НЕЛЮБОВЬ

             Хорошо, что в своих нынешних бедах ему некого винить, кроме самого себя. Он сам решает, как жить дальше, кому верить, с кем дружить и кому дарить улыбки. Ночные кошмары начали отступать, но привычка спать с распахнутым окном осталась. Иногда Тэхёну кажется, что это какая-то болезнь — фобия закрытых створок.       Всё началось после первого дня в начальной школе. Именно тогда он впервые понял, кто такие родители. Что такое «мама». Что такое семья. В тот день рассказы Доры обрели реальные очертания, и он до конца прочувствовал страшный смысл слова «сирота». Свою участь одинокого мальчика он принял только годам к десяти, когда начал ждать приёмных родителей. Монахини твердили, что их могут заметить где угодно: в школе, на прогулке, во дворе монастыря. И Тэхён стал вглядываться в лица взрослых, заглядывать им в глаза, пытаясь угадать: хороший ли человек перед ним? Тогда же он начал открывать на ночь окно — в надежде, что его заметит хотя бы пролетающий мимо инопланетянин.       В десять лет это казалось волнующе возможным. Восхитительно реальным. Он так отчаянно верил в существование этих небесных спасителей, что отвергал обычных, «земных» взрослых, которые разглядывали его и других детей, словно овощи на рынке. Дора так и не смогла отучить его от открытых окон — ни в десять, ни в шестнадцать. В конце концов она бросила попытки достучаться до ребёнка. Тэхён жил в собственном мире, счастливый под панцирем из выдуманных людей.

