НЕЛЮБОВЬ

      Дочь уникального клана корейских беженцев XVIII века, обосновавшихся по соседству с Её Величеством королевой, не знает, где искать приют. Она осталась совсем одна там, где правят королевская кровь, аристократия и богачи — свободолюбивые потомки приближённых к трону, лишившие королеву полноты власти.       Предавшие всех, но верные кодексу Аббатства, они отвернулись от единственной кровной наследницы, бросив её на произвол судьбы.       Леди Тина покинула Великобританию, когда её душа погибла, не в силах нести бремя в увядающем теле. Не справившись с горем, она бежала из родных земель, ища помощи у предков, ставших врагами короны. Она вернулась в Корею. Спустя два века, после переворота в собственной стране и захвата власти в чужой, наследница андонских Кимов вдыхала утренний воздух Сеула. Всё было точно так, как в её мечтах: в той самой детской комнате двойняшек.       Глотая слёзы и поглаживая живот, Тина стоит в аэропорту Инчхон. Её мысли — о брате, которого она оставила в Лондоне, в семейном склепе. Дрожа всем телом, она молит лишь об одном: о смерти сразу после рождения сына. Она знает, что не справится. Знает, что уйдёт вслед за любимым. Она оставит лишь небольшой портфель и отправит пару прощальных строк матери через океан.       Тайна смерти и погребение леди Тины в Сеуле, загадочное похищение младенца из центральной больницы и отправка «свёртка» с ангельским личиком частным рейсом в Аргентину стали последними деяниями мадам Луисы как члена семьи Ким. После кончины дочери, смирившись с правдой и потерей двойняшек — любимых детей, которые должны были пережить её саму, — Луиса исчезла. Исчезла так же бесследно, как и они.       Портфель с гербом клана, кольцо XVII века, подаренное Тине бабушкой на совершеннолетие, альбом с зарисовками и подписями на каждой странице. И последние строки:

«Я назову тебя Тэхён и буду приходить к тебе во снах. Ты будешь сильным, как твой отец. Я назову тебя Тэхён, но никогда тебя не увижу. Мой мальчик, мама любит тебя».

      Это всё, что осталось от дочери. От дочери, которая погибла изгоем во имя любви — любви к сироте, когда-то приючённому самой мадам Луисой.       Тэхён — плод враждующей крови, слившейся воедино лишь раз. Дитя любви злейших врагов, которые так и не примирились друг с другом, пока один из родов не был стёрт с лица земли.       Лео умер с именем Тины на устах.             — Ты назовёшь его Тэхён... И мы будем сниться ему ночами.

***

      Корриентес — город на северо-востоке Аргентины, крупный порт и транспортный узел. Но для Луисы центром этого мира стал церковный двор древнего аббатства. Именно там она обрела приют, когда потеряла смысл жить, оставив позади наследие, прошлое и целый мир, который уже не вернуть.       Он — кровь и плоть андонских Кимов, первый и последний в своём совершенстве. Дитя, зачатое в запретной любви и осиротевшее ещё до рождения. Младенец, появившийся на свет в день смерти матери. Наследник миллиардного состояния стал мальчиком-сиротой, воспитанником прихода, где его собственная бабушка скрывалась под маской служительницы церкви. Она и её единственный внук живут как бездомные, находя приют лишь в стенах древнего аббатства.       Юный омега с глазами отца и тонкими чертами матери. До безумия красивый и несправедливо добрый, он стал ярким лучиком солнца для всего города и церковного двора. Обладатель ангельского голоса и идеальной балетной грации, он носит вымышленное, но так подходящее ему имя — Аян.

***

      Мадам Луиса с тревожным трепетом смотрит на шестилетнего внука. Она осознаёт, что он смышлён не по годам, что отличается от других неописуемой внутренней яркостью и тонким ароматом, проявившимся так рано. Приглядываясь, она видит: он слишком добрый, слишком открытый и чувствительный для этого мира.       Луиса наблюдает, как Аян, сидя на корточках, делит кусок хлеба со щенком, которого тайком вынес из кухни, пока сестра Тэра дремала. Дрожащей ручкой, боясь укуса, он протягивает хлеб к испачканной мокрой мордочке и гладит зверя своими пухлыми детскими пальчиками. Луиса знает: пройдёт пара лет, и они станут длинными, тонкими и ровными. Пальцами, созданными для кисти, — точь-в-точь как у её единственной дочери.       Луисе больно видеть в нём отражение дочери. Она пытается бороться с этим, прививая внуку совсем иные привычки, но мальчик с упрямством, сам того не ведая, повторяет материнские черты. Особенно когда широко улыбается — той самой квадратной улыбкой. Так умела только она. А теперь и её сын — Ким Тэхён, ставший Аяном.

