Сердце Короля

      За дверью из темного дерева с пластмассовой именной табличкой

Генерал ОЗСЛ Эдвард Дж. Романски

      за рабочим столом из все того же дерева, что и дверь, сидел молодой мужчина, одетый в черное. При взгляде на него, никто бы не дал ему больше сорока, хотя его возраст был за сотню лет. Но для Стража это было нормально, оставляя его по-прежнему молодым мужчиной на вид.       В военном минимализме оформления кабинета был свой уют, продуманность каждой, казалось, незначительной детали. Рабочий стол располагался напротив входной двери со специальным столом для переговоров вместимостью в десять человек. Вокруг него стояли удобные стулья. Справа от двери — мягкий черный диван. Слева — дверь, что вела в личные помещения. У мистера Романски это была ванная комната и шкаф для одежды, а также все необходимое для приготовления и подачи чая или кофе. В общем говоря, все нужное для того, чтобы привести себя в порядок, если приходилось задерживаться на рабочем месте дольше суток. А такое бывало часто в силу занимаемой должности и соответствующей ей ответственности. В углу у дивана находилась высокая финиковая пальма в горшке. А стену слева занимали книжные шкафчики и полочки.       Черты лица генерала были четко очерчены, аристократичны. Трехдневная щетина не портила привлекательность мужчины. Длинные черные волосы были собраны в аккуратный хвост. Серо-голубые глаза грустно смотрели на фоторамки, что стояли на его столе. Фото любимой сестры и племянника.       Прошло четыре месяца со смерти Кристофера.       Боги, Крис.       Он не успел обрести члена своей семьи, как вновь потерял. Эдвард давал себе отчет, что уже проходил через подобное. Смерть родителей и, как он думал многие годы, сестры. Тогда эта потеря почти уничтожила его, ведь он лишился самого ценного в своей жизни. И в один момент всего этого не стало. Бабушка Элизабет и мистер Мюррей помогли. Дали новый смысл. Ответственность за всех сотрудников ОЗСЛ стала его новой целью, а его Стражи — новой семьей.       И вот во встреченном мальчишке без цели и воли к жизни, увидев в нем себя после того страшного пожара, подарив ему эту цель, спустя время он нашел часть своей семьи. Плоть и кровь его любимой сестры. И приглядевшись к нему с этим знанием Эдвард увидел знакомые и любимые черты своей сестры. Все те же черные волосы, вот только глаза мальчика невозможно синие, но все равно знакомые и любимые в давно умершей Джесс. Как он не заметил это сразу? Возможно потому, что посчитал бы подобное просто совпадением, ложной надеждой, рожденной сознанием человека, живущего почти тридцать лет с потерей. Да, много лет прошло, но для такого просто нет срока.       И вот сейчас он вновь живет с потерей своей семьи. С потерей этого светлого ребенка, что дарил свет всем вокруг себя своим существованием, даже став демоном, сам того не осознавая.       Зато это видели все.       Светлый ребенок со столь сложной судьбой.       Он, Эдвард, умудренный жизнью мужчина, который имел возможность повидать и ощутить столь многое, был беспомощен в тот момент, когда больше всего хотел что-то изменить. Вот только… Вот только Эдвард был не способен ничего сделать тогда, даже если бы пожелал. Боль пострадавших Стражей обездвижила его, сделав бессильным, пусть Малыш и облегчил его состояние. А еще был «таймер» самого Кристофера. Ему оставалось лишь ощущать, как одна из самых ярких вселенных в его сознании меркнет и гаснет. Хотя нет, не так. Эта вселенная исчезла в ослепительной вспышке света. Столь яркой и прекрасной. Но и столь же болезненной.       