Мармеладные Кости.

      — Ненавижу, блять, Самайн, — рычит низко Тэен, отстегивая кобуру и привычно бросая ее у кровати. — Чертовы шабаши и сборища только через четыре дня, а я уже готов перебить половину клана.       Ведьма, уже успевший лечь в кровать после тяжелой полной ритуалов и раскладов таро ночи, сонно и недовольно косится на злющего вампира, разговаривающего, очевидно, с Тэмином по телефону.       — Тыковка… — и, действительно, Тэен поворачивается и только из-за шуршания одеял замечает Ведьму, — я разбудил тебя?       Тэн качает головой и садится в кровати, за плотно задернутыми светонепроницаемыми шторами, вовсю разгорается рассвет, а это значит, вампира опять завалили работой, связанной с предстоящим Самайном. Всем подлунным жителям словно срывало остатки человечности в преддверии последнего дня сбора урожая.       — Я еще не успел уснуть… — Ведьма зевает и вздрагивает от холодного после одеяла воздуха.       У Тэена в груди щемит от такого Тэна — теплый, сонный, сражающийся с зевотой, пахнущий травами и зубной пастой. Вампир втягивает потрясающую смесь ароматов и, стягивая узкий галстук с шеи, нелепо шаркая в домашних тапочках, идет в ванную помыть руки, и, хотя бы, умыться. Как только он видит разморенного Тэна, вся усталость от сумасшедшей ночи словно отходит на второй план. Тэен возвращается в спальню со стаканом воды для Ведьмы, оставляя его на заваленной лунными календарями тумбе и, наконец, с блаженным вздохом раздевается. Тэн все еще сидит, завернувшись в одеяло, но явно дремлет, выглядя при этом настолько беззащитно и трогательно… Тэен выключает торшер с приятным желтым светом, погружая спальню в непроницаемую темноту.       — Тыковка, — урчание в висок, и вампир осторожно укладывает Ведьму обратно в кровать, обнимая и прижимая собой, зарываясь прохладным носом в теплую шею, втягивая запах волос, — ты устал, нужно спать, ты и так три дня на зельях без сна…       — Я мало вижу тебя… — лениво спорит Тэн, — и нужно было все закончить, чтобы оставить в Самайн время на себя.       — Еще четыре дня, и я буду только твой, — Тэен не удерживается и целует длинную шею, изгиб, тычется подбородком в ямку ключицы.       — Ты и без того только мой, — ревностно ворчит Ведьма, ослабив моральный контроль. Тэн обнимает Тэена за шею, неловко барахтаясь в одеяле, но все же побеждая его. Парень ластится к вампиру, он действительно скучает без него, каждый чертов год одно и то же, подлунный мир хлеще, чем в Рождество старается. Даже он сам бесконечно занят предсказаниями, прогнозами, гаданиями и прочим обозрением важных моментов туманного будущего.       — Тыковка… — в голосе Тэена улавливается волнение и паника, — Тыковка. Ты мне нужен.       — Ну так я тут, пиявка, — Тэн улыбается ласково, опять его древний монстр похож больше на сладкую печеную картошку, чем на кровавого убийцу, растрепанный и паникующий.       — Тэн-а, — вампир утыкается своему парню в грудь и начинает мелко дрожать, так всегда бывает, когда по телу собираются ползти черные вены, а Тэен пытается их сдержать.       — Эй, милый, что случилось? — Ведьма кладет обе ладошки на щеки и острые скулы, приподнимая голову вампира. — Что тебя так сильно беспокоит?       — Вопрос.       — Ну так задай его, и перестанешь обращаться, — мягко, сгорая от нежности и утопая в трогательной любви, отвечает Тэн.       Тэен дышит ртом и прикрывает неоновые глаза, он явно переживает больше обычного.       — Я хотел сделать это на Самайн, но… черт прошло уже… десять лет? Сколько?       — Тринадцать лет, милый, — Тэн догадывается, не может не догадываться.       — Я знаю… Ты не хочешь пока, что обмен кровью это уже слишком… но, — «пока что» сказано с надрывом и надеждой, с болью, — но согласен ли ты разделить со мной Тьму и стать моей парой?       Тэн прикрывает искрящиеся крохотными искорками золота глаза и медленно облизывает губы, у него состояние эйфории, Тэен просит стать его парой. Стать парой. Парой. Для вампиров это навсегда, моногамия на всю бесконечность. Это буквально смертельный риск, потому как для вампира его пара — его слабое место. И Тэен просит, его, Тэна, согласия. Это так смахивает на предложение брака в мире смертных, но это серьезнее, намного серьезнее. Это как чертова моледиктус, нерушимое клеймо на все грани Тьмы. Если Тэн даст свое согласие, ему придется пить кровь Тэена, чтобы обмануть свою смертность и продлить жизнь до почти бесконечной жизни вампира. Ведьма сам не может до конца объяснить себе, почему его так страшит это. Дело в ограничении свободы? Да, Тэн ценит свободу больше всего, но и Тэен никогда его не удерживал, но и кровавый обряд может многое изменить, только вот, нет, причина не в свободе. Он уже давно растерял свою обособленность, и по-настоящему свободным он стал лишь с Тэеном. Близко, но не то… Вечность с одним? Тэн, конечно, был жадным и страстным, но они с вампиром нашли друг друга, как в быту, так и в постели. О полигамности и речи не может быть. Тогда что? Боязнь, стать мишенью или обузой? Нет, Тэн не самый милый и пушистый, у него и без вампирских разборок всегда хватало врагов и недоброжелателей. Какова была истинная причина, Тэн знал, всегда знал, но трусливо прикрывался «я не знаю» перед самим собой. Он боялся облажаться перед Тэеном. И это было чертовски серьезной причиной трусливо бежать и отнекиваться.       