***

      На огромном поле альфы-подростки гоняют мяч. Стоя у окна, за игрой наблюдает сестра Тэра. Она лишь тяжело вздыхает, заметив среди старших «маленького монстра». Юркий мальчишка снова путается под ногами у альф, а порой умудряется перехватить у них мяч и загнать его в ворота соперников.       — Аян… Ты — проклятие моей службы! — её голос эхом разносится по всей церкви. — Аян, ты мой ночной кошмар! Кому я велела не бегать в одеянии хора?! Семенящая в своём длинном платье сестра Тэра выглядит весьма комично. Её быстрые мелкие шажки и пышные бёдра, ритмично покачивающиеся на ходу, вызывают улыбки у всех ребят, которые каждый божий день наблюдают за этими стычками.       — Тэра, что стряслось на этот раз? — из-за угла беседки появляется святой отец.       — Я больше не могу, святой отец! Это не омега, это сущий монстр! — Тэра в отчаянии хлопает себя по бокам, опускает руки и, набрав в грудь побольше воздуха, громко зовёт:       — Аян!       С поля доносятся радостные крики ребят, забивших гол. Победители сбились в кучу, обнимаясь, а затем подхватили мальчика с синими волосами и начали качать его на руках, подбрасывая в небо. Тот, заливаясь громким смехом, прямо в полете машет рукой Тэре.       Сама же сестра, изнывая от жары и хватаясь за голову, семенит к ним своими мелкими шажками.       — Поставьте его! Немедленно опустите на землю, кому я говорю?! — она возмущённо машет руками, требуя, чтобы маленькую бестию вернули вниз.       — Я лишу вас всех пятничного выходного!       Стоило прозвучать этим словам, как все с поля испарились, выпустив омежку из рук.       Тот, продолжая улыбаться, опустился на землю и, широко раскинув ноги, улегся на спину. Прямо вот так — на зелёный газон. Прямо вот так — в белых штанах и белой рубашке. Прямо в костюме церковного хора… Тэра уже дышала огнём.       — Ах ты негодник! — Тэра смотрит на него сверху вниз.       — Ну что? Что-о-о, Тэра? — с закрытыми глазами лениво тянет мальчик.       — Сестра Тэра, Аян. Сестра Тэра! — поправляет она.       — Сестра Тэра, — открыв один глаз, он хитро улыбается.       — Во что ты превратил свой наряд?       — Я не буду петь. Я же сказал: петь я не буду! Я кричал и вырывался, пока этот твой сэр Дио натягивал на меня одежду! — возмущается Аян.       Тэра тяжело вздыхает и опускается на траву рядом с ним. Сидя у его головы, она нежно убирает прилипшие мокрые пряди с его лба.       — Ну что мне с тобой делать, а? Аян, ты омега, ты не можешь играть с альфами в футбол.       — Да я играю в футбол лучше всех этих альф! Ты же видела? — он резко садится, поджимая ноги под себя. — Нет, Тэра… Прости, прости, сестра Тэра! Ты же сама видела — я забил!       — Видела, я видела... Но ты же омега.       — И что?       — Что, что ты не можешь играть футбол и точка.       — Я не стану петь в твоём хоре.       — Проклятье... — вздыхает Тэра.       Она переводит взгляд на беседку, где несколько омег-ровесников Аяна мило о чём-то беседуют, и оборачивается к мальчику, чтобы привести их в пример. Показать, каким он должен быть. Но видит, что тот уже стоит в кругу альф. В кругу альф, которые по очереди суют ему деньги.       Стоп. Деньги?       — Ах ты, наказание моей службы! — Тэра направляется к ним. Альфы тут же разбегаются, а её личное «наказание», сияя улыбкой, протягивает ей стопку денег.       — Вот, сестра Тэра. Теперь мы накормим собачек, да? — он улыбается так искренне, что у Тэры сжимается сердце. Этот мальчишка — единственный ребёнок здесь, который живёт по своим собственным правилам.       — Тэра, мне кажется... что маме это не понравилось бы.       Тэра, взрослая женщина, теряется и забывает все слова на свете каждый раз, стоит ему произнести слово «мама».       Не зная, кто его родительница и почему он оказался в приюте, мальчик ещё совсем крохой начал говорить в пустоту: «Мама». И казалось, что она действительно у него есть.       