В тот момент Эдвард помимо горя его трех самых лучших Стражей, почувствовал боль, которая была еще хуже той, что ощущалась, когда мучили его похищенных сотрудников. Он ощущал на своем плече поддерживающую и сопереживающую руку Александера, что сменилась объятием, пока по щекам текли слезы, что было невозможно контролировать, а с губ сорвался сначала стон боли и отчаяния, рыдания, которые позже превратились в полноценный крик человека, потерявшего столь дорогое. В ушах эхом раздавался еще более отчаянный крик Дэвида, который не просто ощущал, но и видел последние минуты своего возлюбленного. Его чувства никогда не сравнятся с тем, что почувствовал в тот момент обладатель Метки.       Эдвард так хотел бы все изменить. Он бы отдал все, что только имеет, обменял бы свою жизнь на жизнь Криса. В голове несколько раз всплывали мысли о договоре с демоном, но каждый раз Эдвард отмахивался от них. Он просто не мог позволить себе сделать то, от чего всегда отговаривал отчаявшихся людей, с которыми доводилось работать после похожих трагедий в их жизни. Всегда говорил им, что это не выход, и человек, которого они желают вернуть, всю свою жизнь будет корить себя тем, что ради их спасения сделали, чем пожертвовали. И сейчас, когда у самого происходит в жизни такое дерьмо, он не жалел быть лицемером. Эдвард прекрасно понимал, что Кристофер в таком случае никогда его не простит.       Он вновь провел пальцем по рамке с фото, на которой была изображена его сестренка Джесс, когда после короткого стука в дверь в его кабинете появился посетитель.       — Как ты, Эд? — поинтересовался посетитель, подойдя к Романски и заключив его в крепкое, но тем не менее нежное объятие.       — Алекс, от того, что ты будешь часто повторять этот вопрос, ничего не изменится, — тихо ответил Эдвард, отстранившись и вновь заняв свое место.       Посетитель, которым оказался бывший генерал ОЗСЛ Александер Мюррей, занял то же кресло, что и в тот раз, когда команда «Devil`s heart» встретила его в этом кабинете после того неудачного дела с демоном. Тогда пожилой на вид человек, теперь Александер вновь выглядел молодо, совсем как Эдвард. Его длинные волосы были до лопаток, но как напоминание о его немалых годах они остались белыми. Только глаза остались точно прежними — внимательными, цвета серебра.       После смерти Кристофера Алекс, как сам он попросил называть себя Эдварда, поддерживал Романски во всем. Прожитые года давали ему стойкость, пусть, как и все, он испытывал боль и горе от потери Кристофера.       Это испытывали все, кто знал Малыша.       Как-то незаметно для себя они сблизились, проводя вместе все больше времени. Так было легче справиться с болью произошедшего, когда на двоих у вас общее горе, общие чувства, общие переживания. Но постепенно дружеские отношения стали превращаться во что-то большее. Они стали… любовниками, возлюбленными. Вместе… стало легче справляться с проблемами, имея поддержку своей пары.       — Я понимаю, но ты не можешь запретить старику беспокоиться о тебе, — улыбнулся уголками губ Александер.       — Старику? — не сдержал слабый смех Эдвард. — Давно ты не смотрел в зеркало, иначе бы не называл себя стариком.       — Прожитые мною столетия дают мне такое право, — также усмехнулся Мюррей. Он был рад видеть каждую улыбку и слышать каждый смешок Эда. Последние месяцы для подобного почти не было поводов. Только те, что они создавали сами, но и они были очень редки. Отбросив в сторону посторонние мысли, Александер сосредоточился на том, для чего он пришел сюда. — Они скоро придут?       — Скоро, — улыбка померкла, а Эдвард снова вернулся мыслями к последним четырем месяцам. — Знал бы ты, как тяжело было попросить каждого из них вернуться.       — Знаю, — мягко произнес Мюррей, которому за свою работу генералом приходилось созывать распавшиеся команды, хотя каждый раз были разные причины. Но он всегда был рад именно призывать их вновь в единое целое. Все лучше чем, когда команда погибала полностью или выживал кто-то один. В таком случае собирать просто нечего. Вот только впервые за все это время ему было настолько тяжело, потому что огромная привязанность связывала его с этой командой, но не только потому, что там был его внук. Конечно, и это очень важно, но также там был человек, которого он воспитывал и любил ровно так же, как и своего внука. И на самом деле, если вдуматься, у него было всегда 4 внука. — Но у тебя просто не было другого выбора. Мы спокойно приняли их решение разойтись и попытаться прийти в себя, собрать себя. Мы готовы были дать им столько времени, сколько бы потребовалось. Но это оказалось выше наших возможностей. Месяц назад активировались демоны, ты сам знаешь, что это означает. Мы не сможем обойтись без самой сильной команды.       — Знаю, но легче не становится от этого. Прошло всего четыре месяца, этого слишком мало, чтобы прийти в себя от потери. Но им… придется работать. После того прорыва сильнее этих троих просто нет никого в ОЗСЛ.       — Кроме нас с тобой, и Алкиэля с Дрейком, — подметил Александер.       — Да, — кивнул в согласии Эдвард. Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент вновь раздался стук, и в кабинет вошли трое.       Первым был худой подтянутый парень с по-прежнему коротко стриженными темно-русыми волосами и грустными серо-зелеными глазами, что достались ему от матери. Если присмотреться внимательнее, то можно увидеть в их глубине искры цвета серебра. Энтони Алан Мюррей кивнул генералам и сел рядом со своим дедом.       У второго вошедшего парня были темные немного длинные волосы и сосредоточенные карие глаза. Лицо правильного овала и немного полноватые губы. Он ничего не делал со своим телом, оставаясь все тем же, каким был последние полгода. Раньше он любил прятаться за телом и внешностью толстяка, каким был до начала работы в ОЗСЛ, но больше ни разу с тех пор как вернул свой истинный облик. Роберт Гордон Барнс махнул генералам рукой, поклонился и занял свое привычное место на диване, наблюдая за происходящим внимательным взглядом и ожидая начала разговора.       Последним был тот, на кого тяжелее всего было смотреть Эдварду. Больше всего сейчас он боялся увидеть бездну отчаяния в глазах высокого блондина, которая пожирала и самого Романски, но в серых глазах Дэвида Джо Уильямса он увидел лишь пустоту, что было еще хуже. Его правильные черты лица словно стали острее. Кожа была бледной, совсем как у Кристофера. И сам он был куда более худым. Кто-то совсем забыл, что такое нормальное питание. На его шее поверх черной майки с непонятным принтом болтался шнурок с амулетом, что состоял из аметиста в серебряной каплевидной оправе. А еще Эдвард отметил серебряное кольцо на цепочке, что спуталась со шнурком. Почти таким же, что было и на безымянном пальце Дэвида.       У Романски на мгновение перехватило дыхание. Он понял, что это за кольца. Он понял, чье кольцо висит на цепочке.       «Они хотели обручиться», — промелькнула в голове печальная мысль, сделав тяжесть на душе генерала сильнее.       Дэвид занял место напротив обоих Мюрреев, но не проронил ни слова. И, когда он садился, позади него Эдвард увидел маленькую мальчишескую фигурку, в которой узнал Содома. Миндального цвета кожа, черные волосы с такими же черными кошачьими ушками и золотые глазки с вертикальным зрачком. Одет он был в черные шортики и серую футболку. Ростом он едва доставал Дэвиду до груди. Романски все еще помнил, как на похоронах Кристофера, малыш крепко сжимал Дэва своими ручками за пояс, пытаясь поддержать так, как мог.       Как просил Крис.       Содом — фамильяр Криса, что остался в этом мире по просьбе своего мастера, чтобы защищать и присматривать за его возлюбленным. Эдвард был уверен, что не будь рядом с Дэвом этого малыша, дела бы обстояли гораздо хуже.       Содом проследовал за Кэпом, заняв место за его спиной, обвив плечи парня своими ручками, безмолвно обозначая свою защиту и заботу. Но в его золотых глазкам помимо решимости была грусть и боль от потери своего мастера.       — Вы должны вернуться…

