Сливовое вино, любовь и капелька удачи

На память о своей песне феникс вручает Ибо перо - ярко-красное и теплое, почти обжигающее на ощупь. Просто скидывает на колени, встрепенувшись, и смотрит гордо, мол, не потеряй! - Зачем? - спрашивает Ибо, то ли у Чжань-гэ, то ли у птицы, которая давно забыла об их существовании. Пальцы приятно согревает, и даже промозглый воздух не мешает. Ибо тепло и спокойно, как не было уже давно - рядом с Сяо Чжанем он каждый раз горит, то от нежности, то от отчаяния. Сяо Чжань придвигается ближе, рассматривая подарок через плечо Ибо - он так близко, что на щеке чувствуется его дыхание. Перо полупрозрачное, но время от времени по нему пробегают искры. Феникс - чистое пламя по своей сути, непокорное и яркое. У него много имен: Жар-птица, Сирин, Гамаюн. Ибо вслушивается в чужой голос, который рассказывает, что фениксы питаются золотыми яблоками, которые растут на самой высокой горе, а своих птенцов выкармливают жемчугом, и дыхание перехватывает, стоит только подумать о том, сколько чудес и волшебства вокруг себя люди не замечают. Или им не позволяют заметить. - Желание ты загадать успел, - констатирует Чжань-гэ, а не спрашивает, и его темные глаза сверкают бликами - феникс вновь расправляет крылья, озаряя балкон теплым светом. Солнце за горизонтом начинает медленно угасать, а небо над городом - наливаться тьмой, словно чернилами. Совсем скоро нужно будет бежать домой - мама волнуется, когда он опаздывает к ужину. - Успел. - Тогда - это обещание, - Сяо Чжань поднимается на ноги, протягивая руку Ибо. - Обещание, которое феникс дал, когда услышал, о чем ты просишь. Когда твое желание исполнится, перо исчезнет. Храни его до этого момента, не потеряй. Ибо смотрит на сферу в своей руке и думает, что за последние дни у него появилось слишком много вещей, которые надо беречь, как зеницу ока. И он ничего не имеет против. *** Вечером, прежде чем лечь спать, Ибо вытаскивает из-под кровати коробку. Он не сентиментален, хранить памятный хлам и безделушки не в его стиле, но коробка из-под кроссовок день за днем наполняется разными мелочами. Всем, что напоминает о Чжань-гэ, когда Ибо дома и отчаянно скучает, хотя никогда не скажет об этом Сяо Чжаню в лицо. Даже под страхом смертной казни будет молчать. Что же в коробке? Целая куча всего, Ибо чахнет над ней, как дракон над своими сокровищами, готовый отгрызть любому пальцы, если посмеют притронуться без разрешения. Украденный тайком бутон, который Сяо Чжань недолго грел в ладонях, когда они собирали цветы Чжочэна в вазы - до сих пор свежий и ароматный. Стеклянный шарик, оставшийся после какого-то ритуала. Ибо попробовал вернуть его Чжань-гэ, но тот только отмахнулся: “Он больше не имеет силы, оставь себе”. Ибо так и сделал, чтобы вечером с трепетом положить в коробку. Еще несколько безделушек - подвеска, которую Сяо Чжань застегнул на нем в день, когда в гости заглянули вампиры, в чьем гнезде поселилась какая-то тварь. Серебро отлично отгоняет кровососов, но носить каждый день ее Ибо никогда бы не стал. Мама будет задавать вопросы, откуда у него такие дорогие подарки, ни к чему ее волновать попусту. Она и так косо смотрит: сын то ходит, светясь от радости (когда Чжань-гэ уделяет ему время и приветлив), то как в воду опущенный (в плохие дни или когда он отлучается по делам). Ибо добавляет к своей коллекции перо феникса, заключенное в хрустальный пузырек с плотной крышкой, и вздыхает. Если у него все получится, у Чжань-гэ просто не будет выбора. Их поцелуй обязательно состоится. А затем забирается под одеяло, вжимаясь лицом в подушку. Засыпает он мгновенно и не видит никаких снов. Но его будит аромат цветов. Он врывается в темно-синюю, бархатную тьму, в которой плавает Ибо, - такой насыщенный, что даже сквозь сон начинает кружиться