Что она слышит каждое его слово.       По ночам он шептал: «Спокойной ночи, мамочка», а каждое утро, едва открыв глаза, произносил: «Доброе утро, мама».       Аян был особенным.       Тэра приняла его, когда ему был всего месяц, и вскоре смирилась с мыслью: сам Бог послал ей этого ребёнка в наказание, ведь она совершенно не знала, как с ним справляться.       Всё началось поздним вечером, когда святой отец вложил ей в руки свёрток с младенцем и дал ему имя — Аян. С того момента она полюбила мальчика как родного, но покой покинул её навсегда.       Когда в полтора года он сделал первые шаги, жизнь Тэры превратилась в хаос.       В три года он разбил окна на этаже альф лишь за то, что те дразнили его, говоря, что он не альфа. А спустя пару месяцев подбросил пятнадцать пауков, которых собрал сам, в спальню к девочкам.       Спустя год срисовал голую Тэру и подарил открытку святому отцу на Рождество.       В пять лет — вывих руки. Всё потому, что: «Тэла... м-м, сестла Тэла... они сказали, что я сирота!» — и слёзы ручьём.       А в семь лет он однажды ворвался к ней среди ночи с криком:       — Лия больна! Она в бане! Тэра, я слышал, как она там дышит и кричит «пожалуйста»! Тэра, бежим её спасать!       И пулей вылетел на улицу. Спросонья Тэра не сразу поняла, что стряслось с Лией. Но когда она выбежала следом за своим маленьким монстром, то увидела настежь распахнутые двери бани и голых ребят что стояли в одном полотенце, вдвоём перед Аяном, а этот маленький демон пялился на них с грозным лицом.       Тогда Тэра долго пыталась объяснить мальчику, что Гари не бил Лию в бане, а «любил».       — Сестра Тэра, хорошо, что меня альфы не любят! — ответил на это Аян. — Хорошо, что меня любите только вы, бабушка и святой отец… О-о-о, Тэра! А святой отец — он кто, альфа?.. Я больше не пойду с ним в баню и попрошу меня не любить!       Еле сдерживая смех, Тэра лишь погладила его по голове.       Спустя год мальчик всё-таки понял, как именно Гари «любил» Лию. И помнил же, паршивец!       Когда ему исполнилось десять, та самая Лия перекрасила его светлые волосы в синий цвет — плата за молчание о том, чем она занималась в бане в свои четырнадцать.       В тот день, увидев его синие пряди, не только Тэра, но и бабушка, и святой отец окончательно поняли: этот мальчик — монстр.       И вот ему десять.       У него по-прежнему синие волосы, он всё так же ошивается на крыльце у альф, спит в комнате бабушки и остаётся любимцем всего двора. Хитро улыбнувшись, Аян целует Тэру в лоб. А она, тяжело вздохнув, направляется к мадам Луисе.       — Он неисправим.       — Сестра Тэра, надо отдать вам должное. Вы — единственная, кто способен усмирить его пыл.       — Скажете тоже, — Тэра издаёт короткий смешок. — Я просто иногда пугаю его вами, мадам Луиса. Стоит мне сказать: «Ты разочаруешь бабушку, которая впустила тебя в свои покои», как он тут же округляет глаза и становится тише воды. Порой мне кажется, что он — плоть от плоти вашей. Он так похож на вас в своём умении держаться. Ведь совсем ещё мальчишка, а мыслит порой лучше меня.       — Здесь дети быстро взрослеют.       — Взрослеют... Но Аян наивен. Он слишком добрый, Луиса.       — Он справится, Тэра. Справится, — едва слышно повторяет Луиса.       Тэра лишь улыбается, бормоча себе под нос: «Да с чем ему справляться-то? Главное — чтоб выучился, а дальше не пропадёт. Найдёт себе альфу и будет счастлив».       И только Луиса, вот уже спустя десять лет, всё ещё ждёт, что за ним придут. Иногда по ночам, обнимая спящего внука, она до самого утра шепчет одно лишь слово: «Прости».             Она знает, что за ним явятся. Знает, что ей самой осталось недолго. И молит лишь о том, чтобы Аян, её Тэхён, выдержал это.       Луисе никогда не найти слов, чтобы описать то, что она чувствовала тогда, вернувшись из клиники.

