it's you and me (i know it's my destiny)

В день Хэллоуина Чонгук пытался засунуть эти мысли подальше, пока не подошел к дому друга. Когда дверь открылась, мальчик ожидал увидеть Тэхена в его привычной одежде как в любой другой день, однако на голове его красовалась красная кепка, а одет он был в синюю жилетку, черную футболку, зеленые перчатки без пальцев, черно-белые кеды, а на лице растянулась широкая улыбка. — Эм, думал, в этот раз мы обойдемся без костюмов? — спросил Чонгук, съежившись от того, как глупо это прозвучало, и вошел в дом, стягивая кеды у входа. — Ну, по домам ходить мы больше не будем, но это же не значит, что от костюмов надо отказаться, — легко ответил Тэхен, держа в руках бумажный пакет, из которого высовывалось желтое ушко. Чонгук вздохнул: «И почему я до сих пор не привык к этому?» — Кроме того, никто же нас не увидит, так что все в норме. Смеясь и все время повторяя «Кукачу», Тэхен шел вслед за Чонгуком, который направлялся в ванну, чтобы надеть костюм. Чонгук был хорош в контролировании своих чувств и эмоций, так что ему удавалось скрывать все творящееся в его голове на протяжении трех лет с момента изменения их традиции. Наконец, Чонгук перешел в старшие классы, а для Тэхена и Чимина это был последний год. У Чимина появился парень Юнги, ходивший в рядом расположенный с их школой университет, потому все меньше времени он проводил с Тэ и Чонгуком, хотя все еще встречался с ними по будням. Но выходные посвящал только своему парню. Чонгук продолжал проводить свои дни у Тэхена, продолжал играть с ним в Mario Kart и засыпать в тэхеновой кровати иногда с другом, а иногда и без. Продолжал наблюдать с ним за облаками в Хэллоуин, а иногда (чаще всего) и в обычные дни. Тэхен ударился в рисование, а Чонгук, конечно, стал его моделью. «Сиди неподвижно, окей?» — часто говорил Тэ, царапая графитом и углем черты лица своего друга на бумаге, временами переводя взгляд с холста на парня и обратно. Чонгук думал, что это мило. Тэхен все еще был красивым, продолжал светиться золотом при свете закатного солнца, продолжал смеяться так, будто знал главный секрет этого мира. Этот субботний вечер Чонгук проводил в своей комнате, играя в Лигу Легенд. Когда телефон зазвонил, он сразу же поднял трубку, не глядя на номер звонившего — из динамиков мобильного звучала заглавная песня Покемонов, а значит звонить мог только один человек. — Эй, Тэ, как жизнь? — яростно щелкал мышью парень, пытаясь заставить персонажа бегать быстрее (хотя знал, что никакого эффекта не будет, но все же так делают, да?) — Ты же сейчас играешь в Лигу Легенд? — невозмутимо ответил Тэхен, а Чонгук закатил глаза. — Ладно, в субботу у Чимина первое выступление, придешь? — но младший понял это как «тебе придется пойти, это же Чимин-и!» — Да, да, я приду. А ты? — одновременно с этим младший агрессивно строчил оскорбления в игровом чате в адрес сокомандника, из-за которого они сейчас сольют игру. — Ну конечно, — фыркнул на глупый вопрос друга Тэ. Чонгук все еще зажимал телефон между щекой и плечом даже спустя пять минут после того, как Тэхен положил трубку. Чертов тупой сокомандник. Чонгук и Тэхен вошли в дверь огромного зала, одетые практически одинаково (в одинаково черную одежду), и в толпе нашли Юнги, пославшего им короткую улыбку и зовущего к себе. Младший все еще не понимал, как такой человек, как Чимин, плачущий над диснеевскими мультиками и устроивший как-то в семь часов утра похороны своей умершей любимой улитки на заднем дворике своего дома, в конечном итоге выбрал Юнги, который был его полной противоположностью: взглядом он словно метал острые кинжалы, а язык был и того острее. Однако Чонгук замечал, как в присутствии Чимина грубоватый парень становился мягким, словно ледяная скорлупа давала трещину и наружу выходило все накопленное внутри тепло. Чонгук думал, что это, наверное, и есть настоящая любовь. Когда он повернул голову, то увидел сверкающие глаза Тэхена, который улыбнулся в ответ на его взгляд и спросил, все ли у младшего в порядке. — Да, все хорошо, — кивнул Чонгук, барабаня пальцами по своему колену и глядя на сцену, где, наконец, появился ведущий, объявивший о начале представления. Тэхенов взгляд все еще обжигал левую сторону его лица. Чимин был прекрасен. В тот момент, когда он появился на слабо освещенной сцене с опущенной головой и расставленными в стороны ногами, а в следующее мгновение его горящий взгляд обратился на толпу и тело начало плавно двигаться, стало понятно, что он создан для этого. Он танцевал так, будто вокруг него полыхали языки пламени, будто он и есть пламя. Громкие аплодисменты были более, чем заслуженными, и где-то глубоко внутри Чонгука созрело осознание того, как сильно он уважает Чимина и боготворит ту страсть, с которой он занимается любимым делом. И это та самая вещь, из-за которой Чонгуку хотелось назвать его своим хеном. Но он не сделал этого, когда выступление закончилось и пропитанный потом Чимин бросился к ним, светясь от счастья. На лице его сияла улыбка, от которой на щеках появились ямочки, и было действительно трудно сдержаться, чтобы не назвать его хеном, ведь Чонгук так гордился им; однако младший еще в начальной школе пообещал себе, что никогда его так не назовет, и пока не собирался нарушать собственное обещание. — Чимин-и, ты был очень, очень крут, — провопил Тэхен, перекрикивая толпу, хотя мог этого и не делать, ведь друг стоял буквально перед его носом. Чимин рассмеялся и обвил руками тэхеновы плечи. Чонгук заметил, как Юнги периодически вытирает вспотевшие лоб и шею своего парня, но ничего на это не сказал, лишь наблюдал любовь и восхищение, отражающиеся в глазах старшего. Ничего говорить и не нужно было. Чимин повернулся к своему парню и подарил ему совсем другую улыбку, особенную. — Да-да, я знаю, — закатил глаза танцор и на губах его появилась самодовольная ухмылка. — О, у нас же сейчас афтерпати, не хотите с нами, парни? Бесплатная еда и напитки, еще там будут ребята, с которыми вы должны обязательно познакомиться. — Конечно! Мы же пойдем, Куки? — затараторил Тэхен прежде, чем Чонгук успел понять вопрос Чимина. Похоже, Чонгуку придется идти. Чисто гипотетически Чонгук признал существование непонятного, грызущего его душу чувства, что заставляло отказаться от всякого притворства и позволило наконец увидеть Тэхена в новом, доселе неизвестном свете. И что же дальше? Чонгук сидел на одном из высоких стульев, стуча пальцами по стеклянной столешнице барной стойки, на которой стоял одинокий стакан с колой. Взгляд был обращен в сторону Чимина, представляющего всем и каждому на этом вечере своего друга Тэхена, чьи глаза приветливо светились, а на губах играла мягкая улыбка. Наблюдавший подпер голову сжатым кулаком. А что если... — Тебе не кажется, что ты слишком много думаешь? — Чонгук чуть ли не подпрыгнул на стуле от грубого голоса, что прервал череду (бесполезных) мыслей. Повернув голову на звук, парень заметил Юнги, чья кожа сейчас казалась еще бледнее на фоне оранжевого света. — Похоже на то, — пожал плечами младший и обратил внимание на рюмку, покоящуюся в руке собеседника. — Ты ведь влюблен в него, я прав? — Юнги даже не нужно упоминать