И сейчас, Тэен прямо спрашивает его, лежа на нем в его же кровати, он задает самый страшный вопрос. Будет ли Тэн его парой. По-настоящему, с обрядом, с одной вечностью во Тьме на двоих.       Для вампиров пара — это не просто союз, это продолжение друг друга, это обостренная эмпатия, почти запредельная интуиция, работающая на обоих, и это одна боль на двоих. И, так как Тэн был далеко не из вампирского рода, он был обременен такой значимой штукой, как срок жизни, а, значит, их союз был действительно романтичным, ведь Тэен так щедро предлагал «жидкое бессмертие». Погибает Тэен… срок жизни Тэна снова станет ограниченным. Никакого проигрыша для смертного. А еще как-то Ведьма слышал от Тэмина, что вампир, потерявший пару, редко переживал такое событие без последствий. И то, как было сказано это, навсегда врезалось в память Тэна. Он не спрашивал, но где-то внутри он знал, что старший вампир на своей шкуре знает, как это — потерять пару. Ведьма не раз замечал, как за напускной легкомысленностью и наигранным баловством и весельем Тэмин прячет боль, которая пожирает его. И также Тэн знал, что помимо боли на Тэмина давит вина. И эта фраза…       «Многие вампиры и вовсе предпочитают оставаться без пары, чем потерять ее».       Слова словно высечены на черепной коробке, как клеймо горят. И Тэн, Тьма его побери, до предательской дрожи боится облажаться перед Тэеном. Тэеном, который сейчас выглядит потерянно, уязвимо, с трогательно заломленными бровями и паникой, плещущейся на дне радужки.       — Тэен…– у Ведьмы в горле пересохло, голос низкий, — ты же знаешь, я хочу быть только с тобой, и я только твой…       — Прошу не отказывай мне, обещай подумать, но не отказывай, — вампир горячечно шепчет, сжимая в ладонях края одеяла и смотря преданно.       Его мелко трясет, древнее существо, которое так отчаянно нуждается в смертном и в…       — Тэен, — Тэн смотрит серьезно, его глаза полностью залиты золотом, — я согласен стать твоей парой…       Вампир чувствует подвох, он чувствует это остатками своей души, все буквально кричит в нем от натяжения и нервов. Он поднимает взгляд на Ведьму, видит удушающий страх в золотых глазах. Страх. Тэн боится его? Это больно, чудовищно больно. Хуже, чем ожоги от солнечного света, это хуже чем все Самайны разом, это страшнее, чем потеря всего клана. Его боится его любимый человек. Да, вампирам не понять страхи смертных, да они хоть и оба подлунные жители, но они совершенно разные. Ведьма боится.       — Ты не хочешь, — словно со стороны слышит свой голос Тэен.       — Хочу, — Тэн прикрывает глаза, пряча золотое сияние и страх, — но я боюсь…       Впервые на памяти Ведьмы, вампир пытается убежать, и это так странно, и абсолютно не привычно ловить сильного, разбитого Тэена за руки, и со всех сил тянуть на себя, стараясь удержать на месте.       — Не беги, дослушай меня, — из перепуганного и тихого, Тэн становится твердым и привычно высокомерным, — я боюсь, но не тебя, да, ты опять слишком громко думаешь, я боюсь… — Ведьма делает глубокий вдох, словно собирается с моста в ледяную воду прыгать, — я боюсь не справиться… Боюсь облажаться перед тобой.       У вампира глаза блюдца, Тэн боится облажаться? Тэн, который без преувеличений, звезда их подлунного мира, Тэн, который, мать его, лучший в магии, Тэн, который способен убить его… И он боится облажаться. Тэен делает вдох — первый нормальный, тяжело выдыхает и сочувственно гладит своего мальчика по волосам.       — Тэн-а, ты такой глупенький… — улыбка чувствуется в голосе.       — Эй, не смей обесценивать мои страхи! — надувается обиженно Тэн.       — Послушай меня, я знаю тебя тринадцать лет и сорок три дня, я успел узнать тебя достаточно, чтобы понять, что ты просто не можешь облажаться передо мной, что Тьма создала тебя именно таким, какой ты есть, и лучше тебя нет для меня, я успел познакомиться с твоим порой вздорным нравом, с твоими высокомерием и властностью, я не могу обещать, что после ритуала все останется, как прежде, но Тэн, скажи, а что изменится? Или ты собрался уйти от меня? — Тэен все еще нервничает, но он искренен и самую малость недоволен.       — Да как ты мог… — Тэн возмущенно откидывает одеяло и толкает вампира, слова которого, кажется, приводят Ведьму в чувство.       Он все это знает, все это понимает, но услышать все от Ли было важно для него, да он трус, но теперь, теперь он готов дать им шанс, дать себе шанс.       — Я стану твоей парой, только дай мне немного времени, ладно? — Ведьма успокаивает бурю в себе, шторм так легко укладывается, всего пара слов его вампира, и он снова может мыслить здраво и отбросить свои страхи и неуверенность.       Тэен его пара. Они пара.       Любить вампира равно проигрышу, это словно добровольно перерезать себе глотку, отказаться от магии и сдаться инквизиции. Но любить Тэена… Любить его равно самой жизни, это как первые ноябрьские морозы, как сахарная тыква в домашнем пироге, любить его словно заворачиваться в мягкий теплый плед, просыпаться от глубокого мучительного сна. Тэн улыбается, опускает ресницы и расслабляется. Он дома. С Тэеном он на своем месте.       — Все мое время, вся моя вечность для тебя, — шепчет Тэен и укладывает свою голову на грудь Ведьме.       У Тэна удивительно ровный ритм сердцебиения, всегда такой успокаивающе четкий, работающее без устали сердце Тэна — любимый звук Тэена. Ритм, который сбивается лишь от него самого. Даже гнев так не рвет линию кардиограммы, как вампир. И Тэен счастлив. Просто и искренне.