«Моя дорогая мама, моя горячо любимая душа… Я прошу, не терзай себя. Ты дала нам всю свою любовь, и оттого мы утонули в правильности своих чувств, не сумев осознать, к чему приведёт наш поступок. Не вини себя и не злись на отца, пусть покоится с миром. Он умер от его руки, и этого достаточно для искупления грехов нашей ветви.

Дорогая моя, не держи зла на Лео. Он твой сын, он мой брат. Он — наш, мама.

Ты читаешь эти строки, а значит, я ушла. Я ушла, мама, но оставила тебе надежду. Мой мальчик, мой маленький ангел нуждается в тебе. Прошу, забери моего сына. Прошу, увези его прочь от наших земель. Прошу, скрой его от моей семьи и от семьи моего мужа. Скрой его от моего мужа!

Сделай его сиротой, но не дай ему знать, кем были его родители. Убереги его от нашего наследия. Подари ему жизнь обычного ребёнка, дай ему простое детство.

Прости свою дочь. Прости. И пусть мой сын никогда не станет частью семьи, где за чувства лишают имени».

      Луиса скрыла от мальчика имя, данное матерью. Спрятала его от семьи, от родного отца и даже от собственного прошлого, решив подарить ему самую обычную жизнь. И он рос счастливым и смышлёным — ей достаточно было лишь взглянуть на него и спросить, как прошёл день, чтобы убедиться в этом.       Он сам выбирал свой путь. Несмотря на очевидный дар к пению, он, ко всеобщему удивлению, выбрал балет.       Мальчишка, который с детства бегал за альфами в мешковатой одежде - вдруг умерил свой пыл и погрузился в танцы. Балетмейстер местной школы приюта разглядел в нём талант и сумел выбить место в престижном творческом училище. После этого Аян изменился до неузнаваемости.       — Тэра, ты мне поверишь, если я скажу, что меня выбрали солистом?       — Нет. Я даже не верю в то, что ты действительно ходишь на эти уроки.       — Фу-у, Тэра, как грубо! — пробурчал он с набитым кукурузой ртом, обиженно надув губы. — Я люблю балет.       Он на секунду задумался.       — Это странно, да?       — Это делает тебя счастливым?       — Это делает меня особенным. Мне кажется... что мама тоже любила музыку.       Луиса часто подслушивала его разговоры с друзьями, и тяга мальчика к творчеству её сильно тревожила.       Она прочила ему тихую, незаметную жизнь, а он упорно выбирал иные пути. И пятнадцатилетнему подростку было уже почти невозможно что-либо запретить.       — Аян, я не разрешаю тебе идти в тот особняк. Я ещё раз повторяю: ты не уличный танцор и не... Ты не станешь плясать перед богачами на потеху!       — Но, бабушка, я могу заработать.       — Что для тебя балет? Просто способ заработать деньги? Тебе нет даже восемнадцати! Приглашать ребёнка в подобные места — это преступление.       — Но наш директор сам сказал, что это станет для нас хорошим стартом и…       — Нет. Я сказала: нет.       — Бабушка… — мальчик тыльной стороной ладони стирает слёзы. — Но я хочу. — Он всхлипывает. — Хочу выступать перед публикой. Хочу нравиться людям.       — Это не та публика, которую ты заслужил. Это сборище богатых ублюдков. Ты можешь меня не слушать, но мой ответ — нет, Аян. Дальше решай сам.       Она отворачивается к окну, но в ту же минуту чувствует, как нежные руки внука обнимают её за талию. Сквозь тихие всхлипы он бормочет:       — Нет, бабушка. Всё будет так, как ты скажешь. Нет — значит нет. Моё первое выступление состоится в огромном зале с огнями. Верно?       — Верно…       Луиса видит, каким взглядом смотрят на её внука. Она знает владельцев особняка, где тот должен был танцевать, и лично знакома с сыном альфы, который посещает благотворительные вечера в приюте. Тот глаз не сводит с Аяна.       А мальчик — сущий ребёнок, у которого ещё даже не было течки. Он не понимает, не осознаёт, что не все альфы такие безобидные, как те, с кем он вырос.       Аян знает, что красив: видит, как на него смотрят в школе, замечает, как разглядывают во время заминки. Он уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что такое любовь, и — спасибо Лие — прекрасно осведомлён, откуда берутся дети. Но, несмотря на это, во всех альфах он видит лишь друзей.       Может, с ним что-то не так? Почему он не заливается румянцем, как Лия? Пару месяцев назад он даже попросил Аугуста поцеловать его, чтобы проверить, почувствует ли хоть что-нибудь. И ничего. Абсолютно ничего.       — Лия, а может, мне нравятся девушки, а?       — Ты свихнулся?       — Лия, поцелуешь меня?.. Ну пожалуйста, разочек! — Он поднял указательный пальчик вверх. А Лия любит всё, что связано с поцелуями и прочими прелестями жизни.        Мальчик не успел даже осознать как она ворвалась своимм языком ему в рот.       — Фу-у-у, фу-у-у! Ты мерзкая, фу-у-у!       — Ты по альфам. — Хлопок по спине. — Не благодари.