имя этого человека, Чонгук прекрасно все понял. — Может быть, — он же клялся никому не рассказывать. Черт возьми, он даже себе не мог признаться, а теперь это вышло за пределы его черепной коробки. Он еще об этом пожалеет, хотя какая разница? Но это же Юнги, тот Юнги, который на протяжении вот уже двух лет был парнем Чимина, но, казалось, совсем мало знал о его друзьях. Тот Юнги, который будто бы все это время скрывал свои настоящие мысли за тонкой линией губ и безразличным взглядом. Который все это время наблюдал и незримо заботился о чувствах других. Поэтому Чонгук выжидающе смотрел на старшего и молчал. Юнги не сказал ни слова, лишь кивнул, показывая собеседнику, что услышал ответ. Взгляд Чонгука опустился на стакан с колой, в котором таял лед, постепенно превращая газировку в воду, а спустя мгновение услышал: — Все будет хорошо. Вряд ли. Потому что спустя полчаса, когда Юнги с Чимином скрылись в неизвестном направлении, Чонгук направился на поиски Тэхена. И нашел его спустя пятнадцать минут. Он был в компании какого-то парня, громко смеялся над тем, что незнакомец шепчет ему на ухо. Никаких объятий, никаких прикосновений, ни чего-либо другого, но Чонгуку было достаточно того, что он видел. Он ушел раньше, чем Тэхен обернулся в его сторону и увидел, как младший рассыпается на кусочки. Весь следующий день Чонгук избегал Тэхена, а тот знал его слишком хорошо, знал, что если младший решил его игнорировать, то лучше просто оставить его в покое ненадолго. Так он и поступил. (Чонгук не понимал, должен ли быть благодарен за то, что друг так хорошо знал его повадки, или же должен быть зол за то, что Тэхен недостаточно хорошо знал, что происходит в чонгуковой голове). Спустя неделю Чонгук принял признание милой младшеклассницы. Ее звали Чон Еин и, если честно, Чонгук чувствовал себя полнейшим мудаком, осознавая, что собирается использовать девушку, чтобы забыть Тэхена. Он был готов к последствиям. Чимин позвонил через две недели, после чонгуковой исповеди перед Юнги. Конечно, Тэ всегда звонил чаще, чем Чимин, поэтому внезапный звонок заставил младшего удивиться. Такой чиминов голос он слышал редко: слова были наполнены грустью, беспокойством и немного проницательностью. Что-то подсказывало, что в этом замешан Юнги. — Привет, — мягко начал Чимин, младший промычал что-то в трубку, дав понять, что слушает. — Эй, слушай, что происходит? — В смысле «что происходит»? — ответил вопросом на вопрос Чонгук, пытаясь скрыть свое настроение за напускной веселостью. Взгляд цеплялся за наклеенные на потолок светящиеся в темноте звездочки, что они когда-то с Тэхеном прилепили, прыгая на кровати. — У меня теперь есть девушка, ты об этом? Чимин фыркнул, а младший проигнорировал этот жест. — Ага. Она миленькая, видел ее пару раз в коридоре, — Чонгук в ответ коротко вздохнул, не зная, что еще сказать. — Тебе не обязательно прекращать разговаривать с Тэхеном только потому, что у тебя появилась девушка. Ах вот оно что. То, чего ждал Чонгук от Чимина, наконец было озвучено. Естественно, младший знал это, он не совсем тупой. Знал, что Тэхен примет его обратно, что будет так же солнечно улыбаться и каждый раз при встрече атаковать своими объятиями. Вот только хотел ли этого Чонгук? Он даже не знал, зачем принял признание Еин, зачем сказал «да», когда на самом деле думал «прости, ничего не выйдет, я уже влюблен в своего лучшего друга», почему думал, что это наилучший выход. Еин наверняка все понимала: все эти отговорки, которые придумывал парень на ее предложения сходить куда-то вместе, даже самому Чонгуку казались