голова. Ибо ерзает под нагревшимся одеялом, не открывая глаз, шарит ладонями по кровати, сам не зная, что пытается найти. - Львенок, - звучит в тишине спальни нежно знакомый голос, и сон слетает мгновенно, как будто ведро ледяной воды вылили за шиворот. Ибо рывком садится на кровати, потирая сонные глаза, но картинка расплывается и дрожит. Чжань-гэ, сидящий на краю его постели и с улыбкой наблюдающий за тем, как он ошарашенно ловит воздух ртом, кажется отголоском сна. Ибо заливается краской от подбородка до лба, с трудом сдерживая желание накрыться одеялом с головой - приличных снов с участием Сяо Чжаня у него не было ни одного. Один из них начинался точно так же, только декорации были другими - спальня Чжань-гэ, который нежно и внимательно прикасается к его ладони, переплетая пальцы. А потом перестает быть нежным. То, что происходило дальше, вспоминать стыдно даже ночью. Сяо Чжань молчит, не переставая улыбаться, и от этого становится еще жарче. Горит кожа под домашней майкой, полыхают щеки. Остается только надеяться, что в полумраке спальни, с плотно закрытыми шторами это не бросается в глаза. - Мне это снится? - бормочет Ибо, подтягивая коленки к груди, голос мигом садится до хриплого шепота. Под одеялом, конечно, не видно, что он начинает против воли возбуждаться, но страшно хочется перевернуться на живот, чтобы скрыть предательски натянувшиеся боксеры. В его бедовой голове Чжань-гэ в этот момент должен опуститься сверху, зажимая ладонью рот и шепча на ухо всякие пошлости о том, что бы он хотел сделать прямо сейчас. Но этого, понятное дело, не происходит. - Не снится, но мне нужно поговорить с тобой, - Сяо Чжань усаживается удобнее и выглядит при этом так естественно, словно каждый вечер заглядывает в гости. Ибо бы не отказался, если говорить начистоту, пускай хоть каждую ночь несет вахту у его кровати. - Почему мы не можем поговорить завтра? - тихая паника прокрадывается в голос, когда Ибо понимает, что за стенкой родители. Отец спит очень чутко, и если он услышит в доме чужой голос… - Я не смогу уснуть, пока не поговорю с тобой, - признается Сяо Чжань тихо, а затем проворачивает кисть, щелкая пальцами - Ибо знает этот жест наизусть. Стены вспыхивают золотым и тут же гаснут, когда волшебник говорит: - Теперь нас никто не услышит. Интересно, думает Ибо рассеянно, пока в голове пляшут канкан три сотни фантазий - одна другой горячее - понимает ли Чжань-гэ, насколько все это двусмысленно? Они наедине в спальне, их руки почти соприкасаются, а на комнату наложено заклинание, которое поглощает звук. Он не успевает развить логическую цепочку до фатального вывода, после которого в мозгах точно наступит короткое замыкание, потому что Сяо Чжань ерзает на кровати и водружает ему на колени объемный сверток из коричневой бумаги, который секундой ранее вытащил из воздуха. Волшебникам не нужны рюкзаки. - Что это? - Ибо вздрагивает, не рискуя прикасаться к подарку. Да и подарок ли? Зачем вообще все это? Днем он полез целоваться, получил мягкий, но непреклонный отказ, а теперь Сяо Чжань сам пришел к нему под покровом ночи, да еще и сидит так близко, что в голове пустеет. Если это какой-то розыгрыш или галлюцинация от очередного зелья, он даже не расстроится. Бедное сердечко не выдерживает эмоциональной перегрузки, которую мотает от полюса к полюсу - то минус, то плюс. - А ты открой, - смеется Сяо Чжань, запрокидывая голову. - Тебе понравится. Бумага шуршит очень громко, когда Ван Ибо нетерпеливо разрывает ее в клочья, надеясь как можно скорее добраться до подарка. И замирает, оглядывая алые, горящие даже в темноте, пионы. Их насыщенный цвет в полумраке горит только ярче, пульсирует в такт сердцебиению. И ускоряется, потому что сердце-бедолага в груди колотится, словно сходит с ума и пытается затащить в сладкий