Верни мне мою ненависть

Учебный день пролетел незаметно. Я на удивление спокойно отсидела все уроки и, попрощавшись с Хейзел и Томасом, у которого ещё дополнительные занятия по биологии для подготовки к экзаменам, пошла в больницу к маме. Папа ещё утром написал, что мама чувствует себя вполне неплохо, ей дали какие-то таблетки, поставили капельницу. Думаю, мне стало немного легче. Конечно, я не стала переживать за неё меньше, но какая-то тревожность, что буквально поселилась во мне, постепенно начала сходить на нет. — Здравствуйте, я к Оливии Мэтьюс, — сказала я симпатичной женщине в белом халате, сидящей за невысокой стойкой. — Палата номер четыреста два, вам прямо по коридору, затем по лестнице на второй этаж и налево. — Спасибо, — но женщина уже уткнулась в компьютер. Могу поспорить, что она даже не услышала. Я нервно сжимала в руках пакет с печеньем, которое купила по дороге. Это мамино любимое — песочное с шоколадной крошкой. Забавно, что даже в таких мелочах, как печенье, мы совершенно разные. Песочное — моё самое нелюбимое, а мама всегда берёт только его. Я люблю латте, а мама пьёт исключительно эспрессо. Я не переношу мяту, жвачку с её вкусом, мятные зубные пасты, а у мамы в сумке всегда можно найти мятные леденцы, её зубная паста — с перечной мятой. Я бы могла продолжать ещё долго, но смысл совсем не в этом. Даже несмотря на то, что мы такие разные, мы всегда были близки и довольно редко находили причины для ссор. А если и ссорились и ругались, то из-за меня. Так уж получилось, что характер у меня далеко не самый приятный… — Можно? — я аккуратно постучала в дверь перед тем, как войти. — Энн, милая, — мама попыталась соскочить с кровати, на что я буквально подлетела к ней. — Эй, ты чего? Тебе нельзя вставать. Лежи, отдыхай, я рядом, — я убрала с её лба прядь волос и улыбнулась. — А ещё я принесла тебе твоё любимое печенье. Мама расплылась в улыбке, но почему-то я заметила, что она вот-вот заплачет. — Что такое? — Прости, что ты узнала это всё так, не от нас с папой. — Ничего, мам, главное, чтобы ты была в порядке, — последнее, что я собиралась делать — плакать, но почему-то глаза у меня предательски заслезились. — Нет, это было так эгоистично — скрывать всё от тебя. Но я так боялась. Сама не знаю чего. Мне уже давно пора было понять, что ты выросла, что ты уже взрослая Энн, а не маленькая девочка, которой нужна моя опека. — Ты нужна мне, мам. И всегда будешь нужна. Не переживай, врач сказал, что после операции всё будет хорошо, ты вернёшься домой. Мы снова будем устраивать марафоны фильмов по выходным и вместе есть пиццу. Я ещё некоторое время провела в палате, пока не пришла медсестра, чтобы забрать маму на обследование. Я пообещала маме прийти завтра после школы и собралась идти домой. Наверное, мне не хотелось туда возвращаться, зная, что я опять буду одна. В любой другой день я бы позвала в гости Хейзел, но тест по истории, к которому она готовит своего брата, ещё не прошёл, поэтому выбора у меня совсем нет. Я укуталась в куртку и, глубоко вдохнув, вышла на улицу. В лицо тут же ударил порыв холодного осеннего ветра, отчего я невольно поёжилась и попыталась посильнее укутать себя шарфом, но, кажется, теплее не стало. Тем не менее в сторону дома я шла неспеша, думая о чём-то своём. Совсем скоро у папы день рождения. Первый раз в жизни мне захотелось самой приготовить торт. Наверное, получится не очень, но я точно знаю, что ему понравится. А ещё я знаю, что он любит голубику, которую осенью у нас уже не найти. Нужно будет облазить все сайты и обязательно найти тот, на котором я смогу заказать её… — Энн, стой, — я резко остановилась, чувствуя, как паника нарастает где-то в грудной клетке. Оборачиваться совсем не хотелось. Наоборот — хотелось бежать, как можно скорее, как можно дальше. Но я стояла. Просто стояла, не решаясь пошевелиться. — Давай поговорим? — Нам не о чем разговаривать, — ответила я, но почему-то продолжала стоять, хотя хотела убежать от него подальше. — Есть, и ты сама об этом знаешь, — он подошёл ко мне так близко, что я слышала, как он дышит. — Доминик, пожалуйста, просто давай забудем и продолжим жить так, как жили раньше, когда не были знакомы. — Я хочу, чтобы ты выслушала меня. — А я не хочу. Я сделала о тебе выводы. Ты — просто придурок, который повёлся на деньги. Надеюсь, они принесли тебе счастья. А теперь мне пора, всего… Нет, всего самого ужасного тебе, Доминик. — Мне жаль, правда. Я уже столько раз пожалел о том, что сделал это. В тот день, когда я увидел твои глаза, я просто возненавидел себя, — руки тряслись, и явно не от холода, поэтому я спрятала их в карманы куртки, вонзив ногти в ладони так, чтобы отчётливо ощущать боль. — Я не хочу с тобой разговаривать. Пересилив себя, я всё же сделала шаг, но рука Доминика легла на моё плечо, заставляя повернуться к нему. На мгновение мне показалось, что он действительно раскаивается, что ему жаль… Но лишь на секунду. Перед глазами у меня был тот его взгляд, в школе, когда я спросила, зачем