* * *

      После смерти Кристофера мы провели неделю просто бесцельно. Под землей, над которой стояла черная мраморная плита

Кристофер М. Дэварт 05.10.2048 — 18.04.2067 Помним всегда. Любим бесконечно Навечно

      не было ничего. Нет ни гроба, ни тела. Да и откуда ему взяться, если мы собственными глазами видели, что после того заклинания ни от тела, ни от души Кристофера не осталось ничего. Буквально ничего. Мы просто отдали честь формального ритуала погребения, но там была только пустота.       Как и в наших сердцах отныне.       Рядом было еще одно надгробие (ха, надгробие без гроба), под которым также не было ничего. Это было странное решение, но мы приняли его вместе. Оно принадлежало человеку, которого мы бы могли смело винить в смерти Кристофера, но не могли себе это позволить. Да и не было в этом смысла. Лишь Малыш имел полное право винить этого человека, но мы видели, что Крис простил его. Он держал этого человека в объятиях, как брата. Дурного, запутавшегося, потерянного, сломленного, но любимого брата.

Эндж К. Коулсон 09.03.2046-18.04.2067 Прощение — это дорога с двусторонним движением. Прощая кого-нибудь, мы прощаем в этот миг и самих себя*

      После похорон мы пытались прийти в себя, но давайте будем честны хотя бы сами с собой. Это не может пройти за несколько дней. Невозможно так быстро принять и смириться с потерей человека, который не просто был тебе не безразличен, но часть команды, друг, часть семьи.       Сможем ли мы однажды смириться с его потерей через годы?       Я вот не уверен. Ни в чем в этом отношении не уверен.       Хотя нет, в одном уверенность есть.       В таком состоянии мы работать не можем.       Черт возьми, мы в таком раздрае, что не то что спасти кого-то, мы себя не сможем вовремя спасти. В таком состоянии мы, сами того не понимая, можем лишь навредить. Как и во всех нормальных организациях, когда случается с сотрудниками что-то подобное травмирующее, здравомыслящее руководство дает время прийти в себя. Ну, или хотя бы попытаться. Генерал понимал наше состояние слишком хорошо, потому спокойно отнесся к нашему решению разойтись, чтобы хотя бы попытаться принять произошедшее. Попытаться снова стать прежними. Ну, или хотя бы похожими на нас прежних. Эдвард отпустил нас, сказав, что дает нам столько времени, сколько нам только понадобится. Но мы прекрасно понимали, что, если будет критическая или хотя бы тревожная ситуация, мы должны будем вернуться на работу.       Потому что она наша жизнь, которую мы выбрали сами.       Сразу после полученного разрешения Дэвид ушел, не сказав и слова. Но будем честны, с момента смерти Кристофера, после того душераздирающего крика, Кэп не произнес больше ни слова. Словно сорвал голос. Возможно, но причины его молчания были на эмоциональном плане. Он вяло реагировал, на все вопросы просто кивал, даже если там нужно было ответить нет или дать полноценный ответ. Первые дни было именно так. Потом Дэв стал более осмысленно реагировать на все вопросы и разговоры.       Но он все еще молчал.       И сейчас просто молча ушел.       Собрав все необходимые вещи, я ждал у выхода Тони. Мы хотели вместе покинуть ОЗСЛ и разъехаться по домам. Док должен был попрощаться со своей девушкой Кэтти. В отличие от нас, ей было некуда уезжать. У нее не было родителей, к которым она могла приехать, ища утешение в родных стенах, в родном городе. Кэтти пожелала остаться в Штабе. Опасения о ее безопасности были напрасны, хоть и понятны. После гибели ее команды, она не присоединялась ни к одной из команд, став исследователем для ОЗСЛ, причем весьма успешным благодаря своему дару. Лишь один раз после этого она отправилась на миссию, это был вампир, которого они победили с Тони. Но с тех пор больше никогда. Да и мистер Романски обеспечит ее безопасность.       