дурацкими, — но оставалась рядом и дарила улыбку. Это так напоминало Тэхена, который принимал все его идиотские выходки с улыбкой, и младший чувствовал себя отвратительно, поступая с ним так сейчас, ломая его душу и разбивая сердце. — Чонгук, — пауза, глубокий вдох, будто Чимин старался сохранить спокойствие. — Чонгук, ты же понимаешь, что причиняешь боль многим людям, верно? Чонгук понимал. Понимал, как никто другой. Он порвал с Еин через три недели после ее признания. Она не плакала, не пыталась спросить, почему так произошло. Лишь улыбнулась, поблагодарила за проведенное вместе время и отпустила его со словами «удачи, Чонгук». Лучше бы дала пощечину. На протяжении двух месяцев и трех недель он не разговаривал с Тэхеном. Прятался за колоннами и убегал в уборную только завидев каштановую макушку, хотя бы отдаленно напоминающую тэхенову; все это было слишком сложно, и Чонгук просто не хотел разрушить то последнее, что осталось между ними. Чимин продолжал присылать сообщения, где рассказывал о происходящем в их жизни: Тэхен поступил в художественный университет, а сам Чимин собирался поступать в университет своего парня. Юнги же постоянно спрашивал, как у младшего дела. Он проводил ночи, вслушиваясь в тиканье часов, что отсчитывали уходящее время. А ведь правда: менее, чем через год, Чимин и Тэхен выпускаются, а он все еще здесь, застрял в своей комнате в компании одиночества и ненависти к себе. Всего неделя до Хэллоуина. В желтом комбинезоне Пикачу Чонгук показался на пороге тэхенова дома спустя месяцы молчания. Старший встретил его в костюме Эша с неизменной прямоугольной улыбкой на лице и впустил внутрь. В его планы не входило находиться здесь прямо сейчас, лежать на ковре посреди комнаты с Тэхеном и смотреть на темнеющее апельсиновое небо. Но он здесь. Они здесь. И никто из них не произнес ни слова. Чонгук сходил с ума. Он забыл причину, по которой пришел, в тот момент, когда Тэхен открыл перед ним дверь, будто бы ничего не произошло, будто Чонгук не избегал его три месяца, будто не появился перед ним спустя долгое время без извинений или хотя бы оправданий. Когда Тэхен молча впустил его в дом и начал подниматься по лестнице вверх, и Чонгук последовал за ним, зная, куда они идут. Даже если бы его глаза были закрыты, он без труда нашел бы путь туда. Когда увидел костюм Эша на своем друге, хотя думал, что тот давно выбросил все, что связано с Чонгуком. Но Тэхен был совсем другим человеком. — Не находишь это приятным? — его шепот звучал как ветер в оглушающей тишине. Цвета, в которые было окрашено небо, медленно тускнели, оставляя розовую полосу лишь в нижней части, остальное же было окрашено в серый. — Ковер такой мягкий и, кажется, я даже вижу звезды. Ты видишь их, Чонгук? Чонгук не ответил — был слишком занят, разглядывая небо за окном, щурясь и пытаясь отыскать звезды, что видел Тэхен. Был слишком занят поиском слов, которыми бы он мог выразить все, что хотел сказать, но ничего не приходило на ум. Теперь, когда он здесь, теперь, когда он лежал на полу, а не стоял лицом к лицу с Тэхеном — когда не находился под пристальным вниманием мягких карих глаз, — он начинал вспоминать. Он вспомнил, как хотел подойти к двери его дома, нажать на кнопку звонка и пожелать удачи в колледже. Вспомнил, как придумывал извинения, потому что не был для старшего лучшим другом и официально разрушил их дружбу в тот момент, когда бросил его той ночью одного. Вспомнил, как думал о том, чтобы, наконец, отпустить Тэхена после четырех лет влюбленности, так и не испытав настоящей любви в ответ. Сейчас, когда он