***

      Лия учила его правилам жизни, в которой омега должен быть слабым, наивным, а иногда и глуповатым. Аяну нравилось следовать её советам. Ему нравились комплименты, летевшие со всех сторон. Он был счастлив, став принцем на выпускном вечере. Был безумно счастлив в свои пятнадцать, получив приглашение на пробы в театр балета.       Огорчало лишь одно — разлука с бабушкой и Тэрой на целых три месяца.       А Луиса, глядя в сияющие глаза напротив, боялась. Боялась, что не дождётся его.             Боялась, что её похоронят без него. Боялась результатов своих анализов, которые должна была получить этим утром, сразу после того, как проводит Аяна.

***

      «Колон» — это мечта любого, кто живёт балетом. Аян не верил своим глазам, когда ему вручили письмо с ответом: он принят в труппу. Он танцевал до седьмого пота, отдавал всего себя делу.        Он работал не покладая рук, как учила бабушка. И уже к концу второго месяца его вывели в основном составе юношеской труппы на огромную сцену — в качестве солиста.       В тот вечер он понял, что счастье существует, и он — тот самый счастливчик. Пока в гримёрной не встретил его. Карло.       — Аян, знакомься: это Карло, один из крупнейших спонсоров нашего театра.       — Очень приятно, Аян.       Мальчик чувствовал, что что-то не так, но не знал, как вести себя в подобной ситуации.       — Я пообещал господину, что ты не откажешь ему в чашке кофе.       Балетмейстер смотрел на него так, что Аян давился воздухом. А этот «мистер» давил своим тяжелым запахом, буквально лишая опоры под ногами.       В тот же вечер Аян купил обратный билет и вернулся в аббатство. И уже в комнате бабушки, рыдая у неё на коленях, он вспоминал тот ужасный вечер.       — Он предложил мне остаться с этим Карло до утра, бабушка... Сказал, что у меня нет выбора. Сказал, что сирота со смазливой мордашкой — это шлюха.       Луиса молча слушала внука, успокаивающе поглаживая его по спине.       — Я же не шлюха, бабушка? — он всхлипнул, глядя на неё пронзительными глазами. — Я же даже не знал, что надо делать…       — Ты — самое чистое создание на свете, Аян. Запомни это раз и навсегда. Твоё тело — это ты сам, твой танец — это твоя душа. И только ты вправе решать, кто может коснуться тебя. Аян, ты омега, а альфы... они зачастую просто животные, которые хотят лишь одного. Ты меня понимаешь?       — Понимаю... — омега тяжело вздыхает, растягивая слова. — Лия показывала мне, как альфы нас хотят.       — Ты должен встретить своего альфу и только ему открыться. А для остальных ты должен быть недоступным засранцем. Понял?       — Лия говорит, что надо быть стервой.       — Лия слишком много говорит.       — Это точно.       В тот вечер Аян впервые осознал: за красоту надо платить. И платой стал его талант. Он возненавидел сцену, возненавидел сальные взгляды, скользящие по его изгибам. Луиса и Тэра с болью наблюдали, как ребёнок отказывается от мечты. Тэхён день за днём твердил, что с балетом покончено. Он не хотел слушать о том, что этот случай — исключение, что он должен заниматься любимым делом. Аян просто не мог. Как бы сильно он ни хотел танцевать, заставить себя выйти на сцену он был не в силах. Пережить такое всегда трудно.       Он чувствовал, что весь мир его предал. Приютский психолог ещё в детстве предупреждал, что у мальчика есть врождённые проблемы. Некие скрытые отклонения, полученные ещё в утробе матери, которые в стрессовой ситуации могут проявиться в виде панических атак.       Луиса с тревогой наблюдала за его состоянием. Она видела, как изменился внук: казалось, он потерял внутренний стержень, утратил часть себя. Именно поэтому она разрешила Тэре отвести Аяна в художественную школу.       Думая, что рисование лишь временно отвлечёт его, она, сама того не ведая, открыла для внука прекрасный мир живописи. Тот самый мир, который хотела бы скрыть от него навсегда. Искусство, в котором всю жизнь пряталась от реальности её дочь, стало убежищем и для её сына.       Поначалу бабушка была против, даже устроила скандал, но Аян твёрдо решил стать художником. И с этим решением на лицо ангела вернулась улыбка.