***

      Чимин не изменял себе: дегустировал все коктейли за всех друзей сразу и благополучно отключался на плече у Тэхёна или Джина.       Джин... Этот омега поначалу пугал Тэ своей ослепительной красотой и надменным взглядом. Он мгновенно выделялся в любой толпе, и каждый раз, когда Чимин радостно объявлял, что Джин скоро к ним присоединится, Тэхёна пробирала дрожь.       Он всё никак не мог понять, стоит ли его бояться. И ещё меньше понимал, откуда рядом с этим, казалось бы, ненавистным человеком вдруг возникало странное чувство покоя. Но одно Тэхён усвоил твёрдо: жизнь под крылом Юнги означает постоянное присутствие Джина. Хочет он того или нет.       — Тэхён, я не понимаю: ты вообще не пьёшь или только с нами? Если второе, то это странно... Чимин, твой друг какой-то мутный.       Именно с этой фразы в тот вечер Джин стал для Тэхёна «хёном номер два». Страх перед красивым и гордым омегой исчез без следа. Тэхён, сам того не осознавая, доверился ему полностью, открыв даже те уголки души, которые прятал от Чимина.       Джин стал настоящим старшим братом: он умел успокоить одним словом и внушал доверие так, как никто другой. Его забота подкупала, согревала изнутри. Как бы смешно это ни звучало, но Джин напоминал Тэхёну о семье, о материнской опеке. Иногда старший даже называл его в шутку «сынок».       Особенно ярко это проявилось, когда они выбирали мебель для нового дома Тэ. Омега чувствовал искреннее участие и тепло, словно они были родными людьми. Джин тогда заявил, что дизайн интерьера возьмёт на себя и это будет их маленьким секретом — «эти снобы Чоны и Плюшка» не должны ничего знать. Тэхён не говорил ему, что друзья против переезда, но хён всё понял сам. Сам вызвался помочь, сам очаровал, сам стал опорой. С Чимином так не выходило. Он был частью клана Чонов, и с ним тема Чонгука была под запретом, как бы сильно Тэхёну ни хотелось попросить совета.       Но тем вечером в саду, на барбекю у Юнги, когда Джин вдруг спросил об альфе, Тэхён не выдержал. Он признался, что один лишь взгляд Чонгука согревает его, напоминая о тех самых «летних вечерах» из сентиментальных романов.       — Неужели это так заметно? — робко спросил Тэ.       Новоиспечённый хён ничего не ответил. Он лишь посмотрел на него долгим взглядом, полным тревоги — но не тёмной и пугающей, нет. Она была сложной, многослойной, укутанной во все оттенки палитры Пантон.       — А что он? — В голосе Джина сквозила тревога, и это настораживало.       Они сидели в стороне от остальных. Справа, в свете уличного фонаря, стоял Чонгук и с кем-то разговаривал по телефону. Тэхён не мог отвести от него глаз. Он жадно ловил его улыбку, довольное выражение лица, и сердце кольнула догадка: Чонгук говорит с омегой. С тем самым, к кому он по ночам сбегает из особняка.       — Ты же знаешь, что у него есть... постоянный партнёр ещё со школьных времён? — осторожно спросил Джин.       Да, Тэхён знал. Чимин ещё в самом начале в красках расписал ему их общего друга Бэкхёна, с которым Чонгук спит уже много лет. Он объяснил, что у них так называемые «свободные отношения», которые длятся, несмотря ни на что.       Ирония в том, что тогда, в самом начале, Тэхён этой новости только обрадовался.       — Тэ, я понимаю, это не моё дело, но... Ты сам говорил, что у тебя не было отношений. И нужно помнить про твой цикл... Пойми, Чонгук — он не герой из мелодрамы. Он вообще не из тех, кто влюбляется. Единственное, чем его можно зацепить, — это тело, малыш... Ты...       — Джин, я не так наивен, как ты думаешь, — перебивает Тэхён. — Как бы ни путались мои мысли, я прекрасно понимаю: он не для меня...       Он замолкает, не сводя глаз с альфы. Джин следит за его взглядом и чувствует, как тяжесть сдавливает грудь.       — Посмотри на него... Сколько у него было таких, как я? Сотни? И надо же было мне, никогда ни на ком не задерживавшему взгляд, залипнуть именно на этом ублюдке.       Тэхён усмехается. Ловит ответный взгляд альфы и продолжает улыбаться — горько, сломанно. А Джину отчаянно хочется верить, что ещё не всё потеряно.       — Он видит во мне лишь дырку для траха... Какая мерзость. Даже говорить об этом не стоит, Джин-хён.       Чонгук тем временем убирает телефон и направляется к ним.       — Джин, смотрю, вы спелись с мелким? — бросает Чонгук, падая в кресло рядом с Тэхёном. Он щелчком пальцев подзывает официанта и берёт бокал вина.       — Ты прав. И я настоятельно не советую тебе к нему приближаться, Чон.       — Джин, ты чего! — Тэхён выпаливает это быстрее, чем успевает подумать. — Он ничего такого не делает…       — Как это «не делаю»? — усмехается Чонгук.       — Прекрати!       Тэхён вспыхивает до корней волос, услышав свист Хосока, который околачивался поблизости и, конечно же, всё слышал.       — Но наш милый Тэхён, который должен играть свою роль на аукционе, с того самого дня старательно меня избегает, — тянет Чонгук, глядя в упор. — В чём дело, Тэ?       «В том, что ты, ублюдок, мне нравишься».       — Ну и как оно? — влезает Хосок со странной ухмылкой. — Так вы переспали или нет?       — Нет, Хос. Пока что.       Чонгук говорит это, глядя Тэхёну прямо в глаза. Он не отводит взгляда, игнорируя смешок Хосока и ловко уворачиваясь от подушки, пущенной Джином. Тэхён, на мгновение растерявшись от такой наглости, всё же с достоинством выдерживает этот напор и молча уходит.       Он не видит, каким тяжёлым взглядом провожает его Чонгук. И не слышит, о чём говорят за его спиной, когда подходит к Юнги, чтобы предложить помощь.       — Он совсем ребёнок, Гук.       — Дорогой Джин, когда Джун рассказывал, как профессионально ты сосёшь, тебе было меньше лет, чем ему сейчас… Ау! Да блядь, хватит кидаться!       Джин в ярости швыряет в него все подушки, до которых может дотянуться.       — Он не такой, как мы! Вы, придурки, не смейте к нему даже приближаться. И не вздумай появляться с ним на аукционе — его там сожрут живьём. Бекки натравит на него своих кукол, не говоря уже о твоей матери, Гук.       После разговора с Чонгуком тревога в душе Джина только нарастает. Дело не только в Юре и обещанном «сюрпризе» — здесь замешано что-то ещё, связанное именно с Тэхёном. Чонгук никогда не играет по-мелкому; пугать Юру какой-то там «подстилкой» — это не его уровень. И не уровень Юры. Грядёт взрыв, в этом Джин не сомневается ни на секунду.       До аукциона остаётся всего пять дней.       Когда гости расходятся, Тэхён остаётся в саду один. Наблюдая украдкой за суетящейся прислугой, он невольно вспоминает монастырь, бабушку и Дору. Они с ребятами тоже часто устраивали такие посиделки на влажной траве аббатства, а потом, сытые и сонные, дружно всё убирали. Лия читала свои стихи, а бабушка иногда, очень редко, пела песни на корейском.       Тогда жить было так легко. И будущее совсем не пугало — не то что сейчас.       Тогда, слушая голос Лии, он мечтал о прекрасном альфе, о большой сцене, о звёздном небе. Признать свою тоску по аббатству оказалось слишком больно — но необходимо. Прошлое нельзя просто стереть, его нужно простить. Воспоминания всегда остаются с нами, хотим мы того или нет. Они копятся, наслаиваются друг на друга; старые сменяются новыми, а вчерашний день неизбежно растворяется в сегодняшнем.       — Замёрз?       На колени ложится плед ядовито-фиолетового цвета, а рядом опускается Чонгук.       Уверенный в себе. Знающий себе цену. Смотрящий на мир сверху вниз, принижающий одним лишь взглядом и абсолютно убеждённый, что получит Тэхёна. Такие альфы вились вокруг него в Лондоне и не давали прохода, пока в его жизни не появился Джексон. Но тогда, в Лондоне, он не забывал, как дышать, когда кто-то оказывался так близко. Тогда ему не хотелось рассказывать о ком-то из них ночью шёпотом маме. Тогда ему не хотелось быть для кого-то желанным.       Чонгук что-то меняет в нём. И это «что-то» пугает и радует одновременно.       — У тебя нос красный, и щёки розовые. Похож на щенка, — ухмыляется Чонгук.       Он накидывает плед на них обоих, притягивает Тэхёна к себе.       — Не дёргайся. Так теплее.       Альфа устраивает его голову у себя на плече.       — Я не собираюсь с тобой этим заниматься, — тихо, но твёрдо говорит Тэхён.       — А я собираюсь тебя добиваться.       Чонгук улыбается, услышав собственный голос. Этот ребёнок манит его, а он не привык себе в чём-то отказывать. После того поцелуя в саду омега только и делал, что избегал его, но на встречах с друзьями Чонгук то и дело ловил на себе его украдчивые взгляды. Чонгук знает: мальчик уже его. Можно было бы просто взять и уложить его под себя прямо сейчас. Но так неинтересно. Хочется медленно, не спеша, раскрывать его, дразня и томя самого себя ожиданием. В конце концов мальчишка сам прибежит. Сам оголится.       Такого с ним давно ни с кем не было. Вот так, чтобы просто сидеть вместе. Вместе под луной.       — Мы будем дружить только ради дела, Чон. Только ради дела. Ладно?       Это его «ладно» странно отзывается где-то внутри. Чонгук с первого дня чувствует на нём маску и никак не может понять, что за игру ведёт этот мальчишка. Не может омега из семьи Кимов, приехавший из Лондона, быть настолько прозрачно-простым.       — Аукцион уже скоро. Юра должна поверить, что ты в меня влюблён. — Чонгук ловит на себе взгляд, точь-в-точь как у оленёнка Бэмби, и ухмыляется: — Ты не мог бы чуток влюбиться? Для правдоподобности.       — А если я не умею влюбляться? — парирует Тэхён с лёгкой улыбкой.       — Тогда я научу. Делов-то.       — Чему научишь?       — Научу любить, Ёжик.       Тэхён возмущённо тычет его локтем в бок, а Чон заливисто смеётся, глядя на его растерянность. Точно: Ёжик в тумане и Бэмби в одном флаконе. И этот удивительно прекрасный цветочный запах, от которого становится не по себе...       В ту ночь Тэхён отправляет Джину сообщение:

«Джин, ты не поверишь… Гук сказал, что научит меня любить».

      В ту же ночь Чонгук отправляется на встречу с человеком, который прилетел специально к нему из Запретного дворца.

***

      Вокруг творится что-то из романов Фицджеральда: сплошной лоск и роскошь.              Сдержанный шик Лондона тает на глазах перед ослепительным сиянием Сеула. Здесь люди живут иначе. По-другому. Там царила аристократическая холодность, здесь правит бал чебольское превосходство. Тэхён теряется в этом новом мире. Теряется в новых друзьях. И в Чонгуке.       Все две недели до аукциона они проводят вместе. Это странно, но Тэхёну с ним комфортно. Легко. Просто.       Ему доставляет неимоверное удовольствие просто смотреть, как Чонгук работает. Как он, тяжело вздыхая, листает документы, разбрасывает свои бесконечные папки, стучит по клавишам, допивает давно остывший кофе... Наблюдать за каждым движением, запоминать случайные привычки стало для Тэхёна потребностью.       Его глаза, грубый голос и когда-то ненавистные черты лица с каждым днём проникают всё глубже и глубже — прямо под кожу, в самые вены.

      Кто-то сказал, что влюбиться можно, даже ненавидя. Ненависть Тэхёна сыграла с ним злую шутку.

      Он смотрит на альфу, но не находит в его взгляде и тени того чувства, что горит в нём самом. Чонгук смотрит жадно, испепеляюще, с откровенным желанием — но не с любовью. И Чимин, как назло, постоянно твердит о его бывших: многие из них блистают на обложках глянца, голоса других звучат в плейлисте у самого Тэхёна. Этот сукин сын всегда выбирал исключительных омег, элиту высшего общества.       А кто такой Тэхён? Просто влюблённый мальчик, который отчаянно хочет, чтобы этот самый Чон Чонгук забрал его, спрятал от всего мира и оставил только для себя.       Но «этот самый» Чонгук приезжает домой заполночь — немного пьяный, безгранично счастливый и кем-то обласканный. Он смотрит Тэхёну прямо в глаза своим довольным взглядом и улыбается.       Тэхён проклинает себя. За то, что не успел уйти в дом. За то, что остался во дворе допивать остывший кофе. За то, что не пошёл гулять с ребятами.       И что-то внутри него ломается с громким хрустом, когда следом за Чонгуком из машины выходит незнакомый омега. Тот, кого альфа нежно зовёт Бэк.       Чонгук по-хозяйски обнимает парня за талию. Парочка быстро скрывается в дверях, а Тэхён так и остаётся сидеть в темноте, задрав голову к окну, где вскоре загорается — и так и не гаснет — свет.       Их знакомят утром, за завтраком. Сонный Тэхён спускается за кофе и застаёт за столом Чимина, который с кем-то заливисто смеётся.       — О, Тэ! Знакомься, это Бэкхён — тот самый омега Чонгука.       «Тот самый омега Чонгука» смотрит на него как на врага.       «Тот самый омега» сидит в одежде Чонгука.       «Тот самый» пахнет Чонгуком.       — Рад знакомству, Тэ.       Он как-то так странно, с издёвкой, произносит это «Тэ», что Тэхён поспешно отдёргивает руку и, не глядя, проходит мимо к кофемашине.       Он старательно сосредотачивается на приготовлении латте, пытаясь забыть о присутствии человека, который вызывает в нём нервную дрожь.       Вчера ночью, увидев их вместе, Тэхён вдруг всё понял. Чонгук не для него. Точно так же, как и не для Бэкхёна. Этот альфа — для всех и одновременно ничей. Каждый день — новый запах, и лишь Бэк, как трофей, которого иногда привозят домой.       Тэхён такого никогда не примет.       У него ещё не любовь, а всего лишь влюблённость. Он сможет отпустить. Влюблённость — это не любовь. От неё можно отречься.       — Всем доброе утро.       В кухню входит Чонгук — в одних спортивных штанах, с влажными после душа волосами.       — Ты попутал комнаты, Чон.       — А ты попутал альфу. Прикрой рот и прекращай пускать слюни, Плюшка. — Он беззлобно огрызается и наливает себе воды.       Тэхён так и стоит к ним спиной, замерев. Он мысленно проклинает медлительную технику и ждёт свой кофе. Кофемашина, как назло, с громким шумом начинает наполнять чашку.       Главное — бесшумно исчезнуть.       — Гук, отвезёшь меня к отцу? — Омега Чонгука говорит с ним слишком буднично. Как со своим парнем. Будто у них отношения — долгие, серьёзные, близкие.       Больно.       — Отвезу.       — Освобожусь к обеду.       — Я заеду за тобой.       Он заезжает за ним. Он возит его сам, лично. Треплет его по волосам, вдыхает его запах... Тэхён ведёт себя как глупый ребёнок, раз смеет ревновать самого Чонгука. Какой же бред.       Главное — бесшумно исчезнуть. Бесшумно. Исчезнуть.       — Тэхён, я слышал, ты поступаешь в СНУ?       — Да.       Омега, растерянно сжимая чашку, оборачивается. В этот момент в кухню входит Юнги, запыхавшийся после пробежки.       — Если возникнут проблемы — обращайся, я могу помочь...       — Проблем нет. Но спасибо.       Тэхён говорит это твёрдо, глядя прямо на Чонгука, который, прислонившись к подоконнику, неспешно прикуривает сигарету.       — Здорово, Тэ.       И снова это «Тэ». Снова этот тон.       Вскоре тот самый Бэк уезжает вместе с Чонгуком. Юнги в сотый раз заводит шарманку о том, что переезжать не стоит, а Тэхён, поглощённый мыслями о собственной никчёмности, вдруг глупо просит рассказать Юре правду. Пусть всё вскроется сейчас. Лишь бы не притворяться на аукционе.       — Если она узнает, что ты из Кимов, то уничтожит тебя, — отрезает Юнги. — Или вышвырнет из страны.       — Почему она так ненавидит родню твоего отца?       — Потому что родня моего отца мечтала и мечтает избавиться от меня. Больше Юнги не говорит ни слова. Семейная тайна? Клятва клана? Бросив какую-то нелепую отговорку, он оставляет Тэхёна одного.