плен сумасшествия самого Ибо. - Ты решил подарить мне цветы? Разве это не могло подождать до утра? - Ибо глупо хлопает ресницами, злясь на себя - внутри все переворачивается от воодушевления, совершенно необоснованного. Цветы - отличный способ проявить симпатию, Цзи Ли не даст соврать, а если ему подарили цветы, то… - Это просьба о прощении, - шепчет Сяо Чжань, но даже тихий шепот в темноте звучит громче колокольного звона, - а еще, это приглашение. Ага, если это и приглашение, то приглашение на его, Ван Ибо, казнь. Он так влюблен, что грудь сжимает в тисках - дышать больно. Он был бы не против выдрать эти чувства из себя, как сорняк из клумбы, вот только понимает - сперва надо отказаться от их источника. Этого допустить невозможно - без Чжань-гэ жизнь снова станет серой и обыденной. Он тот человек, что раскрашивает каждый день в яркие краски, наполняя Ибо игристой радостью. - Приглашение? Сяо Чжань садится ровнее, протягивает руку, мельком касаясь нежных лепестков. По тонким пальцам скользят алые блики, словно те облиты малиновым сиропом. Или кровью. - Когда ты ушел, я долго думал, что обидел тебя. Поверь мне, львенок, если бы я мог… - он задыхается, не в силах продолжать. - Я не мог уснуть, пока не понял, что должен искупить свою вину, как угодно. Долго думал и решил. Сяо Чжань на мгновение замолкает, его пальцы соскальзывают, опускаются на чужое запястье. Ибо прерывисто выдыхает - у него пульс двести ударов в минуту, сквозь тонкую кожу Чжань-гэ может это ощутить. Когда Сяо Чжань открывает рот, тон у него высокопарный и торжественный: - Я приглашаю тебя на празднование моего дня рождения. Но только один раз и только при соблюдении всех правил. Ты меня слышишь, Ибо? Правила. Ибо кивает, соблюдать правила он умеет отлично, особенно если они установлены Чжань-гэ. - Все, что угодно, - шепчет Ибо в ответ, до щемящей боли в груди желая взять Чжань-гэ за руку по-настоящему. Все, что происходит, слишком… Просто слишком, но отчаянно хочется большего. Он чувствует аромат цветов, лежащих на коленях, их цвет напоминает о чувствах, которым так тесно у него в грудной клетке. - Я не хочу, чтобы ты держал на меня обиду, - говорит Сяо Чжань, поднимая ладонь Ибо к своему лицу. А затем на короткое мгновение прижимается горячими губами к запястью. Сдержать судорожный вздох нет сил, поцелуй совсем невинный, но вышибает последние предохранители как дробовиком. Ибо охает еле слышно, закусывая губу, пока Сяо Чжань губами изучает пульсацию крови под тонкой кожей, и надеется, что он проследит языком извилистое течение вен. Интересно, на что это будет похоже? Сладкий огонь наполняет тело изнутри, когда Сяо Чжань целомудренно касается губами выступающей косточки и трется об нее носом, а затем пламя стекает в пах, начиная пульсировать. Это гораздо больше, чем Сяо Чжань позволял себе ранее, но Ибо боится вдохнуть громче или в голос застонать от чувственности прикосновения, потому что тогда очарование момента спадет, и это все закончится. Закатывая глаза от удовольствия, Ван Ибо думает только о двух вещах - о том, что губы Чжань-гэ невыносимо мягкие и горячие, а еще - что он может кончить от одной этой невинной ласки. Член трется о ткань трусов, когда Сяо Чжань тянет Ибо к себе поближе, и с искусанных от сладкой муки губ срывается короткий стон. - Правила, львенок. Всегда есть правила. Между их лицами расстояние в один вдох, и Ибо плавится, когда Сяо Чжань скользит пальцами от запястья до локтя, сжимая. Ибо тянется вперед, но Сяо Чжань ускользает, как чистая ключевая вода сквозь пальцы. - Какое из правил гласит, что я не могу поцеловать тебя? - губы сами кривятся от обиды. Да, Сяо Чжань прикасается к нему с плохо скрываемой страстью, а забытые цветы мнутся, осыпаясь лепестками, когда Ибо пытается придвинуться плотнее. Он