***

      — Тэра, а течка — это всегда больно?       — Что? — она тут же засуетилась. — Тебя что-то беспокоит?       — Нет, я просто...       — Говори, Аян. Бабушка как раз в городе, я попрошу её купить блокаторы.        — Попроси. На всякий случай.       Он продолжил тихо рисовать, а Тэра с беспокойством наблюдала за ним, мысленно составляя план слежки за своим маленьким монстром.Но не уследила.       В тот вечер она нашла его за забором у машины, в луже собственной смазки, в поррванной одежде, а над ним, с ножом в руке, впиваясь в его губы стоял альфа, что старше Аяна лет на десять.       Богатенький ублюдок, владелец благотворительного фонда. Мальчик, находясь в бреду, отталкивал его изо всех сил.       — Не рыпайся. И полезай в машину.       — Немедленно отпусти ребёнка!       — О-о, у сироты нашёлся заступник? Как мило. Что, видать, этот стал исключением? Всех, кто был мил, я имел, а этого, видите ли, нельзя?       — Я сказала: отпусти!       Мальчик, всё так же прижатый к машине, плакал, пытаясь вырваться из рук альфы.       — Отпущу только на этот раз. Первая течка, она всегда пьянит, но когда под тобой ещё девственник - это раздражает.       В ту ночь Аян осознал, что он омега. Что он слаб. Что рано или поздно станет шлюхой.       А наутро узнал, что бабушка впервые не ночевала в монастыре.       Через три дня рухнул весь его мир. Бабушка умирала, а он жил, ничего не подозревая.       Она угасала, пока он переживал первую в жизни течку, повзрослев за один день.       Он бежал к ней из последних сил. Только бы успеть взять её за руку. Только бы прижаться к её теплу.       — Аян...       — Бабушка... Бабушка, как ты могла?       — Аян, я уже стара, и моё время истекло, мой сладкий. Послушай и прости меня, ладно? Он приехал сегодня утром. Не знаю как, но он узнал.       — Кто он?       — Твой отец…       Её прервал судорожный кашель. В палату ворвались врачи. Аян, прижатый к груди Тэры, как безумный шептал одно и то же:       — Бабушка, не оставляй меня... Бабушка, не оставляй меня! Бабушка, не оставляй меня!       — Господин, мальчик очнулся, — в комнату вошёл взрослый альфа в строгом костюме.       — Бабушка... она… — дрожащим голосом спросил Аян, боясь услышать ответ.       Говорят, если выплакаться, не сдерживая себя, становится легче. Но легче не стало.       Бабушки больше нет, и ему придётся с этим жить. Жить с человеком, который соизволил представиться лишь спустя две недели.       — Аян, послушай. Тебя зовут Ким Тэхён... А я — твой отец.       С этого момента для сироты началась новая жизнь. Жизнь, полная борьбы, новых разочарований и потерь.       Мальчик узнал, что Луиса была его родной бабушкой — матерью Тины, которая родила самого Аяна-Тэхёна. У отца нашлось несколько семейных снимков, где была запечатлена счастливо улыбающаяся Луиса, и даже свадебное фото родителей, на котором присутствовала и она.       У мальчика была масса вопросов, но на каждый отец отвечал одно: «Я всё расскажу. Но не сейчас. Когда придёт время».       Отец забрал его к себе, позволив попрощаться с аббатством. Тэра плакала без остановки, умоляя навещать и звонить каждый день. В тот день не стало Аяна. На свет явился Ким Тэхён.       Израненный жестокой правдой, он пытался жить как обычный подросток. Ребёнок, узнавший, что течка — это адская боль, принявший, что для альф он лишь игрушка, и переживший смерть самого близкого человека, теперь учился принимать того, кто называл себя его отцом.       Лондон стал новым домом для Ким Тэхёна, ученика самой престижной школы королевства. Эта жизнь ему нравилась. Он многое узнал о родных, но главным открытием стало то, что его мама была изгоем в собственной семье — именно поэтому бабушка его и скрывала.       Но отверженным был ещё один человек. С ним Тэхён начал общаться втайне от всех, пытаясь понять, что так пугало бабушку и какие тайны хранит отец.       Ким Чхоль — основатель K-Group, один из самых успешных бизнесменов Лондона, владелец сети отелей и модных клубов. И он же — отец Тэхёна. По обоюдному согласию существование сына держалось в тайне от общественности. К тому же Чхоль был в постоянных разъездах: они почти не виделись, хоть и жили под одной крышей.       