***

      Ему становится ясно одно: нужно избавиться от Чонгука. Любой ценой. Прекратить общение, перестать искать встреч взглядом. Сначала переезд, потом поступление — и он вычеркнет альфу из своей жизни. Останется только придумать, как объяснить всё это Чимину.       Тэхён так больше не может. Не хочет.       Когда-то в детстве, в далёком Корриентесе, он смотрел в зеркало на свои большие азиатские глаза и думал, что болен. Все его друзья, европейцы, так отличались от него, что маленький Тэ, не желая признавать себя «другим», решил, что с ним что-то не так. Он привык списывать любое своё отличие, любое странное чувство на болезнь. В этом была его слабость. В этом была его суть.       И сейчас тяга к Чонгуку пульсировала в висках одним-единственным диагнозом: «заболел».       Вечер уже опускался на сад, когда Тэхён спонтанно решил выйти на воздух с этюдником. Закат был великолепен: краски ещё не померкли, сохраняя свой истинный, глубокий отблеск. Он устроился под деревом, сев прямо на сырую землю. На холсте небо выходило почти красным. Почти счастливым. Тэхён смотрел на него и не понимал, почему этот цвет вызывает такую злость. Он потерял контроль над палитрой, не мог найти нужный оттенок. Такое случилось впервые: руки не слушались, глаза отказывались различать полутона, он не знал, что с чем смешивать, куда наносить мазок. В отчаянии он отшвырнул кисть и схватился за карандаш, но тут заметил машину, въезжающую во двор.       Странно. В такое время он редко возвращался домой.       Чонгук был вымотан. Убит тайнами собственной семьи, ложью отца и играми матери. Он не знал, куда себя деть, как спастись от тревожного гула собственных мыслей. Осознание того, что где-то существует его брат-близнец — кровь от крови, ребёнок, ставший ненужным собственной матери, — причиняло боль. Невыносимую, ледяную боль.       Расследование запутало всё ещё больше. Единственное, что удалось выяснить наверняка: отец сделал сына гарантом будущего клана. Чонгуку пришлось скрывать свои действия от отца и позволить Юре вступить в игру. Таково было условие человека, знавшего правду. Того, кто обещал вернуть ему брата.       Обессиленный, он вернулся домой в сумерках. В саду горел единственный фонарь — под тем самым деревом, где этот упрямый, желанный мальчишка раз за разом отвергал его. Тэхён сидел прямо на траве, задумчиво водя карандашом по бумаге. Вокруг в беспорядке были разбросаны холсты и краски, и посреди этого творческого хаоса омега казался таким уютным. Таким привычно своим.       Их взгляды встретились, и Чонгук на миг забыл, как дышать. В голове мелькнула шальная мысль: он хотел бы, чтобы его встречали так каждый день.       Он ускорил шаг. Подойдя, он бесцеремонно смахнул с колен омеги этюдник и рухнул рядом. Голову — ему на колени, его тёплую ладонь — в свою руку.       — Чонгук, подожди! Да что ты делаешь?! — воскликнул омега, совершенно растерявшись.       Альфа лишь крепче прижал его к себе и уткнулся лицом ему в живот. Тэхён почувствовал сквозь ткань его горячее дыхание и попытался вырвать ладонь из железной хватки.       — Помолчи.       — Слезь с меня!       — Почему ты без пледа? Земля холодная, — пробормотал он, не открывая глаз. Он был так близко, так непозволительно близко.       — Мне не холодно.       — Ты весь замёрз.       Он поднёс руку Тэхёна к своему лицу, согревая дыханием озябшие пальцы.       — Что-то случилось? — тихо спросил омега.       — Случилось. Ты ведь рад, да?       — Нет. Я не хочу, чтобы тебе было плохо.

