НЕЛЮБОВЬ

      — Хочу его на вечер…       Эти слова бьются в сознании отравленным эхом. Именно они станут точкой невозврата, связав их судьбы тугим узлом предательства. Наивный мальчик, лишенный дома, тот, кто всегда был сам по себе, вдруг оказался лишь красивой фишкой на игровом столе избалованных принцев проклятого Сеула. Никто из них не уловил боли в его глазах, никто не услышал его немого, раздирающего душу крика. Тэхён влюблялся — медленно, но обреченно. Тонул с пугающей готовностью, отдавая свое сердце тому, кто на фразу «хочу его на вечер» лишь криво усмехнулся:       — Дерзай. Я не против.       Только вот Чонгук сам не мог взять в толк, отчего слова друга пробудили в нем такого первобытного зверя. Отчего пальцы сжали хрусталь до побелевших костяшек, едва не раскрошив его в пыль. В тот миг ему хотелось без лишних слов сомкнуть руки на горле Ли Минхо. Выдавить, выжечь из него этот голодный, собственнический блеск в глазах, нацеленный на одного конкретного человека.       На одного Ким Тэхёна.       Они уже были немного пьяны. Минхо прошел мимо Чонгука, целенаправленно направляясь к своей цели. В том, как он пригласил Тэхёна на медленный танец, сквозила дерзость. Они оказались слишком близко, когда рука Минхо по-хозяйски легла на чужую талию. Для Чонгука в ту секунду они стали слишком вместе.       Тэхён робко поднял взгляд, лихорадочно выискивая в толпе глаза Чонгука. Между ними — десятки чужих людей. Между ними — звенящий, немой вопрос: «Мне можно с ним? Ты позволишь мне взять его за руку? Почему на его месте стоишь не ты?» И хлесткий, читающийся по одним лишь потемневшим радужкам ответ: «Я против? Даже не думай. Не смей позволять другим себя касаться».       Но на губах Чонгука расцветает лишь ледяная ухмылка: «Мне плевать, Тэхён».       Если бы Тэхён только знал, что именно сейчас пойдет ко дну, захлебнувшись им окончательно… Но музыка играла, и они лишь продолжали кружиться в танце.       Юра покидает вечер. Бэкхён, целуя, шепчет, что хочет Тэ вместе с ним в постели. Тот уходит, одаривая на прощание ещё одним поцелуем.       А перед Чонгуком — смущённый ребёнок в руках другого.       После они подходят к нему. Плюшка тянет друга в сторону, знакомя с кем-то. А старый друг, Ли Минхо — сын партнёра отца, любимец публики и частый гость проводимых им аукционов — приближается и роняет фразу:       — Этот мальчик в моём вкусе.       Минхо редко приезжает в Сеул. Его появление всегда фурор для прессы. Для всей Кореи. Тридцатилетний мультимиллионер, разработчик компьютерных игр, гений и почётный член общественного совета. Он просит виски и, смакуя вкус, переводит взгляд на Тэхёна.       Гук следит за ним.       Минхо смотрит уверенно. Осматривает с головы до ног. Он его хочет — Чон уверен в этом. Да и Минхо не отрицает, когда, допив последний глоток, серьёзным голосом спрашивает:       — Ты не против, если я предложу ему прогулку по ночному Сеулу?       — Я? — Чонгук на мгновение теряется, не понимая, при чем здесь он.       — Говорят, он твой? Очередной спектакль для Юры? — Минхо кладет руку на плечо друга, наклоняясь ближе, чтобы перекричать громкую музыку. — Зная тебя и Бэкхёна, я прекрасно понимаю, с кем ты уедешь сегодня ночью. Я хочу забрать его на этот вечер… Не то чтобы я пришел просить разрешения, Чон, но считаю нужным поставить тебя в известность.       — Сегодня он со мной, Минхо, — чеканит Гук. — Но можешь попытаться, если думаешь, что он согласится.       — Чертовски красивый, — бросает Ли уже на ходу. Он уходит, прекрасно осознавая: этот мальчик — запретный плод, надежно укрытый под крылом самого Чон Чонгука.

***

      Если привязанность — это просто привычка делить с кем-то пространство, то как назвать то чувство, когда ты судорожно ищешь его взглядом и выдыхаешь с облегчением, лишь только столкнувшись с бездонной чернотой его глаз? Наверное, это и есть любовь.       Но почему он? Почему человек, которому от тебя нужно только тело, так подло и незаметно стал центром твоей вселенной? Почему в этой огромной, шумной толпе ты видишь его одного? Тэхён отдал бы многое, чтобы всё понять. Чтобы исцелиться от этой мучительной болезни.       После закрытия аукциона гостей приглашают на верхние этажи. Начинается вечеринка. Чимин берет на себя роль спасательного круга: он без остановки тянет Тэхёна из стороны в сторону, указывая пухлым пальцем на присутствующих.       — Вот этот, например, очень даже... О, а вот этот, Тэ, посмотри!       За своей болтовней Чимин не видит главного. Не видит, как Тэхён реагирует лишь на одного человека в зале, и как этот человек не сводит с него потемневших глаз. Чимин замолкает лишь на секунду, озадаченный внезапным вопросом друга о том, почему Юра так ненавидит Бэкхёна. Но эта мимолетная задумчивость рассеивается без следа, когда к ним приближается Ли Минхо и приглашает Тэхёна на танец.       Сердце Тэхёна сжимается от испуга — чужой альфа оказывается слишком близко. В поисках защиты он бросает отчаянный взгляд на Чонгука. Тот отвечает равнодушной ухмылкой, негласно позволяя: «Делай что хочешь». Но слова расходятся с действиями. В ту же секунду Тэхёна окутывает чистый, прохладный аромат. Тот самый запах, который принадлежит одному лишь Чонгуку и действует как лучшее успокоительное. Тэхён знает: Чонгук выпустил его намеренно. Ради него.       С этого момента реальность теряет очертания. Тэхён не замечает чужих рук на своей талии, не слышит музыки. Внутри пульсирует лишь одна отчаянная мысль: быть может, сегодня он постучится к нему? Быть может, позволит почувствовать себя по-настоящему?       Эта хрупкая надежда перерастает в твердую уверенность в тот самый миг, когда они вместе с Чонгуком переступают порог, оставляя шумный вечер позади.