Тэхён по-прежнему чувствовал себя одиноким. После смерти бабушки у него осталась только Тэра. Он жил, пытаясь научиться любить отца. Единственное, что в нём изменилось, — теперь для всех вокруг он стал холодным засранцем. Или стервой, как любила говорить Лия.       — Эй, ты в порядке?       — Суки...       По пути в школу Тэхён наткнулся на парня с рассечённой губой.       — Я могу помочь?       — Проваливай.       Так состоялось его знакомство с Джексоном — единственным другом. Парнем, который стал ближе всех на свете. Который всегда рядом, защищает и оберегает от любой опасности. Альфа. Близкий друг. Любимый друг.       Прошёл год его жизни в Англии. Благодаря Джексону он почти освоил язык, но так и не научился спокойно переносить общество альф. Джексон был единственным исключением.       Течки у Тэхёна больше не было. По просьбе друга он регулярно посещает психолога, рисует, учит языки и, как выяснилось, стал безумным шопоголиком. Тэхён почти привык к новой жизни, пока однажды друг не спросил:       — Тэ, ты мне доверяешь?       — Что?       — Ты слышал.       — Мы клялись на крови. Мы произнесли: «ОТНЫНЕ ВМЕСТЕ И НАВСЕГДА».       Эту фразу они проговорили в унисон.       — Ты что, забыл? — добавил Тэхён.       Они сидели на крыше школы, наблюдая за закатом.       — Тэхён, я часто говорил, что ты мне как брат. Мой младший, милый и пухлый братик-омега, — усмехнулся альфа, дразня друга.       — Сам ты пухлый! Я эталон красоты, — фыркнул Тэ, задирая голову. — Разве ты не знал, что твой друг — икона стиля в Слейндэ?       — О, разве я мог! Ты два в одном: гроза и икона стиля в школе для богатеньких ублюдков. Но мне не нравится твоя репутация, Тэ. Ты омега, ты должен быть милым и пухлым, а не ледяным принцем.       — Я очарователен в своём холоде, — довольно шепчет омега.       — Ты невыносим. Аян... ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне всё? Ты ведь знаешь это?       — Знаю… Но когда ты обращаешься к «Аяну», это не к добру, да, Джек?       — Я хочу услышать правду.       — Да что происходит?       Джексон выглядел странно взволнованным и напряжённым, и это пугало Тэхёна. Обычно друг так выглядел, лишь когда отгонял от него очередного навязчивого альфу.       — Твой отец... он…       — Что — мой отец?       — Он тебя обижает? Аян, не стесняйся, говори как есть. Он тебя трогал? — на одном дыхании выпалил Джек, лишая Тэ воздуха.       — Что ты имеешь в виду? — Тэхён вскочил на ноги.       — Ты всё понял, Тэ.       — Нет, я не понял, Джек! Хочешь спросить, лезет ли мой отец ко мне в трусы?! Ты сошёл с ума. Как ты мог такое подумать?       — Послушай... твой психолог сказал, что он часто спит с тобой в одной постели.       — Замолчи!       Слёзы, чёртовы слёзы... Тэхён так и не научился их контролировать.       Он убегает от друга. Ему бы только дойти до своей комнаты, чтобы закрыться там... желательно навсегда. Бежа по холодным улицам, глотая слёзы и капли дождя, он вспоминает отца.       Вспоминает, как тот иногда поздней ночью приходит к нему в постель и ложится рядом.       По телу проносится дрожь.       Он вспоминает, как, впервые проснувшись рядом с ним, испугался его взгляда.                   Вспоминает руки отца на своей талии, когда они в саду любовались цветами. В груди образуется комок тягучей боли.       Он вспоминает, как тогда подумал: «Наверное, все отцы такие». Он был убеждён, что это и есть отцовская любовь. Глупый.       Ему плохо. Его тошнит, и он вырывает прямо на тротуаре.       Тэхён вспоминает, как отец по утрам за завтраком, вдыхая его запах, шептал, что он так напоминает ему Тину... его маму.       Ему больно. Он падает прямо посреди улицы. Больно! В памяти вспыхивает забытая боль, возникает тот испуганный мальчик пятнадцати лет. Тот самый прижатый к машине омежка Аян, что чувствовал лезвие ножа на горле и жгучую муку первой течки.       Он бьётся в истерике и, задыхаясь, сидит под ледяным дождём в ожидании отца. Отца ли?       В ту ночь он умирал в своей комнате. Умирал, осознавая, что отец его хочет. Понимая, что он глупец, который этого не замечал.       Наутро, собрав немного вещей, он собирается уехать к Джексону.       — Тэхён, что за сумка?       Мальчик смотрит на человека перед собой и начинает рыдать. Наверное, именно так выглядит паническая атака. Наверное, именно об этом говорил его психолог: когда тело и разум отделяются от души. Он падает на колени, истошно всхлипывая. Отец, поддерживая его, опускается следом.       — Господи, малыш, что с тобой?       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...       Он в тумане, не понимает ничего. Чувствует на плечах руки отца, слышит его голос, осознаёт его попытки успокоить... А затем чувствует на губах поцелуй.       Мальчик рывком отталкивается назад, утробно крича:       — Не прикасайся ко мне!       — Что…?       — Не трогай... не трогай меня! Ты же мой отец, как ты мог?! Как ты мог?!       Лицо альфы меняется. В его взгляде рушится весь мир Тэхёна: Чхоль не удивляется, а лишь криво ухмыляется.       — Так... ты всё понял? — вот что говорит его отец.       — Что-о? — теряясь и вжимаясь в стену, шепчет мальчик.       — Да брось, Тэхён, я ничего такого не делал. Ты так на неё похож, что иногда я теряю голову. Ну, приласкал я тебя во сне... Я просто нуждаюсь в твоём запахе, понимаешь? А твоя течка…       — Замолчи!       Вот как умирают люди. От боли и предательства.       — Я твой отец. И уверяю тебя, если ты будешь хорошим мальчиком, то я дальше не пойду. Мне достаточно твоего запаха рядом.       — Ты больной?       — Если ослушаешься, привяжу к своей постели.       — Ты не можешь...       Прижатый к стене, на полу мечется сломанный, заплаканный мальчик-сирота, лишившийся всего на свете.       — Я же твой сын!       — Ты — её сын. С её запахом и с её проклятыми глазами.       Мальчик выбегает во двор, слыша в спину: «Не задерживайся допоздна, а то накажу домашним арестом, а дружка твоего прикончу!» Но у ворот он сталкивается с ним. Со спасителем. С успокоением своей души.       — Тэхён?..       Руки друга легли ему на плечи, а глаза сжигали беспокойством.       — Тэ, что случилось? Ты плакал? Посмотри на меня...       Джексон в ответе не нуждался. Он и так всё понял.       — Ублюдок.       Это единственное, что сказал Джексон, прежде чем оттолкнуть омегу и ворваться в дом Кима.       В тот же вечер Ким Чхоль попал в больницу, в закрытую платную палату, куда наутро его люди притащили и Тэхёна.       — Твой дружок вчера разбился. Случайность, с кем не бывает, — бросил отец.— Думаю, ты понимаешь, что бежать тебе не к кому. Если хочешь проверить или проведать его — он этажом ниже, шестая палата. Рой, проведи его. А потом отвези домой и не спускай с него глаз.       На следующее утро Тэхёну удаётся сбежать от Роя. Стоя у моста и глотая слёзы, мальчик в свои семнадцать не знал, где его дом. Он сделал последний вызов Тэре. Чтобы в последний раз услышать её голос.       — Ты в порядке, Аян?       — Я люблю тебя, Тэра. И спасибо тебе за всё.       — Дурачок мой... Аян, я нашла альбом в вещах бабушки. Тут есть записи твоей мамы. Ты меня слышишь?       — Что она пишет?       — Что... назовёт тебя Тэхёном. И будет сниться тебе ночами...       — Она снится мне ночами… — всхлип.       Господи, почему так больно? Что так сжимается там, глубоко внутри, заставляя задыхаться? Он не готов к таким правилам жизни.       — Она прекрасно рисовала, Аян… Ты знал?       — Нет, Тэра. Он ничего о ней не говорил.       — У тебя всё хорошо? Аян, смотри у меня, ты меня знаешь!       Её голос так успокаивает. Так вовремя напоминает ему, что он, возможно, не один.       — Аян, над последним рисунком она написала…       — Что она написала? — он слушает, затаив дыхание.       — «Живи одним днём и ради одного дня, как я и учила. Прими всё и выдержи. Только жалости к себе не подпускай».       — Но она же меня не учила, Тэра… Как она может так поступать со мной?.. Меня никто не учил. Я не знал, что это такое…       — Аян, мальчик мой… Аян… Аян!       В ответ — холодные гудки. В ответ отныне лишь пустота.       Он не хочет жить. Не хочет и не может. Он не смеет принять эту жизнь с таким отцом.       Мальчик спешит к маме. В объятия бабушки.       — Мамочка, прости...       Он никогда не верил в судьбу. Но когда в этот миг, стоя с закрытыми глазами, почувствовал вибрацию в кармане, он отчаянно захотел увидеть в этом знак. Знак того, что он всё ещё жив.       — Алло... — всхлип и сухой кашель.       — Тэ, ты что, плачешь?       — Я не могу больше. Я хочу уйти… Я так устал.       — О чём ты, блядь?       — Забери меня, пожалуйста... Прошу, забери меня в Корею.       Он не выдерживает и падает на холодный асфальт.       — Где ты?