бы вовсе забрался к Чжань-гэ на колени, уткнулся лицом в сгиб шеи. Сделал бы хоть что-нибудь, чтобы утолить такую ненасытную жажду. Любовь, что плещется в нем, прорастает диким виноградом в сердце и может казаться по-детски наивной, но сильнее этих чувств он ничего не знает. - Их слишком много, львенок. Спи. И словно переключают тумблер - голова становится невыносимо тяжелой, и обстановка комнаты начинает кружиться. Ибо всхлипывает, обессиленно откидываясь на подушки и глядя сквозь полуприкрытые веки, как Сяо Чжань уходит. Он почти шагает в портал, но возвращается, как будто вспомнив о чем-то важном. Проседает матрас, Чжань-гэ наклоняется, упираясь рукой в кровать. Ибо вновь крепко засыпает, когда его целомудренно целуют в лоб на прощание. А утром, едва открыв глаза, Ибо берет в руки телефон и ищет статью о языке цветов. Чжань-гэ всегда говорил, что дарить цветы, не зная их значения, все равно что притащить похоронный венок на юбилей, оскорбительно и глупо. Цветы лежат на тумбочке у кровати, обрывки коричневой бумаги исчезли, словно растаяли с наступлением рассвета. Но даже если бы вся постель была бы усыпана бумажными хлопьями, Ибо вряд ли бы беспокоился. Алые пионы имеют много значений, но он ищет среди десятков толкований то, которое так жаждет увидеть. Не может быть, что ему показалось - то, что происходило ночью, до сих пор отзывается сладко в паху и груди. Он ищет полуслепыми со сна глазами, кусая губы, пока во рту не поселяется металлический привкус. Конечно же, он его находит. *** Когда на следующий день Ибо стучится в двери квартиры Сяо Чжаня, ему не открывают. Такое бывает нередко, но отчего-то именно сегодня в животе скручивается тугая пружина паники, царапает желудок изнутри острыми краями спирали. Ибо хватает воздух ртом, шаря по карманам, но ключ на месте. Его тяжесть в руках успокаивает и напоминает, что если бы Чжань-гэ хотел выкинуть Ибо из своей жизни, мало ли по какой причине, ключ он бы забрал с собой. Замок щелкает знакомо, когда он отпирает дверь, и тут же застывает, попадая в ловушку чужих взглядов. - А вот и он! - радостно восклицает девица в алом платье, вскакивая с дивана. - Дай-ка я на тебя посмотрю. Да ты же еще красивее, чем рассказывал А-Чжань! Ибо пятится, прижимая к себе ключ. Кто это? Она подходит ближе, а затем целует его в обе щеки трижды - совершенно по-европейски, пока Ибо жмется к двери и не может вымолвить ни слова, бросая отчаянные взгляды на кошку. Орешек, предательница, не обращает на его шок никакого внимания - ей куда интереснее метелка из разноцветных перьев, которую держит в руках второй гость - молодой мужчина, незнакомый и привлекательный. - Сюань Лу, прекрати. Ты пугаешь мальчишку. Ибо, наконец, понимает, что не так - у них обоих мягкий, трудно различимый акцент, природу которого Ван Ибо не в силах определить. Какая провинция? - Перестань, Юйчэнь! Он не из пугливых, так ведь? Она подмигивает Ибо, берет его ладони в свои, крепко сжимая. Он бы мог с ней поспорить, конечно, но вместо этого бормочет сдавленно: - А где...Сяо Чжань? Сюань Лу приобнимает его за плечи, затягивая в кухню. Он выше ее на целую голову, но отчего-то это не кажется существенным недостатком, напротив, Сюань Лу только улыбается, привставая на носочки, и ее ласковая улыбка выглядит до жуткого знакомой. Или дело, все же, в разрезе глаз, по-лисьему лукавом? - Выпьешь чаю с нами? А-Чжань скоро вернется, а для гостей еще рановато, - она тянет его дальше, чувствуя себя в чужом доме спокойно и комфортно. Знает, где Сяо Чжань держит чашки и заварник, безошибочно выбирает из коллекции Чжань-гэ самый лучший чай, а затем смотрит на Ибо, как на старого друга, радостно и восхищенно. Ибо мнется у стола, засунув руки в карманы и не решаясь забраться на высокую табуретку. Он бы с радостью