***

      Наследие семьи тянуло на Чонгуке с самого детства — не как символ гордости, а как цепляющаяся за шею цепь из нержавеющей стали. Его успех в Швейцарии — проникновение в закрытую элитную банковскую систему с помощью македонского принца — был не просто профессиональным триумфом: это был шаг, который отец так и не сумел сделать в молодости, рискуя всем, но потеряв все. Чонгук был уверен: за этот победный удар отец наконец-то откроет ему тайну исчезновения брата — единственную вещь, которая держит его в этом клане.       Он стоял на балконе верхнего этажа, наблюдая за шумной вечеринкой внизу, и ждал. Ждал звонка от отца, ждал момента, когда все карты раскроются. Но когда телефон наконец зазвонил, в трубке раздался только холодный, безэмоциональный голос отца:       — Оставь Швейцарию. И забудь про брата. Это моё последнее слово как отца. В следующий раз ты будешь разговаривать с главой клана Чон Чонгук, а не со своим папой.       Чонгук замер. Месяц работы — все те дни, когда он держал Тэхёна рядом, чтобы принц смягчился, чтобы отношения с Кимами не испортились, все те беседы с Бэкхёном и его дядей — все пошло прахом. Клан скрывает правду, и отец готов отбросить все его усилия, чтобы сохранить тайну.       Он медленно опустил телефон от уха. Внизу, в зале, Тэхён смеялся над шуткой Чимина, и его глаза случайно встретились с взглядом Чонгука. Чонгук не улыбнулся. Он понял: отныне он один. Без клана, без отца, но с решимостью найти все ответы сам — даже если для этого придется разрушить все, что он когда-то считал своим домом.       — Ты чем-то расстроен?       Слова Тэхёна мгновенно вырывают его из мыслей. Они ехали в тишине с самого вечера       — Чонгук забрал его лично, под пристальным, изучающим взглядом Минхо.       — Развлечёшь меня, Тэхён?       Он следит за дорогой, словно разговаривает по телефону с кем-то далёким. Словно омега не сидит рядом, в паре сантиметров от него, наполняя салон своим ароматом.       — Как? — наивно моргая, Тэхён смотрит на альфу.       — Ртом.       Омега давится воздухом. Смотрит. Прокручивает услышанное в голове. Снова смотрит. Молчит, не в силах выдавить ни слова.       — Отсосёшь?       — Ты не того забрал с вечера, Чон. Отсасывает тебе твой алмаз, а не я. Высади меня в центре — дальше поймаю такси.       Тэхён вспоминает свои глупые мысли часом ранее. Как хотел остаться с ним. Уснуть рядом. Может быть, дать себе шанс быть с кем-то. Какая же это мука — принимать влечение за чувства.       — Ревнуешь?       Голос Чонгука звучит обманчиво ровно, слишком серьезно для такого вопроса. Он вжимает педаль газа в пол, до побеления костяшек сжимая руль, потому что перед глазами всё еще стоит картина: Минхо рядом с его мальчиком. Да, его. Потому что если этот упрямый омега, не подпускающий к себе ни на шаг, вдруг вспыхнул от ревности к Бэкхёну, значит, всё это имеет смысл. И та глухая, черная злость на Минхо, с которой Чонгук увозил его с вечера, вдруг становится не такой уж бессмысленной.       — Не льсти себе, Чон! — огрызается Тэхён.       — А ты не ври себе, Тэ. Ты приревновал, как только увидел меня с ним. Да, Бэк красив, с этим глупо спорить. Но он сводит меня с ума не потому, что, как ты выразился, отсасывает мне. И дело вообще не в горячем, животном трахе. Хочешь знать, почему он незаменим?       Чонгук знает: он не имеет права так на него давить. Но Тэхён сводит его с ума. Этот чертов парадокс: отталкивает, но ревнует. Улыбается другим, танцует с чужими альфами. Ведет себя так, словно ему плевать.       Бэкхён — другое дело. Он может быть шлюхой для всего Сеула, но настоящим он бывает только с Чонгуком. Он не отдается другим так, как ему. Не опускает покорно и смущенно взгляд, как это делал сегодня Тэхён, стоя перед Минхо. Бэк может утащить в кабинку первого попавшегося ублюдка и стонать под ним до утра, но ни на секунду не впустит его в свою душу.       Но самое главное — с Бэком безопасно. Никаких чувств. Никакой испепеляющей ревности и злости, выедающей изнутри. Тэхён же ломает все привычные схемы. Он бесит, выводит из равновесия, злит именно тем, что так мучительно, так фатально отличается от всех остальных.       — Высади.       Резкое торможение.       Тэхён почти ударяется головой о лобовое стекло, когда чувствует его ладонь перед собой. Успел.       — Ты сумасшедший, — судорожно нажимая на кнопку, омега опускает окно.       — Он не ебёт мне мозги ревностью. И мне плевать, кому он там ластится и улыбается, когда не рядом.       Злит. Как же сильно злит собственная реакция на этого ребёнка. Злит разговор с отцом. Так и не состоявшаяся встреча с ним.       — Тэхён…       Омега не двигается. Смотрит куда-то вдаль, сквозь стекло, в темноту. Дышит тяжело, прерывисто.       — Было? Испугался?       — Я выйду здесь, — тихо. Почти неслышно.       Было. А с ним всё не так. С ним и с Чонгуком что-то не так. Что-то совсем другое.       — Испугался… Иди ко мне.       Он тянет омегу на себя. К себе на колени. Тот сначала отталкивает его, что-то бурча сквозь зубы. Затем пытается оттолкнуть сильнее. А после — сдаётся, кладя голову ему на плечо.       Ладонь скользит по спине, вызывая мурашки и дрожь по всему телу. Проникает под рубашку, касаясь обнажённой кожи. Чувствуя её мягкость. Смакуя его цветочный аромат, который окутывает, пьянит, затягивает.       — Чем он так незаменим, этот твой Бэкхён?       Вопрос, заданный тихим, почти робким голосом, прозвучал оглушительно. Он сидел на его коленях, хрупкий и дерзкий одновременно, и интересовался другим. Чонгук почувствовал, как реальность сузилась до этого момента, до этого взгляда.       — Тем, что он ничего не чувствует.       — Как и ты? — это был не вопрос, а утверждение. Взгляд Тэхёна стал изучающим, слишком проницательным. Невероятное спокойствие, с которым он сидел на его бедрах, и это отчаянное желание, с которым его кожа впитывала тепло чужих рук.       Альфа поднял на него глаза и выдохнул правду: «Как и я».       И в этот миг Тэхён улыбнулся. А Чонгук перестал дышать.       Впервые он сам потянулся к нему. Сам сократил последнее расстояние. И к черту все чувства, к черту клан, к черту весь этот проклятый мир, когда его губы накрывают губы Тэхёна. Пусть он волнует до дрожи. Пусть. Чонгук убеждал себя, что одна ночь всё исправит. Одна ночь — и наваждение пройдет.       Он вторгся языком в его рот, требуя ответа, заставляя задыхаться и жаться ближе. Позволил почувствовать всю мощь своего желания, всю его голодную нужду. Но Тэхён отшатнулся, как от огня, испугавшись не столько его, сколько самого себя.       «Нельзя давить. Только осаждать, медленно и верно», — пронеслось в голове Чонгука, и он отпустил его. Он откинулся на сиденье, возвращая на лицо маску безразличия.       — Адрес. Отвезу тебя домой, недотрога.