он сделал это. Тогда он явно не жалел ни о чём. — Энн, прошу, останься. Ты мне нужна. — Боже, Доминик, не трогай меня. Тебе самому не противно? Ты начал какую-то глупую игру, заставил меня поверить во что-то, ты же, чёрт возьми, всё это время просто притворялся. — Нет, я не… — Тогда скажи, история про твою сестрёнку — правда? — я с вызовом посмотрела ему в глаза, понимая, что раскрыла ещё одну его ложь. — Энн… — Ответь. — Нет, это была ложь. Я всё это придумал. Но откуда ты знаешь? — Мистер Скотт приглашал меня к себе на беседу после того, как из-за тебя я неделю провалялась дома. Там я и решила узнать, придурок ты или не совсем. Оказалось, ты не просто придурок. Ты ещё хуже. Выдумать историю про больную раком сестрёнку. И всё ради чего? Ради того, чтобы я влюбилась в тебя? Знаешь, одно я могу сказать точно — ты победил. Всё было не напрасно. Я действительно испытывала к тебе чувства. Но это определенно точно в прошлом, так что… — Если я могу сделать хоть что-то, чтобы ты меня простила, скажи, я сделаю это. — Зачем ты вообще сейчас здесь? Я не верю, что тебе вот так просто стало стыдно. — Энн, ты должна знать, что я не всё это время притворялся и врал тебе. Сначала всё было именно так, но потом, спустя какое-то время я понял, что ты нравишься мне, что мне нравится то и как ты мыслишь, делаешь. Я даже забыл про этот чёртов спор, потому что понимал, что ты становишься важным для меня человеком. И та ночь… Я сделал это не ради денег. Я хотел этого и хотел тебя. — А потом просто опозорил меня перед всей школой, — я усмехнулась, отчаянно пытаясь скрыть слёзы. — Чёрт, мне так жаль… — Мне тоже. Жаль, что я вообще познакомилась с тобой. Вновь я попыталась развернуться и уйти, но Доминик схватил меня за руку, так крепко, что я чуть не вскрикнула от боли. — Отпусти, идиот. — Какие-то проблемы, парень? — я с облегчением выдохнула, когда увидела Алекса. Он стоял, сложив руки на груди и с поднятой бровью глядя на Доминика, который, видно, не ожидал увидеть здесь кого-то кроме меня. — Не лезь не в своё дело, — Доминик огрызнулся, а я, за то время, что он в замешательстве смотрел на Алекса, высвободила руку из его хватки и отошла подальше, не желая находиться так близко к нему. — Вообще-то это территория медицинского городка, а я являюсь работником больницы, так что если не хотите проблем, вам придётся уйти, — Доминик вновь обернулся ко мне. — Энн, прошу… — Не подходи к ней, приятель, если не хочешь неприятностей. Неужели ты не видишь, что она не хочет с тобой говорить? Ещё несколько секунд Доминик стоял, переводя взгляд то на Алекса, то на меня, а затем просто развернулся и ушёл. Наконец-то я смогла с облегчением выдохнуть, зная, что никакие придурки мне больше не угрожают. — Ты в порядке? — спросил Алекс, аккуратно подходя ко мне. — Ты его знаешь, да? — К сожалению, — я грустно улыбнулась. — Не везёт мне с парнями. А этот так вообще придурком оказался, каких ещё свет не видывал. — Если он ещё раз подойдёт к тебе, скажи мне, ладно? Я приду и разберусь с ним. Не смотри на меня так, в Австралии я занимался боксом, так что смогу проучить этого засранца, что бы он там ни натворил. — Оу, а я-то думала, откуда у тебя такие мощные бицепсы… Для простого врача великоваты, — Алекс рассмеялся, а я мельком взглянула на свои руки, замечая, что дрожь прошла. — Моя девушка приезжает на выходные, мы хотим куда-нибудь сходить. Может, ты покажешь нам город? Я почти не вылезаю из больницы, так что город толком не разглядел, нигде особо не бывал. — А она не будет против? — Нет, ты что. Она будет рада, если ты покажешь нам город. И я тоже. — Тогда я не против, напиши мне ближе к выходным, ладно? Мой номер у тебя откуда-то есть. Алекс притворно-виноватыми глазами посмотрел на меня, а затем улыбнулся и пошёл обратно в больницу, пожелав хорошего дня. Странно. Мне уже и не холодно вовсе. До этого дня и до этого момента я порой думала о Доминике, вспоминала те моменты, которые у нас с ним были. Мне казалось, что может я сплю, что он не причинял мне боль. Но именно сейчас он показал своё настоящее лицо. Я как принцесса из той самой сказки, которую мы показывали детям. Доверилась, а затем словила нож в спину. Больно, признаться честно. Очень больно. За ту неделю, что я просидела дома, я не один раз плакала в подушку, чтобы не разбудить родителей, я не один раз до крови расцарапывала руки, чтобы заглушить боль. Мне казалось, что Доминик меняет меня, что его чувства согревают меня и лёд в моём сердце. Как глупо и даже немного забавно. Доминик сам же и вернул мне мою ненависть, которую, как мне казалось, он забирал. Я выбрала себя. И, думаю, теперь всегда буду выбирать себя. Наверное, если бы я послушала Хейзел и Томаса, которые предупреждали меня, всё бы обошлось. Но тогда я бы не вынесла для себя важные уроки. Да, они заставили моё сердце поныть от боли, но тем не менее эти уроки я не забуду никогда. Как не забуду Доминика и Илая. Но эту память о них я буду хранить в том же месте, где храню свою ненависть.