Плохо...

      — Мне плохо, Тэ.       Тэхён не помнил, сколько времени просидел так, прижавшись спиной к дереву и перебирая волосы альфы, уснувшего на его коленях. Видеть Чонгука таким — уязвимым, слабым — было странно и приятно. В такие моменты они казались похожими, почти равными.       Ким и сам не заметил, как провалился в сон. Очнулся он уже на руках у Чонгука, когда тот вносил его в спальню.       — Ты слишком тяжёлый для омеги, — ухмыльнулся Чон, скользнув ладонью по талии и опуская его на постель.       — Это ты слишком слабый.       Чонгук перебрался через него и лёг с другой стороны.       — Иди сюда, согрею. — Он притянул Тэхёна к себе, накрывая одеялом. — Надо было тебя раздеть...       Глухой удар кулаком в плечо заставил его рассмеяться.       — Скажи честно: почему ты мне отказываешь?       — Ещё утром меня знакомили с твоим Бэкхёном, Чон. Имей совесть.       — Ещё утром я трахал его, думая о тебе.       — Ты всё ещё пахнешь им.       — А ты всё ещё ни разу не пах мной.       — Почему ты такой? — Тэхён провёл ладонью по сильному телу, заглядывая в глаза.       — Я не из тех, кто заводит отношения и даёт ложные обещания. Я — это просто хорошо проведённое время. Не трону без твоего желания. Давай, Тэ, развлечёмся? Хочешь, поедем куда-нибудь? За город, к морю?       — Мне так не надо.       Господи, какой же он ребёнок. Как же хочется его сломать.       — У тебя были сложности с бывшим?       — Да, — тихо отозвался омега.       В памяти всплыл последний альфа, который его касался. «Сложности» были связаны с отцом. По сути, его «бывшим» и был родной отец. Тэхёну безумно хотелось рассказать хоть что-нибудь о себе, хотелось, чтобы Чонгук знал о нём хоть малую часть правды.       А альфа злился. Ревновал к фантому, которого сам же и придумал. К тому, кто мог трогать Тэхёна в прошлом, целовать, брать...       Этот ребёнок сводил с ума. Ластился, глядя наивными глазами, боялся до дрожи — и при этом смело твердил «нет», повторял, что ему «так не надо».       — Доиграешься, Тэ.       Поцелуй в макушку.       — Уже... — прошептал он в сонном бреду.       Впервые за долгие годы он засыпал с кем-то в обнимку. Впервые после Корриентеса.       Впервые после смерти бабушки.