***

      Он устал. Устал ждать лучших времён, достойных людей, лучшей версии самого себя.       Тэхён выбился из сил, пытаясь верить, что где-то там, за горизонтом, его ждёт светлое будущее. Утратить веру в добро — значило бы перестать вспоминать и искать оправдания для бабушки, перестать убеждать себя, что Дора ничего не знала, и запретить себе тосковать по ней. Забыть Корриентес — значило потерять себя окончательно.       Он и помыслить не мог, что после переезда, засыпая в пустой постели, будет готов волком выть в подушку. Память безжалостно возвращала его в одинокие ночи Аббатства, воскрешала тепло рук Джексона и ярость в глазах отца. Одиночество — это не просто пустота огромного дома. Одиночество — это память о себе самом: брошенном, лишенном рода и семьи, вновь преданном теми, кого он называл родными.       Его пробуждает шум со двора. Выглянув в окно, Тэхён видит Джина, нагруженного какими-то пакетами. Следом, едва переставляя ноги со сна, плетётся Чимин в компании незнакомого омеги средних лет.       — С новосельем, дружок! — громогласно объявляет Джин, едва перед ним распахивается дверь.       Тэхён отступает, пропуская гостя, и тут же натыкается взглядом на Чимина. Тот, минуя приветствия, сразу направляется к холодильнику за минералкой, на ходу проклиная Тэхёна за выбор неоправданно огромного особняка для одного человека. Джин тем временем уже по-хозяйски обходит комнаты, на лету планируя вечеринку в честь новоселья.       — Вот тут поставим алкоголь, вызовем персонал из закрытого клуба, они всё устроят по высшему разряду, — рассуждает Джин, оглядывая пространство. — Тэ, ты чего такой сонный?       — Прекрати орать как ненормальный, Джин. Мы вчера были на аукционе… все мы, вообще-то. Кстати, ты-то чего такой бодрый?       — Тонизирующий коктейль с утра, — подмигивает тот.       Друзья рассаживаются за столом, но Тэхён то и дело косится на незнакомца, который так и остался стоять в холле.       — Точнее, тонизирующее утро с Джуном, — ехидно уточняет Чимин, поддразнивая друга.       — Моё идеальное утро — это коктейль плюс один конкретный член…       — Да прекратите вы! — вспыхивает Тэхён, пытаясь утихомирить друзей; щеки его заливает краска.       — А мы вот с Юнги до рассвета слушали стоны Бэкхёна, — продолжает жаловаться Чимин, открывая бутылку. — Они даже до дома не добрались, а акустика во дворе — мать твою... Тэ, у тебя есть что пожрать? Тэхён?       — Нет. Ничего нет, — отзывается Тэхён.       Не то чтобы он ревнует, но слова Чимина о чужой близости и бурных ночах оглушают его. Что-то болезненное, тяжёлое мгновенно сворачивается тугим комком внутри.       — Ты чего такой потерянный? — настораживается Джин. — Что-то случилось?       — Всё хорошо, — Тэхён качает головой, избегая смотреть им в глаза. — Просто никакой вечеринки не будет. У меня нет друзей, кроме вас двоих. Хотите — посидим вместе, но звать сюда толпу не надо…       — У тебя недотрах, Тэ? — в лоб спрашивает Чимин, склонив голову набок.       — Чимин!       — Истеришь так, как будто да.       — Чимин, отстань от него, — вмешивается Джин, строго глядя на омегу. — Иди лучше прими душ. Всю дорогу ворчал, что из-за меня не успел собраться.       — Я сегодня весь день с вами. Мой с Гуком уехали на какие-то серьёзные переговоры, — Чимин встаёт прямо перед Тэхёном и заговорщически подмигивает: — Так что можем выбраться в город и найти тебе альфу. На разок.       «Как же у него всё легко», — с тоской думает Тэхён и кивает, соглашаясь, лишь бы тот наконец отстал. Но Чимин вдруг понижает голос, добавляя с ухмылкой:       — А знаешь… судя по вчерашним звукам, Чонгук бы тебя знатно поимел…

ТЕБЯ

      — ЧТО?! — в один голос выкрикивают Тэхён и Джин.       — Мне кажется... я залетел.       — ЧТО?! — снова гремит их унисон.       — Я несу всякую дичь, потому что чувствую себя... ненормально. Будто я... Я беременный, ребята. Меня тошнит уже три дня. Я чувствую ваши запахи так остро, как никогда в жизни. Я вчера кончил, просто представив, как Чонгук трахает Бэка у бассейна. А от запаха Юнги меня вырвало. Господи, я беременный... Тэ, я правда залетел?       — Так, дыши, — командует Джин, усаживая его обратно на стул. Тэхён тут же подносит стакан воды. — Тише, Чимин. Вдох-выдох. Вот так. Спокойно.       — Дышать? Господи, как тут дышать, если я беременный, Джин?! Что мне делать? — он тараторит, захлебываясь словами, словно за ним гонятся демоны. — Как я так облажался, а? Юнги не примет ребёнка. Никогда не примет. Скажи, ведь так, Джин? Ты же знаешь про его клятву: никаких детей, пока существуют Кимы и кланы Сеула.       — Чимин, стоп. Ты ещё даже не знаешь наверняка. Вставай, едем в больницу.       — Я сделал тест. Три раза. Все три — положительные.       — И что теперь? — растерянно спрашивает Тэхён.       — Ты не помогаешь, Тэ... — всхлипывает омега.       — Я уже сказал ему. А он... он просто дал мне контакты врача. На аборт.       — Ублюдок, — выдыхает Тэхён.       — Тэхён, закрой рот, — резко обрывает его Джин.       — Нет, он прав. Ублюдок. Ненавижу его. И себя. И этого тоже, — Чимин зло тычет пальцем в свой плоский живот, размазывая слёзы по щекам.       Джин опускается перед ним на корточки, успокаивающе поглаживая руки, пока Тэхён стоит рядом, застыв столбом, не в силах поверить услышанному. Джин лезет в карман, достает маленькую красную таблетку и кладет её прямо в рот Чимину. Тот проглатывает её послушно, с какой-то жуткой, сломленной улыбкой.       — Что ты ему дал? — пугается Тэхён.       — Спокойно, Тэ. Он просто уснёт.       Чимин отключается почти мгновенно, и они перекладывают его в спальне Тэхёна. Джин тут же уезжает, бросая Тэхёна наедине с этой оглушающей правдой.       Тэхён остается в тишине. Его друг, чьи отношения казались эталоном, забеременел от любимого человека и теперь готовится к аборту. Как вообще понять этот мир? Что за таблетки Джин носит в кармане, словно леденцы? И что все эти люди делают с его жизнью?