вышел за дверь и дождался Сяо Чжаня на лестнице. Кто эти двое, что так уверенно распоряжаются чужими вещами? Почему им позволено здесь находиться? Беспричинная ревность больно кусается изнутри - в отсутствие Чжань-гэ даже неугомонное трио не показывается в квартире, находя себе дела поинтереснее. Бывает здесь только Ван Ибо. - Не переживай так, А-Бо, мы не кусаемся, - Юйчэнь подмигивает ему, присаживаясь рядом, и Ибо сглатывает тугой комок, вставший в горле. Он не представлялся. - Откуда вы знаете мое имя? - иней покрывает внутренности изнутри, пока он держит странную парочку в прицеле подозрительного взгляда. А Сюань Лу смеется, переглядываясь с Юйчэнем, как будто они делят одну тайну на двоих. - Вы из тех… - брякает Ибо, тут же прикусывая язык. Они явно бессмертные, кто знает, как они отреагируют? Но Юйчэнь приподнимает насмешливо брови: - Продолжай. Мы все еще не кусаемся. - Из тех парочек, которые так давно вместе, что понимают друг друга без слов? Они вновь смеются, а Ибо окатывает теплом чужой любви, которой так много, что даже ему хватает. Он купается в этих волнах, улыбка против воли сама проступает на губах. - Нас раскусили, милый, - мурлычет Сюань Лу, придвигая к себе заварник, исходящий ароматным паром. Этот чай - любимый чай Чжань-гэ, Ибо он тоже нравится. Ее спутник жмет плечами, хитро щурясь: - Ничего не попишешь, мы не слишком-то скрывались. - Давай начнем с самого начала, хорошо? - спрашивает Сюань Лу, пряча очередную улыбку за чашкой с чаем. Ибо нерешительно кивает. Следующий час проходит в один миг. Все это время Ибо пытается придержать челюсть, чтобы не слишком явно изумляться. Сюань Лу и Цао Юйчэнь оказываются Зодчими. Когда он спрашивает, в чем заключается их сила и работа, Юйчэнь довольно хмыкает: - Чжань-Чжань показал тебе мир бессмертных, изнанку твоего мира. И если бы не он, то ты бы никогда не заглянул за грань, уж в этом-то мы знаем толк. Они скрывают от смертных истину, понимает Ибо, пока Сюань Лу рассказывает об их жизни в Париже. Латают дыры, создают новые барьеры, чтобы смертные, чье любопытство не убьешь даже током и мышьяком, не лезли не в свое дело. Ибо в свою очередь рассказывает о сливовом вине - чувствует, что им можно открыть любой секрет, не боясь, что они воспользуются этим в своих целях. Сяо Чжань рассказывал им о смертном мальчишке, которого взял под крыло. Сюань Лу пожимает плечами, когда он упоминает об этом: - Мы часто перезваниваемся, делимся новостями. А ты большая новость в мире бессмертных. Мимо воли Ибо краснеет, занавешиваясь волосами. Ему и приятно, и неловко - кажется, уже все и каждый знает, что он проводит в квартире Сяо Чжаня больше времени, чем где-либо еще. Но, когда его тревожило чужое мнение. Когда разговор перескакивает на праздник, который вот-вот ворвется в двери, Юйчэнь возбужденно потирает руки: - Говорят, сам Инквизитор почтит нас своим присутствием! У меня есть к нему несколько вопросов. - Цзи Ли? - вырывается у Ибо. - Да, Чжань-гэ его пригласил, хотя Чжочэн был против. - Ты с ним знаком?! - восклицают они в один голос, а Сюань Лу перегибается через стол, чтобы заглянуть ему в лицо. Ему кажется, или голос ее звучит испуганно? Неужели, он сболтнул что-то не то? Ибо качает головой, не зная, как реагировать. Инквизитор, Цзи Ли, ему известен лишь как беспокойный поклонник Чжочэна, который месяц за месяцем устраивает планомерную осаду, ожидая, когда же неприступная крепость падет. Больше он о нем ничего не знает, они ни разу не встречались. Он открывает рот, чтобы задать сразу десяток вопросов, раз уж выдалась такая возможность - спросить у Чжань-гэ он не мог, да и стеснялся. Вот только у судьбы другие планы. На плечо ложится тяжелая рука, когда по-мальчишечьи юный голос прямо над ухом уточняет: - Кто-то здесь произнес мое имя, м?