🦇🦇🦇

      Тэмин улыбается и потягивает коктейль из первой отрицательной и сладкой клубники, смотрит со скрытой угрозой. Все собравшиеся в баре понимают, что если приехал их «отец», то ничего хорошего не приключилось.       — Ты, мой родной, что сделал? — у старшего вампира в глазах читается сборник по убийствам.       — Предложил Тэну стать парой, — Тэен даже не поворачивается в сторону главы клана, продолжая пить односолодовый.       — Кто дал тебе разрешение, мальчишка? — Тэмин бесится, такое бывает, но это редкость.       — А оно мне нужно? — кажется, Ли-младший подвергся дурному влиянию Тэна, ни грамма страха или уважения.       Лукас на фоне начинает задыхаться и коситься на Кая, который меланхолично протирает стакан, в котором скоро дыра будет. Почему бармен так спокоен? Его не волнует, что скоро в его баре будет убийство?       — Послушай, если ты решил читать мне нотации… — Тэен устало ставит свой стакан, — если тебе претит сама мысль, что моя пара смертный, я уйду из твоего гнезда.       — И кем ты будешь? Нищим бессмертным? — возраст и опыт сказываются, Тэмин даже не шипит. — Тэн-а привык к несколько другому уровню жизни, он не будет заинтересован в тебе, зачем ему ты без связей и возможностей?       — Не смей говорить о нем так! — а вот Тэена ни этикет, ни уважение уже не держат, он шипит и рычит показывая клыки.       — А то что?       — Если твоя смертная пара от тебя отказалась и выбрала суицид, нежели быть с тобой, не значит, что и Тэн…       Договорить вампиру не дает пощечина, такой силы, что Тэен замирает, и в его взгляде читается раскаяние, мольба о прощении и стыд.       Кай ставит несчастную посуду на стойку, рядом кидает полотенце и тихо выдыхает, он расстегивает верхнюю пуговку на форменной рубашке, и перехватывает руку Тэмина, когда тот собирается не то ударить еще раз, не то пожалеть зарвавшееся дитя.       — Довольно, — у бармена ровный и безэмоциональный голос, — он не спросил разрешения, ты полил грязью его пару, он ткнул тебя в старую рану. На этом вам обоим стоить закончить бесполезный «разговор».       Тэмин освобождает свою руку и садится прямо, возвращаясь к своему коктейлю, он делает едва заметные успокоительные вдохи-выдохи. Косится на младшего вампира, и тут же чувствует, как забота и тоска заливают его сердце. Тэен выглядит ужасно, хоть он и затронул запретную тему, он явно не хотел причинять такую боль, но неразумное дитя похоже на брошенного щенка, и старший вампир все же тянется ближе и кладет прохладную ладонь на покрасневшую щеку.       — Я защищаю не тебя, Тэен, а его…       — Не надо меня защищать! — на пороге бара стоит злой, потрескивающий магией Тэн, он в бешенстве, он выглядит так, словно готов вытолкать всех присутствующих на солнце.       Лукас старается слиться со стеной, ведь это именно он написал Тэну, когда Тэмин совсем не подозрительно посреди рабочей ночи перед Самайном позвал Тэена в бар к Каю. Лицо Тэмина вытягивается в удивлении, Тэен выглядит еще более страдающим, Кай… как всегда беспристрастен.       — Тэн-и, — старший Ли буквально светится от радости и забывает про всех остальных.       Ведьма уверенно шагает через весь бар и, встав напротив старшего вампира, улыбается ему приторно и совершенно безумно.       — За то, что назвал меня меркантильным, — и маленькая ладошка опускается со всего размаху Тэмину на щеку.       — Ауч! — обиженно тянет тот, потирая место удара.       — А это за то, что лезешь не в свое дело! — вторая пощечина прилетает Тэену.       В баре воцаряется тишина, которую разбавляют только мерные потряхивания Лукаса, который мандражирует от страха, уже далеко не только за свою жопу.       Тэн недовольно садится между Тэеном и Тэмином, один из которых подавлен, а второй выглядит максимально виновато. Лукас все так же почти до молитв нервничает и сбрасывает уже третий вызов от Марка.       — Да, Тьма побери, выйди уже и ответь своему ненаглядному, и не забудь сообщить, что мы живы и не переубивали друг друга, — закатывает глаза Тэмин и фыркает.       — Двойной виски, — Кай, не спрашивая, ставит перед Ведьмой напиток и возвращается к стаканам и полотенцам.       — Я прошу дать мне объясниться, — хоть старший Ли и глава клана, он чувствует, что действительно повел себя… капризно, — я должен был прояснить, не заставил ли он тебя, не угрожал, все ли было с твоего согласия?       Сказать, что Тэн в шоке, не сказать ничего. Тэмин, что, правда о нем заботится? Ведьма смотрит не моргая, пьет виски, не чувствуя горечи и не замечая, как позади него Тэен давится своим напитком.       — Послушай, хоть ты и не вампир, ты давно часть моего гнезда, ты наш Ведьма, и точка, так что, если он, — старший Ли бокалом указывает на младшего Ли, — заставил тебя… даже без обряда пары, ты уже наш.       — Он не заставлял… этот разговор был взвешен, а решение осознанно, — заторможено от такой горячей речи отвечает Тэн.       — Разговор был осознан, а решение взвешено, — поправляет Тэен и допивает алкоголь.       — Да, так, — соглашается Ведьма.       — Оу… — Тэмин замирает, удивленно моргает, а потом начинает смеяться.       Кай вздыхает и закатывает глаза. Это семейство Ли прикончит его. Конечно, бармен забывает, что и сам принадлежит гнезду Тэмина.       — Тогда, раз все по согласию и вампирская натура тут не причём, а мальчик стал мужчиной… я пойду, — старший вампир встает из-за стойки, кидает на бармена странный взгляд и, поманив вернувшегося Лукаса, уходит из бара.       Тэен даже дышать начинает свободней, как только за его «отцом», закрывается дверь. Он понимает Тэмина, вампирам свойственно давить, быть агрессивными и не совсем честно и порой легально добиваться желаемого, но, блять, это же Тэн! Скорее, это он бы вынудил Тэена на ритуал, если бы его мальчику это было бы выгодно.       — Если ты теперь загоняешься из-за старика, то, прошу, прекрати, я не в настроении на психоанализ… — стонет Ведьма, наконец, повернувшись к вампиру.       Тэен облизывает губы от виски, задирает подбородок и с чувством показывает Тэну средний палец, Ведьма в ответ шлет ему воздушный поцелуй и начинает смеяться, наконец, все трое могут расслабиться.

🦇🦇🦇

      — Ненавижу Самайн… — вздыхает Тэн в трубку, которую зажимает между плечом и щекой. — Просто ненавижу!       — Сегодня уже тридцать первое, ещё часов десять, и все кончится, — отвечает ему Марк на другом конце, — и разве сегодня не один из самых благоприятных дней для твоего колдовства?       — Да, ты прав, — вздыхает Ведьма и принюхивается к пару, идущему от кастрюли, думает секунду и кидает растертые корни пиона в кипящее варево, — но я все равно ненавижу эти десять часов!       — Зато, ты любишь ноябрь! — парирует «почти бывший священник».       — Антарес будет так ярко сиять… — мечтательный вздох.       — И воздух станет холоднее и прозрачнее. Сплошные плюсы, твоя Звезда-покровитель взойдёт на небо, затмит Марс, и ты будешь сильнее всех на нашем полуострове, — Марк не умеет подделывать эмоции, его восхищение искреннее.       — Всего лишь до рождества, дальше мои силы, наоборот, пойдут на спад до весеннего равноденствия, — в кастрюлю летит связка лаванды и кость грешника.       — Тэн, я не понимаю всех тонкостей… но ты для меня, как синоним магии?..       — Марк, если бы я мог, я бы усыновил тебя, — мягкий звон смеха Ведьмы разряжает неловкость.       — Это вызвало бы кучу вопросов, например, откуда у такого молодого отца, такой взрослый сын? — Марк шутит и тоже посмеивается.       — Я бы говорил, что ты приемный, или, что я украл тебя! — фыркает Тэн и выключает газ, его нечто готово.       — Кстати… а где Тэен-хен? Тэмин-хенним сказал, что он не приезжал в их дом, — человек волнуется, это слышно так явно.       — Он… ему нужно немного отдохнуть, — Тэн хмурится и поджимает губы, — вчерашняя сделка прошла не совсем гладко, и ему стоит подольше поспать.       — Извини… — Марк чувствует неловкость, он спросил то, о чем не должен.       — Ненавижу Самайн… — закатывая глаза отвечает Ведьма.       Тэн прощается со священником и тоскливо смотрит за окно кухни, сейчас солнце все еще высоко, до полуночи ещё достаточно долго. Ещё пара часов до того, как светило начнёт закатываться, и Ведьма нервничает. Да его вампира и раньше кусали, раздирали когтями, в него стреляли и даже пытались не раз отравить. Но… сегодня Самайн, и они собирались проводить сезон сбора урожая вместе, Тэен хотел вместе провести ежегодные магические ритуалы, и они вроде несколько дней назад решили стать парой и даже с «родственниками» все решили, но… но Тэен получил кучу ранений, и поганцы из враждебной семьи даже покусали его. И вампир был вынужден отсыпаться тяжелым сном без сновидений, накачанный зельями и обещаниями. Тэн был не то чтобы взбешён, он был скорее очень взбешён. Какие-то кровососы нарушили их планы, и его безусловно гордый мужчина был ранен, замучен выходками подлунных жителей, и, естественно, ему стоит дать себе немного времени успокоить свою истинную натуру кровожадного зверя. И это был действительно тот случай, когда Тэену лучше было напиться зелий своего Ведьмы и спокойно проспать всю световую часть дня. И сейчас все, что остаётся Ведьме — это накрыть кастрюлю полотенцем, чтобы его магическое варево настоялось, и пойти сделать расклад для себя, приготовить все для вечерней «службы», где Тэен, к сладкой радости, будет присутствовать непосредственно.       