***

      Если Чонгук что-то решил, отговаривать его не было никакого смысла. В пять лет он решил перепрыгнуть через забор — и перепрыгнул, правда, потом месяц пролежал в гипсе. Решил, что первым поцелует приглянувшегося им обоим омегу — и поцеловал, предварительно получив за это от брата. Он всегда добивался своего.       Его первым серьезным проектом стало открытие «Элита» — заведения международного уровня, которое теперь поражало всех своей роскошью и уникальностью. Юнги давно привык не мешать брату, не останавливать его, а лишь помогать в достижении целей.       Сейчас они едут на встречу с Минхо, так как Гук уверен, что его люди сумеют взломать любую защиту и добыть нужную информацию. Хосок следует за ними во второй машине — страховка на случай, если что-то пойдёт не так и придётся прикрывать отход. Юнги почти уверен, что встреча пройдёт гладко. Но ещё больше он уверен в другом: когда он вернётся, Чимина уже не будет дома. Он сделал всё для этого.       — Я так проебался, Гук, — произносит он, когда они уже почти подъезжают к особняку Ли. — Чимин сделал тест. Три штуки, и на всех по две полоски. А я швырнул ему в лицо визитку клиники для аборта.       Машину резко бросает вперед от удара по тормозам. Чонгук оборачивается, и в его глазах полыхает ярость.       — Что, блядь, с тобой происходит, хён?!       Чонгук сам был тем самым ребёнком, от которого хотели отказаться. Он вырос, ненавидя себя за сам факт своего рождения, и слова брата сейчас звучат для него дикостью. Эти слова делают Юнги пугающе похожим на Юру. Чонгук никогда этого не примет.       — Вспомни наше детство, Гук. Я не хочу, чтобы мой ребёнок страдал так же.       — У твоего ребёнка будешь ты, хён! Он не станет таким, как мы с тобой.       Юра никогда не была матерью ни для одного из них; братья были только друг у друга. Их похищали, в них видели лишь наследников, у обоих — провалы в памяти с ранних лет. Но они выжили и, по-своему, научились любить эту жизнь.       Юнги боится. Боится ответственности до дрожи. Он отталкивает Чимина, чтобы тот сам избавился от ребёнка, потому что у самого Юнги не хватит сил принять это решение. Он убеждает себя, что не позволит этому ребёнку родиться, что не готов стать отцом. Перед глазами всплывает образ трёхлетнего Чонгука: как он тянул ручки к Юре, как звал её мамой, и как она холодно отталкивала его. Юнги помнит, как сам подхватывал плачущего брата на руки. Эти воспоминания до сих пор отзываются в нём фантомной болью. Та боль маленького Чонгука, ребёнка, которого не сумели уберечь от жестокости взрослого мира, всё ещё живёт с ними. Живёт и тот пятнадцатилетний подросток, который однажды прочёл страшные строки в дневнике матери.       В этой истории слишком много «слишком». У неё всё ещё нет счастливого конца. Мама для ребёнка стала просто Юрой, а отец — безликим Главой клана.       — Он сделает это или… — начинает Юнги.       — Или что, хён?       — Мы уже приехали. Потом поговорим.       — Останешься в машине, хён, — отрезает Чонгук ледяным тоном. — Я пойду к нему с Хосоком. Ты сегодня не в себе.

***

      В Аббатстве Тэхён слишком часто представлял свою взрослую жизнь. Слишком часто, ещё ребёнком, гладил собственный живот, воображая, что когда-нибудь там, внутри, зародится новая жизнь. И в этих мечтах он всегда был счастлив.       Сегодня, лёжа рядом с разбитым, спящим Чимином, он не может понять: что не так с этим миром? Почему его друг так мучает себя? Почему отчаянно любит того, кто не желает от него детей? Юнги — единственный родственник, с которым Тэхён был близок, единственный родной человек. И принять эту его тёмную сторону оказалось невыносимо тяжело. От чего именно он отказывается, отвергая собственного ребёнка? И чего так испугался Чимин, что даже в бреду умоляет спрятать его от Юнги, не отдавать ему?       — Прошу прощения, господин Тэхён, — тихий голос вырывает его из размышлений. В дверном проёме стоит тот самый омега, приехавший вместе с ними утром. — Господин Джин представил меня как вашего дворецкого. Раньше я служил у его брата и примерно знаю, чем могу быть полезен...       — У Джина есть брат? — изумлённо переспрашивает Тэхён.       — Был, — коротко отвечает омега. — Так я могу приступать к своим обязанностям?       Тэхён уже не знает, закончатся ли потрясения в этот день. У Сокджина был брат, о котором он никогда не упоминал. Чимин беременный и раздавлен. Юнги не хочет детей. А теперь ещё и Чонгук, который названивает уже в пятый раз.       — Что? — наконец отвечает он на звонок.       — Я звонил сотню раз. Ты оглох?       — Ты звонил пять раз...       — Я стою у дома, где вчера высадил тебя, Лиса, — голос альфы звучит опасно тихо. Тэхён молчит. Он надеялся, что Чонгук не узнает его настоящий адрес так быстро. — Ты специально это делаешь, Тэхён?       — Я... я просто хотел прогуляться, — неуверенно врёт он. — До дома. Сам.       — Чимин у тебя? Говори адрес.       В ответ — снова молчание.       — Я жду.       Тэхён сбрасывает вызов, так ничего и не сказав. Кроме Джина никто не знал его новый адрес, и тот клялся, что не выдаст его даже под дулом пистолета.       Не успевает Тэ спуститься на первый этаж, как новоиспечённый дворецкий уже сообщает о госте.       — Далеко же ты гуляешь, а? — насмешливый голос встречает его у входа.       — Как ты нашёл меня так быстро? — Тэхён замирает, глядя на непрошенного гостя.       Чонгук стремительно сокращает расстояние между ними.       — Давай познакомимся, Ким, — альфа нежно, но властно берёт его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Перед тобой Чон Чонгук. — Его рука скользит на талию, прижимая омегу ближе к себе. — От меня не спрятаться. И я очень не люблю, когда меня принимают за идиота.       Их губы встречаются.       Поцелуй выходит долгим, влажным и бесстыдно громким. Тэхён смущается от этих пошлых звуков, от жара чужого тела. В голове вспыхивает недавний рассказ Чимина: он понимает, что ещё ночью этот альфа так же — и не только так — касался другого.       Он резко отталкивает Чонгука.       — Не смей меня больше трогать! Прекращай играть со мной.       — Где он? — голос Чонгука мгновенно становится холодным и деловым.       — Не трогай Чимина. Ему плохо. Оставьте его в покое на пару дней, он сам вернётся, когда будет готов.       — Я просто поговорю с ним, — непреклонно заявляет альфа, шагая вглубь дома.

