милое ложе уюта и максимального комфорта, сосредоточение привязанности и эмоций, понимания и поддержки. Кровать — сердцевина чистой любви. Место, где воцарилось душевное равновесие юноши и настало истинное девичье счастье.

***

      Утреннее солнышко, радующее парочку своими слегка теплыми лучами, пробивается в сладкую комнатку. Иноджин, проснувшийся первым, глядит на спящую Химавари, затем, в порыве неожиданного вдохновения вскакивает с нагретого местечка и садится за стол. Юноша достает небольшой холст из ящичка и внимательно смотрит на свою спутницу жизни.       Впервые за долгое время он чувствует кисть. Движения руки так быстры и одновременно точны, что его сознание и не поспевает за волнительными ощущениями. — А сейчас я тебе нравлюсь? — слышится у него за спиной. Сонная Хима потирает рукой глазки.       Иноджин только улыбается, ведь ответ они уже оба знают.       И продолжает рисовать.