Размышления над картами — Тэн гадает прямо на кухне сидя за стойкой — прерывает поцелуй в шею и хриплое:       — Добрый вечер, тыковка.       — Эй, почему ты встал? — Ведьма оборачивается к вампиру и против воли улыбается, красные растрепанные волосы выглядят слишком мило.       — Не могу спать без тебя, — Тэен прижимается теснее, ища тепла тела своей пары, из-за ран он прохладнее обычного.       — Пиявка… — Тэн откидывает голову на плечо вампира и чмокает куда-то в висок.       — Твоя пиявка хочет есть… — Тэен редко просит об «обеде», но он действительно голоден.       Тэн закусывает губу и улыбается, кивает и откладывает карты, все ритуалы подлунного мира могут сходить к демонам на… Когда его мужчина, его будущая пара, такой. Нежный, ластящийся, ищущий тепла и просящий крови. Возможно, Тэна посчитали бы безумцем, услышь кто, что Ведьму умиляет вампир, просящий его крови. Но Ведьме плевать, он влюблен, и его мужчина лучший во всем.       — Конечно, малыш, дай мне немного времени, я все закончу, и мы приступим к ужину, — Тэн мягко отстраняется и поворачивается на стуле лицом к парню.       Тэен, кажется, подвисает на «малыш», а сердце пропускает парочку ударов. Вампир буквально превращается в сахарную вату.       — А что ты собираешься делать, тыковка? — вампир заправляет мягкую прядь за аккуратное ушко Ведьмы и улыбается, не удерживаясь и показывая клыки.       — Принять ванну с молоком. Хочешь посмотреть на это?       У Тэена перед глазами плывет, его мальчик будет принимать ванную, и он зовет его с собой. Молоко и кровь. У вампира едва слюни не текут, а все мышцы ныть начинают. Конечно, он, Тьма побери, хочет посмотреть на это! Он хочет не просто посмотреть, он хочет…       — Да, милый, я хочу посмотреть, — справляясь с собой, отвечает Тэен.       Ведьма кивает и, собрав колоду, идет проверять, настоялся ли отвар. Отвар на удивление пахнет потрясающе, что, несомненно, радует Тэна, который процеживает варево от ненужных более ингредиентов, сливая прозрачную, приятно пахнущую жидкость в стеклянную высокую банку. Ведьма бодро улыбается вампиру и кивает на холодильник:       — Захвати две бутылки молока.       Тэен выгибает бровь, но молча идет к холодильнику, доставать молоко. Окей, они будут делать ванну Клеопатры. Вампир послушно идет в ванную, так же беспрекословно выполняя все инструкции касаемо вливания молока в воду, и получает награду в виде медленно обнажающегося Тэна, который выливает магическое зелье в молоко и шагает в ароматную смесь, погружаясь в молочную глубину ванны.       — Что это? — Тэен усаживается на пол и кладет подбородок на бортик, рассматривая своего парня, который набирает молоко в ладони и умывается.       — Скажем так, я провожаю сбор урожая, забираю последние силы, отданные землей, готовлюсь к принятию энергии от моей звезды-покровителя, — Тэн никогда при Тэене еще не проводил свои ритуалы подобного характера, это слишком интимно. Было.       — Мне можно как-то помочь? — вампир склоняет голову набок, ложась на керамику щекой, и смотрит цепко, с интересом, все же ведьмы совсем далекий от него народ.       — Если ты хочешь, — парень хитро смотрит и сползает в молоко ниже, зажимает нос пальцами и погружается.       Тэен встает и наклоняется к вынырнувшему Ведьме, прижимается губами к мокрому лбу и пальцами стирает капли с прикрытых век, длинных ресниц и щек, массирует кожу головы.       — Что мне нужно сделать, тыковка? — шепчет Ли, рассматривая свое сокровище.       — Просто помоги мне омыться, — не открывая глаз, шепчет Ведьма, он больше не похож на себя привычного, сейчас он больше схож с демонами, чем с любым представителем Ковена.       Вампир кивает, тянется за мочалкой, погружает ее в воду с молоком, и не отжимая, поднимает над головой Тэна, пока тот на незнакомом ему языке читает то ли заклинания, то ли мантры, то ли еще что-то. Так он повторяет до тех пор, пока Ведьма не говорит заветное «достаточно». Тогда Тэен тянется за большим полотенцем, помогает своему парню подняться, заворачивает в мягкую махровую ткань и, как ребенка, поднимает на руки и несет в спальню, где долго и бережно вытирает разморенное тело от белых капель молока. Голод не проходит, он просто выжидает, словно дикое животное. Но сейчас у Тэена есть задачи и потребности поважнее — его Ведьма, его тыковка, медленно приходящий в себя. Ли приходится побороться со своим мальчиком, чтобы натянуть на него хотя бы футболку, уже не понятно чью, свою или его.       — Зачем утруждать меня одеждой, когда мы скоро разденемся? — фыркает Тэн.       — Затем, что тебя нужно сначала накормить и дать тебе прийти в себя, у тебя глаза, как солнце сияют, — Тэен улыбается уголком рта и приподнимает подбородок.       — Я выпил укрепляющее зелье, — Ведьма разминает шею обеими ладонями, — слишком много «маны».       — Завязывай использовать игровой слэнг, — несерьезно ворчит Ли.       Тэн машет ладонью и, кажется, у него под пальцами, наконец, перестает искрить, но золото в глазах все еще не тает и, в целом, Ведьма больше не выглядит потусторонне отстраненно.       — Иди ко мне, — парень тянет руки, и вампир садится рядом, обнимая свою пару.       Какое-то время они просто сидят, обнявшись, и Тэен даже почти проваливается в дрему, когда его сознание беспокоит мелодичный голос.       — Как ты себя чувствуешь?       — О чем ты? — вампир не сразу понимает вопрос.       — О твоих ранах, — Тэн проводит пальцем по боку, где еще меньше суток назад была серьезная рана, полученная от другого вампира.       — Они затянулись, — отвечает вампир, он действительно выглядит значительно лучше.       — Тогда, как насчет, ужина, что бы даже шрамов не осталось?       Тэн прикрывает глаза, пряча яркое золото, за черными ресницами, ведет плечами, так, что из-за широкого ворота, футболка спадает с плеча, оголяя гладкую кожу, обласканную солнцем. Ведьма не поднимает взгляд на Тэена, но улыбается, зная, что тот жадно и голодно смотрит. Они оба знают, КАК это влияет на вампира. Тэн не против, он давно окончательно и полностью «за». Ведьма снова, в очередной раз сам предлагает свою шею, и делает он это намеренно, потому что так будет сильнее, так будет правильнее.       — Тэен-а, — приглашение, на грани слышимости, одними губами, со всей накопившейся нежностью за эти ночи одиночества и ожидания из-за подготовки к Самайну.       Вампиру не нужно повторять, он припадает губам к горячей коже, втягивает запах, от которого вообще, нахрен, все пробки перегорают, широко лижет плечо, ведет языком к шее, задерживается у бьющегося много быстрее пульса. Утыкается носом, дышит своим мальчиком и резко отстраняется, сдерживая голод.       Тэн не теплый огонек магии, или зимняя стужа чар, он нежные цветы, что прячут Тьму, черное тело змеи с золотым узором, ядовитая гадюка, что травит Тэена, доводя того до восторга. Как только прохладные губы касаются кожи Тэна, тот выдыхает, судорожно, по-особенному, слишком возбужденно, но не наигранно, он никогда не мог быть фальшивым с Тэеном. Ведьма чаще дышит, он травит вампира собой, ровно настолько же, насколько вампир травит его. Они идеальное сочетание вместе. Тэен обвивает талию Ведьмы обеими руками, поворачивая к себе удобнее, широко открывает рот и задыхается буквально на секунду, прежде чем высунув язык, провести по бьющейся артерии. Тэн замирает, но не как маленькая птичка, а как аспид перед тем, как острые клыки вонзятся в его длинную шею. Укус быстрый, зубы прокалывают кожу, погружаются глубже, и, казалось бы, Ведьма должен был попасть в ловушку, но невидимые кольца змеиного тела сжимаются на Тэене, кто кого поймал? Тэн стонет еще раз, уже от яда, сладко растягивая «о, Тьма», закатывая глаза, выгибаясь и с силой вцепляясь в предплечья Ли. Яд резко бьет по нервам, как в самый первый раз, стремительно несясь по кровеносной системе, возбуждая почти мгновенно. От первого глотка голова кружится у обоих, у Тэна в частности от осознания принадлежности и принятия. Тэен голоден, у него остатки терпения и самообладания сдерживают бурю и зверя, лишь благодаря любви и привязанности. Вампир делает еще глоток, сжимая крепче в своих руках Ведьму, ему необходимо быть ближе, быть едиными. Стать. Тэен делает еще несколько мелких глотков и отрывается от столь желанной шеи, его подбородок в крови, его взгляд неоново алый, но даже так понятно — шалый. Ведьма уже открывает рот спросить, в чем дело, как клыки гладят покатое плечо, прихватывают кожу, слегка прокалывая, словно… ласкаясь, откуда только силы на самообладание? Ведь вампир ранен и голоден. Тэн понимает с приятным удивлением, что Ли старается даже сейчас, держаться, контролировать зверя, рвущегося из-под кожи. Тэен подается вперед и целует, прямо так, когда губы в крови. Ведьма чувствует вкус собственной крови, вообще-то это было бы противно. Не будь так плевать, и так горячо, кровь еще не успела свернуться, потому горячая и липкая, со вкусом железа, а Тэна от этого ведет не хуже, чем от яда, бурлящего в крови. Вампир целуется с такой же жадностью, с какой еще недавно глотал кровь, вылизывает губы и рычит в поцелуй, под сорванный стон Ведьмы. Сердце Тэна бьется в каком-то совершенно бешенном ритме, делая только хуже, разнося попавший в организм яд быстрее, от чего голова предательски кружится сильнее и парень мягко, из-за поддерживающих рук, падает спиной на кровать. Его руку бережно, о Тьма, неужели это происходит с ним, поднимают и… целуют.       — О милый, я так сильно… — задыхаясь, сбивчиво и с восхищением шепчет Тэн, сводя колени от возбуждения, — люблю тебя.       Простынь под Тэном начинает окрашиваться в алый, намокает, из его шеи сочится кровь, и Тэен не может позволить себе такое расточительство, он нависает сверху, вылизывает ранки, задевая края острыми клыками, будоража и возбуждая сильнее. У Тэна нервная система на пределе, еще немного, и его механизм самообладания перегорит. Ведьма чувствует, как яд распространяется все больше, делая свое дело.       Тэен рассматривает Тэна и, кажется, он подхватил безумие, его пара в крови, губы и подбородок перепачканы словно в помаде, глаза горят золотом, волосы еще мокрые после ритуала, горячая кожа, мелкая дрожь. Тэен тонет. Ему так хорошо, что до удушения плохо. Вампир думает, что, возможно, он переборщил с ядом, что утром у его мальчика будет похмелье, но сил и времени на посторонние, отвлекающие мысли не остается. Все топит голод по крови, по Тэну, все топит страсть и желание обладать. С Ведьмой так легко шагать за грань, и Тэен шагает, он тянет запястье, которое еще мгновение назад целовал, обратно к губам и кусает. Новая порция яда вливается стремительной дозой. Тэна выгибает почти до хруста, он вскрикивает и прижимается, потираясь уже вставшим членом через футболку о вампира. Похоть вытесняет нежность, заполняет дикостью и жадностью все. Ведьма извивается от желания, яд действует сильнее и искры магии, появляются под пальцами снова, потрескивая и сияя. Тэен же проходится языком по запястью, слизывает кровь, дразнит края ранок клыками и языком, снова пьет с жадностью, пьянея быстро и рыча, он теряет хваленый контроль. Ведьма его, весь его, в голове каленым железом «мой, мой, мой!». Вампир сгорает от желания покусать все тело, оставить следы, как подписи на документах. Удушающая прелюдия затягивается для Тэена, низ живота ноет от возбуждения, потяжелевший член неудобно лежит в белье, домашние штаны резко становятся до пытки неудобными. Вампир буквально на несколько секунд выпускает ведьмину руку из своих пальцев, давая себе передышку, перед глазами плывет от опьянения, как Тэн резко садится, толкает Ли в плечо, сползает с кровати на пол, устраивается на коленях и с безумным взглядом золотых глаз улыбается и облизывается. Тэен не понимает, что происходит, ровно до того момента, пока Ведьма не начинает стаскивать с него штаны и оттягивать эластичную ткань боксеров, высвобождая вставший член. Осознание вырывает хриплый стон из глотки Ли, Тэн, как само воплощение страсти, и сейчас он тянет истекающее кровью запястье вверх, к севшему на кровати вампиру. Как только пальцы Тэена оборачиваются вокруг протянутой руки, Ведьма склоняется ниже, опаляет чувствительную кожу горячим дыханием. У вампиров не может быть проблем с сердцем — как мантру повторяет Тэен, но они у него случаются, когда Тэн, помогая себе свободной рукой, обхватывает головку члена губами и берет в рот. Тэен шипит, тянется к ранкам на голубых венах руки, припадает к ним, кусает в очередной раз и жадно пьет. Тэн стонет глухо, выпускает член изо рта, дышит судорожно и сорвано, снова склоняется и уже берет член до глотки, выталкивая их обоих за очередную грань. Циркулирующий в крови яд освобождает Тэна от стыда и вытаскивает все темное наружу, Тэн хочет всего, он одержим похотью, он сжимает губы плотнее, прижимает язык к стволу. Ведьма наслаждается, вылизывает член, собирает с головки смазку языком, поднимает взгляд на своего вампира, который окончательно опьянел и дышит хрипло и с рычанием, они больше не похожи на себя. Лицо Тэена перепачкано кровью, его кожа покрыта узором черных вен, глаза горят неоном, он позволяет себе пить больше, чем обычно, а Тэн отдает ему все добровольно, яда он пускает еще больше, они буквально травят друг друга. Но это именно то, чего оба так желают. У Ли нет и грамма сомнений, что виноват далеко не только его яд, его Ведьма и без яда всегда жаден и горяч в постели, но то что они оба вытворяют сейчас, это еще один уровень, очередная ступень — не думать о последствиях.       