***

      Чонгук прекрасно знал: люди Юры следят за каждым его шагом, за каждым шагом Тэхёна. В каждом докладе — подробности его романа с синеволосым омегой. Тэхён вошёл в самый близкий круг его друзей — туда, куда до его появления доступ посторонним был закрыт.       Была запретная страна, был теневой бизнес, манящий Чонгука, — и отец, перекрывший к нему все пути. Была семья, открывающая любые двери, — и строгий запрет обоих родителей на общение с отпрыском того самого запретного клана. Но они всё решили сами. Выбрали друг друга, наплевав на родителей. Один жаждал статуса, второй хотел разрушить вековую монополию.       Пока Юра отвлекалась на «омегу Кимов», Чонгук готовил для любимой мамочки куда более взрывной и убийственный сюрприз.       Юра пробилась на аукцион в полной уверенности, что сын явится под руку с безродным синеволосым мальчишкой. Она и представить не могла, что выкинет её ненавистный сын.       Юнги думал, что защитил Тэхёна, спрятав его за спиной брата. Думал, что уберёг, оставив рядом с Чонгуком. Он не подозревал, какую сложную игру ведёт его младший брат.       Чонгук искал своего близнеца. Он уже перестал считать головы, по которым шёл. Он не понимал, что играет против отца и всего клана. Он мстил матери, сам до конца не осознавая, за что именно. Использовал всех, кто был рядом. И того, кто просто оказался не в то время и не в том месте.       Тэхён сидел в машине Чонгука один, наедине с шофёром. До начала аукциона оставалось тридцать минут. До взрыва — пятнадцать.       Чонгук появился из ниоткуда, сбежал по ступеням, сам сел за руль. Бросил что-то про изменение маршрута. Ехали молча. Чонгук не обращал на омегу никакого внимания, а Тэхён дрожал, представляя встречу с его матерью. Ему запретили ехать с Чимином — он почему-то обязан был появиться под руку с Чонгуком.       Только когда они подъехали и Тэхён вышел из машины, альфа впервые поднял на него глаза. Ассистент справился с заданием на отлично: перед Чонгуком стоял безумно красивый омега, сексуальный и «дорогой». Этот лоск в Тэхёне проявился впервые, и Чонгук остался доволен.       — Держись рядом. И не смей ни с кем разговаривать.       Его мысли уже занимал другой «алмаз» этого вечера.       Они вошли в огромный зал: высокие потолки, расписные колонны, белые скатерти, позолоченные бокалы. Взоры всех присутствующих тут же обратились к вошедшей паре — к Наследнику и его омеге. Весь высший свет Сеула, несколько приглашённых лидеров, глава синдиката... И Юра собственной персоной, уверенная, что её появление станет для всех сюрпризом.       На сцене появляется омега в белом костюме. Свет приглушается. Объявляют главный лот аукциона: «Алмаз принца Македонского».       Лот представляет его единственный наследник, сын погибшей сестры принца — Бён Бэкхён.       Появление именно этого омеги повергает зал в шок. Этот лот — за гранью всех прогнозов. Бесценная реликвия, достояние народа.       — Зачем он здесь? — Тэхён, как ему и велели, держится рядом.       — Он организатор этого вечера.       — Чимин говорил, что это ты всё придумал.       — Я. «Элит» и «Закрытое» отныне принадлежат и ему.       «Интересно, — думает Тэ, — за что Бэкхёну такой царский подарок? За секс? Ему самому был обещан всего лишь Сеульский университет. У каждого своя цена».       Впервые аукцион проводил Бён Бэкхён. Впервые Юра встретилась с этим омегой лицом к лицу. Тот единственный, кто был под запретом для её младшего сына, сегодня назвался его партнёром.       Играет приглушённая музыка, гости поглощены лотом. На семейные разборки Чонов никто не обращает внимания.       — Бэкхён мне не интересен как омега. Надеюсь, это ты поняла...       — Какую игру ты ведёшь? Что этот безродный делает в моей стране? Как ты посмел открыть доступ наследнику Македонии, как посмел пустить это отродье в мой дом? А этого для чего рядом держишь? — Она бросает презрительный взгляд на Тэхёна.       — Бэк отныне владелец моего бизнеса. Того, что не имеет никакого значения для клана. Он хотел стать лицом Сеула. Его дядя — тот самый, которого ты назвала безродным, — попросил меня позволить мальчику засиять на сегодняшнем вечере... в его алмазе.       — Этот алмаз — наследие его народа. Ты не знаешь, с кем связался.       — Не спросишь, что я получил взамен?       Во взгляде сына Юра прочла ответ.       — Нет. Ты не посмел бы.       — Отец откроет мне тайну.       — За два месяца взломать банковскую систему ОАЭ, приблизиться к наследному принцу, стать своим для семьи Бён и обойти отца в заключении контракта... Браво, Гук. Я польщён. — Юнги не скрывает гордости за брата.       — Как ты посмел обойти их?! — Юра в ужасе. Из-за этой банковской системы двадцать лет назад она потеряла всё: себя, мужа, сына. Сегодня Чонгук вновь окунул её в то время, когда она, беременная, бежала из страны. — Твой отец никогда не примет твоих игр. Ты ещё получишь своё наказание. И только посмей посмотреть на него как на омегу. Я никогда, слышишь, никогда не приму вашу связь!       — Мой омега рядом со мной. — Чонгук берёт Тэхёна за руку.       — Оглядывайся, мальчик, — обращается она уже к Тэхёну. — Когда мой альфа сунул нос в «Эркью», меня и моего сына держали в подвале. Юнги, сынок, проводишь меня до выхода.       — Что она имела в виду, Гук? — Её слова напугали омегу. И Чонгук вёл себя странно.       Вокруг что-то происходило, и только Тэхён ничего не понимал.       — У них соглашение с лордом. Принц знает, кто ты. Тебя они не тронут. По кодексу они даже от меня должны тебя защищать. Зачем ты так пренебрегаешь семьёй?       — Ты использовал меня? Не ради матери, а ради этого своего Бэка?       — Принц мне не доверял и следил за мной. К нему попали наши фото. Он узнал тебя, навёл справки. Кимы сотрудничают с ним с самого начала, и ты в качестве моего омеги заработал мне очки. Он благословил нас и принял меня. Благодаря ему я заключил очень выгодный для семьи контракт.       Они стоят рядом, руки всё ещё сплетены. Чонгук счастлив: его план сработал, он получил желаемое. От отца уже пришло сообщение — он доволен и ждёт его утром. Друзья поднимают бокалы, подмигивают, поздравляют. Чонгук счастлив, впервые за долгое время.       — Теперь ты меня отпустишь?       — Говоришь так, будто я тебя держу.       — А ты не держишь?       Тэхён боится этого мира, семьи Чон и одиночества.       — Какие люди, Чон Чонгук! — Озаряя зал улыбкой, с распростёртыми объятиями к ним направляется какой-то альфа в сопровождении двух охранников.       — Минхо.       Парни здороваются. Тэхён отходит в сторону под пристальным взглядом незнакомца.       — Удивил. — Чонгук и вправду удивлён его появлению.       — Аукцион без прессы... Я знал, что это неспроста. Прекрасный. Самый настоящий алмаз. Красивый. И я не только о лоте. — Он переводит взгляд за спину Чонгука и, облизываясь, откровенно рассматривает его омегу. Ли всегда был таким: наглым и упёртым.       — Второй — не для чужих взглядов.       Чимин замечает друга не сразу. При Юре подходить он не рискнул, а потом отвлёкся и на время забыл о нём.       Тэхён стоит рядом с Гуком у окна — потерянный, поникший. Чимин порой не узнаёт в нём своего Тэ: со стороны тот кажется совершенно чужим человеком. Весёлый и болтливый наедине с ним, в толпе он превращается в молчаливую тень. Поначалу он даже при Джине замыкался в себе.       Десятки альф пожирают его глазами, ничуть не смущаясь статуса «омеги Чонгука», а сам Тэхён стоит с таким видом, будто он невидимка. Чонгук увлечённо с кем-то беседует, а его собеседник так же увлечённо разглядывает Тэхёна. Вот ведь ирония.       Чимина эта сцена забавляет. Подойдя к другу, он в шутку предлагает выбрать кого-нибудь из поклонников и развлечься, за что тут же получает тычок под рёбра.                    Рассмеявшись, омеги отходят к стендам с лотами.       Фонд собирает немыслимые суммы. Алмаз принца уходит с молотка какому-то иностранцу, который торговался до последнего, каждый раз утраивая ставку.       Чонгук доволен и уже слегка пьян.       Официальная часть окончена. Открываются верхние этажи, и начинается настоящее веселье.       — Хочу его на вечер…