рядом, когда Тэхен мягко дышал неподалеку, обволакивая Чонгука своим присутствием будто теплыми объятиями, младший понимал, что вряд ли сможет его отпустить. Чувствовал себя таким глупым, размышляя о том, что мог сделать все то, о чем думал до этого. Что мог бы прожить хоть день без этой до жути яркой прямоугольной улыбки, без незримого присутствия Тэхена где-то рядом, без неожиданных объятий старшего, от которых было бесконечно тепло. На протяжении всех этих месяцев Чонгук был живым доказательством того, что без Тэхена он мертв. Он все-таки повернулся на бок, чтобы посмотреть на старшего: тэхеновы глаза уже были направлены на Чонгука, а на губах покоилась мягкая улыбка. — Я влюблен в тебя, — голос Чонгука хрипел от того, что его обладатель достаточно долго молчал, однако младший продолжил, заметив, что улыбка не исчезла с лица друга. — Я так сильно влюблен в тебя, влюблен с тех пор, как ты начал называть меня «Куки», был влюблен и до этого. Я влюблен в тебя с незапамятных времен, и я не знаю, зачем сделал все то, что сделал. Мне было так страшно. Никто никогда не говорил мне, что я должен чувствовать, когда мой лучший друг улыбается, глядя на меня, так, будто вокруг меня вращается целая вселенная, никто не сказал мне, что я должен чувствовать, когда мой лучший друг искренне смеется над чужими шутками. Никто никогда не говорил мне не влюбляться в моего лучшего друга. В последние месяцы я был невозможным засранцем для всех вокруг, особенно в отношении тебя, Тэхен, но я все еще люблю тебя. Хотел бы я повернуть время вспять и поступить по-другому, чтобы мне не пришлось лежать здесь рядом с тобой и извиняться за то, каким я был мудаком в твои последние дни в школе. Чонгук тяжело дышал, выливая все свои мысли на старшего, он чувствовал, как собственная грудь поднималась и опускалась, сердце учащенно стучало под ребрами, но все, о чем он мог думать — это глаза Тэхена. Он не мог оторвать взгляд, потому что старший плакал. Чонгук чувствовал, как в уголках собственных глаз начали выступать кристальные капли. — Ты такой идиот, — рассмеялся Тэ сквозь слезы, и от этого звука с плеч младшего будто слетела тонна невидимого груза. — Ты идиот, потому что я так переживал, что сделал что-то не так, что-то, из-за чего ты больше не хотел меня видеть. Я винил себя, потому что потерял тебя, а сейчас ты говоришь, что влюблен в меня с незапамятных времен, тогда как я люблю тебя целую вечность. Тэхен навис над Чонгуком, прижимая его плечи своими ладонями; он выглядел так нелепо в этой красной кепке и с такими же красными от слез глазами, но он продолжал быть все тем же прекрасным Тэхеном, который так часто отражался в глазах младшего. — Пообещай мне больше никогда так не делать. Господи, я так боялся, что потерял тебя навсегда, — пробормотал старший, всхлипывая и крепче сжимая пальцы на чонгуковых плечах. Чон поднял взгляд, понимая, что все могло бы сложиться куда проще, не будь он таким непроходимым идиотом. Но все было в порядке, ведь сейчас Тэхен здесь, и Чонгук ни на что бы не променял этот момент. — Обещаю. — Хорошо, — Тэ склонил голову, прижимаясь мягкими губами к губам младшего. — Я так сильно люблю тебя, Чон Чонгук. Когда он отстранился, пелена слез с его глаз, наконец, спала, и Чонгук мог поклясться, что никогда не видел настолько ярко сияющих звезд как те, что отражались в глазах Тэхена. — Я тоже люблю тебя, Ким Тэхен. Ким Тэхен целовал мальчика, которого любил с тринадцати лет, с тех пор, как впервые надел костюм Эша Кетчума, мальчика, из ярко-желтого капюшона которого торчали два мягких ушка Пикачу.