***

      Чонгук злится на брата, но где-то в глубине души понимает его поступок. Юнги слаб. Он боится, в нём нет уверенности в завтрашнем дне.       С детства братья усвоили одну простую, но жестокую истину: они — прежде всего Наследники, а уже потом сыновья и братья. Семья, Клан — всегда на первом месте. Но их трагедия кроется в самой сути их происхождения. Юнги — наследник покойного графа, потомок рода, что навеки проклят Чонами. Проклят кровью того, кто сейчас называет себя его братом.       Сколько бы времени ни прошло, Чоны никогда не примут Юнги в свой клан. Как бы ни билась Юра, она не сумеет вечно защищать своего сына от Кимов. Рано или поздно за ним придут.       Чонгук прекрасно помнит тот день. День, когда его похитили люди Лорда. Помнит, как его дед лично уничтожил графа, заплатив за это собственной жизнью. В тот день Чонгук потерял деда и в тот же день повзрослел. А Юнги, прибежав к раненому брату, тогда поклялся: он всегда будет один. Один, только с братом.       Чонгук понимает мотивы Юнги, но принять их не может. Он сам никогда бы не посмел так поступить с омегой, тем более с Чимином. Он должен нести ответственность за него, иначе просто потеряет себя, предаст всё, во что верил.