Тэн берет глубже, сглатывает, пропускает член в глотку, старается дышать носом, закатывает глаза, мелко дрожит и сжимает свой член у основания, он готов кончить просто потому, что берет в рот. Тэен не выдерживает, он подается бедрами вверх загоняя член глубже, начинает двигаться, он пьян, и ему отлично, восхитительно, его пара возбуждена так, что вампиру даже смотреть не нужно, он и так все знает. Еще пара рваных движений бедрами, и Ли кончает с шипением, выпуская искусанное запястье, когтями впиваясь в постель, слыша на периферии мычание и глухой стон. Тэн сжимает свои бедра, хватается пальцами за предплечья Тэена, обжигая магией, Ведьма сглатывает и с пошлым звуком выпускает член изо рта, дрожа всем телом, переживая оргазм и чувствуя влагу на бедрах и животе — он все же кончил, отсасывая Ли Тэену. Обоим требуется пара минут, чтобы хотя бы научиться дышать заново.       Вампир приходит в относительное «себя», несколько быстрее, он тянет Тэна на себя с пола, тот хоть и получил разрядку, но все еще возбужден, яд в крови не отпустит Ведьму еще долго. И Тэен знает, знает, что это неприятно, даже больно, но пока что удовольствие пересиливает боль от яда, и он просто не в силах остановиться. Он должен дать своей паре, как можно больше, все, и взять все. Тэен укладывает Тэна на кровать, склоняется над хныкающим, дрожащим, просящем большего, целует нежно, вылизывая чужой рот, безмолвно обещая, что поможет. Поможет получить желаемое удовольствие. Тэн верит, но все же теряет себя и, всхлипывая, роняет слезы в испорченные простыни, подается навстречу, ищет больше контакта, ему мало, он хочет больше. У вампира от такого Ведьмы Тьма в душе поднимается, и он с рыком дергает вверх футболку, испачканную в крови, слезах и сперме, Тэн выскальзывает из футболки и кусает губы, смотря на своего монстра. Его Тэен прекрасен, как одно из тех произведений бессмертного искусства из его галереи. Он много лучше.       Терпеть уже нет сил, и Тэен не терпит. Он жадно целует обнаженное тело, вылизывает, оставляет кровавые следы от губ, прикусывает дуги ребер, опускается ниже. Тэна колотит дрожью сильнее, с его телом явно что-то не так, он отравлен и это… прекрасно. У Ведьмы все еще стоит, и это мучительно. Вампир же сгибает его ноги в коленях, разводит для себя широко, прикусывает нежную кожу бедер с внутренней стороны, прижимается носом, втягивая родной и самый дорогой запах, опускает лицо ниже и о, Тьма, он не просто вылизывает Тэна, он буквально трахает его языком, расслабляет, позже толкаясь и пальцами, и этого так много! Ведьма выгибается, когда пальцы и язык толкаются особенно чувствительно, и снова кончает, возбуждение от яда не отпускает, Тэн заливается слезами наслаждения еще больше. Кажется, он срывает голос от крика, Тэен делает ему слишком хорошо. Вампир судорожно втягивает воздух носом и выпрямляется, сил на терпение нет. Нет даже самообладания, рядом с Тэном оно тает, как весенний снег. Тэен стягивает штаны и белье ниже, устраивается между разведенных бедер и, задержав дыхание на доли секунд, придерживая свой член у основания, одной рукой, оттягивает маленькую ягодицу — второй и толкается в горячее тугое нутро. Вампир шипит и входит сразу до основания, до шлепка. Они оба стонут, горячо выдыхая, Тэена хватает лишь на то, чтобы вновь переплести их пальцы и вжать ладони Тэна в матрас, двигаясь в нем отрывисто, резко и с тихим рычанием, под сорванное дыхание, и даже не вскрики, а уже хныканье. Это, Тьма побери, лучшее для Тэена зрелище.       Ведьма забрасывает ноги на поясницу вампира и тут же прогибается в спине — член проходится по простате в сильном глубоком толчке. Ли улыбается почти безумно, это его Ведьма, он только его и для него, эта истинна толкает вампира за грань. Он двигает бедрами быстрее, ему нравится, как тело под ним отзывается, как Ведьма реагирует, то всхлипывая, то все же крича из последних сил, то сжимая бедрами талию самого Тэена. Вампир выстанывает протяжное «Тэн-а», еще быстрее двигаясь. Такой темп оба не выдерживают долго, Тэн сжимается, стискивает член внутри себя, кончая почти насухую, утягивая за собой Ли, который, не выдержав снова кусает Ведьму в плечо, без яда и не глотая кровь, он и так пьян максимально, но оставить еще метку просто необходимо. Когда вампир выходит из разморенного, горячего тела, то замечает, что Тэн просто выключился. У Тэена сердце в осколки от нежности, ни капли чувства вины — оно не уместно. Его мальчик такой маленький, беззащитный, и он выдержал все, дал все, что мог. Вампир шалым взглядом, он вообще-то все еще пьян, осматривает спальню и, наконец, поднимается. Дойти до ванны, намочить полотенце теплой водой, оказывается тем еще квестом, но Тэен справляется, возвращается в спальню и вытирает свою пару от крови и следов страсти. Забота — это так привычно для Ли. Закончив с минимальной гигиеной, вампир заворачивает Тэна в одеяло, а сам идет отмываться в душ, чуть позже он заварит им чай и ляжет рядом урчать и зацеловывать лицо своей пары.