***

      Чонгук тихо приоткрывает дверь и сразу видит на постели свернувшийся, дрожащий комок. Бледный, заплаканный Чимин... Почему это снова происходит с ним?       — Чимин…       — Нет, Гук! — омега в истерике рывком садится на кровати. — Не смей мне этого говорить! Я не стану от него избавляться!       В комнату вбегает Тэхён. Чимин, размахивая руками, что-то бессвязно бормочет, не в силах даже встать на ноги. Видеть друга в таком состоянии мучительно больно — это убивает изнутри.       Чонгук, напротив, выглядит пугающе спокойным. Весь его вид говорит о том, что он знает, что делать, что у него всё под контролем. Эта непоколебимая уверенность альфы передаётся и Тэхёну.       Чимин сломлен. Разбит. Тэхён уверен: дело не только в беременности. Здесь замешано что-то из прошлого, какая-то старая рана, которую разбередили вновь.       — Чимин, ты должен понять его… — мягко начинает Чонгук.       — Не должен! Я ничего ему не должен, Гук! — кричит он, срываясь. — Он забрал у меня всё. Забрал меня всего! Забрал и запер, а я и рад был... Я оставил свой дом в семнадцать, бросил мечты — только бы быть с ним. Только бы он был рядом...       — Посмотри на меня, Чимин.       Чонгук садится на край кровати, но омега в бреду его не слышит, не понимает, что творит.       — Я так жалею о том дне, Чонгук... Так жалею, что поверил ему тогда. Он ведь не оставит ребёнка, да? Ваша мать не позволит?       Чимин чувствует, как паника накрывает его с головой: мысли путаются, руки трясутся, слёзы текут сами собой, от чего становится ещё гаже. Господи, какой же он слабый... Он ловит на себе тревожный взгляд Тэхёна и одними губами, беззвучно шепчет: «Я так одинок, Тэ».       — Чимин, — Чонгук пытается взять его за руку, успокоить, но омега вырывается, отталкивая ладонь.       — Посмотри на меня! — Альфа перехватывает его лицо ладонями, жестко фиксируя взгляд на себе. — Я с тобой, слышишь?       — Они избавятся от моего малыша…       — Я защищу тебя. И малыша, Плюшка.       Чонгук повторяет это твердо, настойчиво, словно вбивает слова в его сознание. Обещает спасти. Тэхён, наблюдающий со стороны, верит ему. Кажется, он впервые видит Чонгука таким — настоящим, без масок и притворства.       И Чимин вдруг затихает. Рыдания прекращаются, истерика отступает перед силой альфы. Чонгук осторожно укладывает его обратно на подушки.       — Поверь мне. Никто не тронет твоего ребёнка.       Эти слова действуют лучше любого лекарства. Чимин, бормоча что-то бессвязное, закрывает глаза. Он сам ещё такой ребёнок... но уже готов насмерть биться за жизнь, что только зарождается в нём.       Тэхён накрывает друга пледом, гасит свет и, потянув Чонгука за собой, увлекает его из комнаты.       Тэхён настолько запутался в событиях этого бесконечного дня, что у него просто не осталось сил. Что же на самом деле произошло между Чимином и Юнги в прошлом? И как так вышло, что Чонгук — этот «злодей», от которого стоило держаться подальше, — вдруг превратился в спасителя?       — Ты правда защитишь Чимина? — с опаской спрашивает Тэхён, разливая кофе по большим жёлтым кружкам.       — Хён никогда себе этого не простит, — глухо отвечает альфа. — Я защищу его ради самого хёна. От него самого.       — Что вы за семья такая?..       — Ничего не спрашивай у Чимина про прошлое, — резко предупреждает Чонгук. — Он не готов. Хоть и прошло уже три года.       — Оставишь его у меня?       — А можно... я и себя оставлю у тебя? — Чонгук ухмыляется поверх края кружки, делая глоток и внимательно, из-под ресниц, следя за реакцией омеги.       — Нельзя.       — Ты боишься меня?       Быть рядом — это ведь так просто. Разглядеть в ком-то героя — легко. Утонуть в человеке — ещё легче.       Искренняя взволнованность альфы, его трепетное отношение к Чимину поразили Тэхёна до глубины души. Он ловит себя на мысли: знает ли он хоть на один процент настоящего Чонгука? Знает ли вообще?       Чонгук так уверенно твердил, что всё будет хорошо. Весь в чёрном, с этими невозможными тёмными глазами и слегка влажными волосами, он казался несокрушимой скалой. Человеком, который точно знает цену своим словам. Ему так хотелось верить, когда он, усмиряя истерику Чимина, обещал защиту. И Тэхён верил. Верил, что перед ним — настоящий альфа.       Тэхён мысленно умолял себя остыть. Приказывал притормозить, запрещал себе улыбаться в ответ. Он пытался строить стены, но каждый раз сам же их и рушил, уничтожая то хрупкое, тёплое, что возникало между ними. Он просто до смерти боялся стать для Чонгука всего лишь «одним из».       — Прогоняешь меня, потому что боишься?       Откидывая волосы назад, он проходит мимо застывшего Тэхёна к выходу.       — Чонгук…       Он сошёл с ума. Сомнений больше нет.       Чонгук разворачивается уже на лестнице. Ветер чуть треплет его волосы. Тэхён внимательно следит за ним, заглатывая то, что собрался произнести.       У него рядом нет никого. Каждый что-то скрывает — даже Чимин, который вроде бы должен был быть искренним. А Джин, засунув другу в рот красную таблетку, исчез. И кто прибыл на спасение? Чон Чонгук? Серьёзно?       Возможно, Тэхён совершает самую большую ошибку в жизни. Но он должен.       — Ты что-то хотел сказать?       И да — хватает одного взгляда, чтобы понять, зачем его остановили. Хватает одной мысли, промелькнувшей в голове, чтобы осознать, для чего назвали его имя.       Раз. Два.       Альфа за секунду оказывается рядом.       Как же сильно хочется его. Как же хочется раздеть полностью и долго, с оттяжкой, брать. Хочется не видеть испуганного взгляда. Не чувствовать его страх. Не усмирять эту дрожь по телу. Хочется животного секса — и больше ничего.       — Нет, — тихо. Еле слышно.       Влюблённость — это не лю… Тэхён избавится от этого чувства. Обязательно избавится.       — Я чувствую твой запах, Тэхён. Твои тропики сгущаются при виде меня. Запах цветка меняется, — он тянется к омеге.       — Когда я делаю вот так… — касается губами шеи, — твой запах становится таким терпким, что мне срывает крышу.       Целует, углубляя поцелуй. Нависает над омегой, скользя рукой под футболку, к обнажённой коже. Возбуждает.       — Тэхён, скажи, что ты за цветок?       В ответ кусают за язык, пытаясь оттолкнуть от себя.       — Держи свои конечности при себе, Чон.       — Скажи, чем ты пахнешь? — облизываясь, он смотрит прямо в глаза.       — Ты обещал, что станешь хорошо проведённым временем, верно? — Тэхён вырывается из хватки альфы, не дав себя поцеловать. — Обещал помочь с поступлением и…       — Ты маленькая шлюха, Тэ?       Так вот что было в его взгляде минуту ранее. То, что Чонгук принял за страсть, на самом деле оказалось расчётом. Желанием получить своё.       Серьёзно, Ким Тэхён? Ты так легко продался?       — Не смотри так. Это не значит, что мы сейчас же займёмся этим…       — Стоит мне надавить — и я разложу тебя прямо на этом столе.       — Ты предложил съездить к морю? Я согласен.       И целует.       Чонгук покидает дом омеги сытым зверем. То, что так злило часом ранее, теперь приносит облегчение. План реален. И он сделает всё возможное для достижения поставленной цели.

***

Часом ранее

      Пригород Сеула, шато господина Приверанли, дяди по материнской линии господина Ли Минхо.       Чонгук специально приехал на его территорию. Ему нужна помощь именно этой семьи.       Минхо поможет — он не упустит шанс сделать Чонгука своим должником.       Они сидят под открытым небом, решая поставленный вопрос. Просьба Чонгука проста: есть одна ячейка, запрограммированная на сетчатку Минсока. И именно эта ячейка ему нужна. Сам банк находится в России. Здание принадлежит родственникам Минхо, программу защиты создавали его люди. Личная команда Минхо — разработчик этих сейфов.       — Допустим, я соглашусь, Чон. Подменю код-пароль твоего отца, и ты вместо него сумеешь открыть ячейку. Но дальше что? Минсок откроет на меня охоту? Я не потяну ярость главы твоего клана. Моя семья отвернётся от меня. Против Минсока никто не попрёт. Кроме его чокнутого сына? — довольным взглядом он смотрит на Чонгука.       — Что ты хочешь?       — Я могу потребовать, что пожелаю?       — Говори.       — Открой мне лазейку в Мэллингтон. Достань пару сотен акций — так, чтобы никто не узнал, что я владелец. Защита от Минсока. Ты лично урегулируешь его гнев, либо я открою ещё пару ячеек вашей семейки.       — Ячеек больше нет, друг.       Наглый, вечно раздражающий Ли. Хочет пару сотен акций компании Юры. Мэллингтон представляет собой огромный конгломерат, куда нет доступа извне. Чонгук сам сумеет пролезть, но доверит ли он Ли такую долю в семейном деле?       — Да бросьте. Даже если я попрошу весь Мэллингтон — для вашей семьи это не потеря вовсе.       — Это дело Юры, — Хосока раздражает самоуверенность этого человека. — Должна быть альтернатива, Ли? Подумай, что ещё тебя могло бы заинтересовать. У семьи Чон масса…       Он не успевает договорить.       — Точно! Я хочу Тэхёна.       Минхо улыбается — так, что хочется кулаком ему в челюсть. Хочется слышать, как крошатся его кости.       Чонгук бесится. Переспрашивает — правильно ли он услышал.       — Он прекрасен. Хочу этого малыша себе. Расстанься с ним и позволь нам поразвлечься.       — Нет.       — Я не расслышал, — удивлённо и наигранно качает головой туда-сюда.       Чонгук под столом сжимает кулаки. Просить у него Тэхёна? Да как он посмел?       Перед глазами застывает образ синеволосого.       — Я сказал нет, Минхо. Я не торгуюсь омегами, слышишь, ублюдок?       — Парни, тихо, — Хосок успокаивает друга, как может.       — Я и не покупаю его у тебя. Просто разреши поразвлечься. Настаивать не буду. Омегам плевать, на чьём хуе скакать.       — Гук, чего ты так взбесился? Потрахаются они — и что?       — Нет.       Чонгук уходит, бросив нечитаемый взгляд на друга и на Минхо. Он злится, что пришлось оставить Юнги в машине. Злится, что потерял контроль над собой, услышав имя Тэхёна.       Как же он заебался с этим омегой.       На все вопросы Юнги он молчит. Хосок приходит через десять минут со словами, что Ли будет ждать ответа до полуночи. Несмотря на его опасения, Юнги воспринимает информацию спокойно. Он как будто и не против отдать Тэ на ночь этому ублюдку.       — Я не понял. Минхо хочет приударить за Тэ? Поухаживать и трахнуть, если тот позволит?       — Да, — тихо отвечает Хосок.       Они в машине. Чонгук сам сел за руль, Юнги рядом. Хосок, отпустив водителя, поехал тоже с ними.       — Так в чём проблема, Гук?       — Вот и я об этом. В чём проблема?       Они оба смотрят на Чонгука в ожидании ответа.       — Тэхён… он не такой…       — Сам его натягиваешь, что ли?       В ответ Хосок получает лишь убийственный взгляд друга.       — Ладно, подумай до полуночи. Он ещё, когда ты ушёл, попросил, чтобы омеге ничего не говорили об этом. Ли рассматривает эту ситуацию как спор. Он уверен, что ради такого лакомого куска ты точно откроешь ячейку. Пригласил нас всех завтра на барбекю к себе домой. Так сказать, хочет познакомиться с ним поближе. Чонгук, серьёзно — он же не просит, чтобы ты отправил его ему связанным. Просит лишь разрешения на ухаживания с его стороны. Вон даже Юнги согласен.       — Я его в обиду не дам. Но он сам вправе выбирать, с кем быть и с кем спать. Если Минхо ему понравится — почему бы и нет?       Юнги больше пугает реакция самого Чонгука. Он видит его глаза и чувствует эту злость.       Пусть Тэхён будет с Минхо. Да с кем угодно — только не с самим Чонгуком.       — Я подумаю.       — Чонгук, проведаешь Чимина? Он у Джина или у Тэ.

***

       Покидая дом омеги, Чонгук всё ещё ощущал на кончике языка его привкус. Он достал телефон и набрал номер Ли.       Тэхён, пытаясь спастись от надуманных чувств и впервые доверившись альфе, жестоко просчитался. Он полагал, что это сработает: выберет приятное времяпрепровождение в обмен на свободу от изнуряющих мыслей, заглушит наваждение. Но омега, сам того не осознавая, поставил на кон всё в чьем-то нелепом споре. А ведь он просто хотел быть с ним. Хотел попробовать нечто большее, чем поцелуи, мечтал разделить близость с тем, кто впервые стал ему по-настоящему дорог.       — Слушаю…       — Я согласен.       — Приведи его завтра ко мне.