В эти дни им всем было нужно уединение и покой.       Вместе с Тони мы отправились на вокзал, который разделил нас. Спросите, почему мы пользуемся транспортом, а не просто телепортируемся? Все просто. Время, которое мы потратим на попытки прийти в себя, принятие, пробы научиться жить с этим, мы проведем как самые обычные люди. И начнем мы сейчас, возвращаясь домой на обычном транспорте. Я сажусь на поезд, который увезет меня домой, к моей семье, наблюдая за ожидающим своего транспорта Тони. Уже стоя на перроне с билетами в руках, он получил звонок от матери, которая сообщила, что отправила за ним машину. Что ж, его родители могли себе это позволить. Они могли себе позволить обеспеченную жизнь, но не любовь к своей семье, к своему сыну.       У меня впереди было два часа пути домой, а Тони доберется буквально за двадцать минут. Его дом располагался не столь далеко от ОЗСЛ.       Родные были рады моему возвращению, если не сказать больше. Первую неделю я провел в домашних заботах. Как в старые добрые времена. Я помогал матери и отцу по дому, сестрам и брату в учебе. И был счастлив. Ровно до того момента, пока в голову не приходили мысли о Кристофере. Пока не приходили воспоминания. Чаще всего это было по ночам и когда я оставался один, ничем не занимаясь. В эти моменты в голове просто не было других мыслей. Я пытался все это осмыслить, но осознавал спустя время, что по моим щекам текут слезы, которые я сдерживаю при свете дня, в кругу людей. Потому что потеря Кристофера была для меня сравнима потере брата или одной из моих сестер.       Это потеря части семьи, пусть и не по крови. Но что значит «кровь»? Это важно, но еще важнее человек, который рядом с тобой без причины, потому что ты важен для него за то, что ты просто есть в его жизни. Вот и для меня важно это, как и для Тони и Дэва.       Родители все понимали и видели, что делают со мной моменты, когда я остаюсь без дела и один. Потому отец попросил своего знакомого, владельца популярного в моем городе, Тоусэнде, кафе «Seven heaven», взять меня к себе на работу. Им как раз требовался повар. А готовить я всегда умел и любил, потому вопрос был решен достаточно быстро.       С того момента на грустные мысли стало меньше времени. Я начал учиться жить с этим, потому что понимал, что у меня остались люди, которые нуждались во мне. Мои родители нуждались в сыне. И для этого причины им были не нужны, потому что они любили своего первенца, как и всех своих детей. Мои сестры нуждались в сильном и уверенном брате, который для них готов на все. Дэни нуждался в брате, что станет для него примером. Примером, благодаря которому он должен вырасти сильным и достойным человеком. Да и моя работа в ОЗСЛ. Ведь я вернусь туда. К тому моменту я должен быть сильным и собранным. Иначе мне стоит уйти оттуда навсегда.       Прошло четыре месяца. Жить с потерей стало легче. Теперь я вспоминал не момент смерти Криса, я старался больше на этом столь сильно не концентрироваться, уводить мысли в сторону от негатива. Я понимал, что Малыш не хотел бы, чтобы мы долго плакали по нему. Он бы хотел, чтобы мы вспоминали его с улыбкой как можно чаще. Ха, он ведь сам нам об этом сказал в момент смерти.       (Не плачьте и не убивайтесь по мне так сильно. Я был счастлив всех вас узнать. Я был самым счастливым человеком, ведь у меня были такие прекрасные друзья. Я вас всех так люблю. Я не хочу, чтобы вы плакали. Но простите, что я вас покидаю. Мне очень жаль. Но я не мог поступить иначе, ведь я бы не выдержал вашей смерти. Я хочу, чтобы вы все продолжали жить. Бобби, встреть прекрасную девушку. Тони, вы с Китти просто прекрасная пара. У вас будут красивые и умные дети. Дэвид, я бесконечно сильно люблю тебя. Содом будет защищать тебя. Присмотри за ним. И сам себя не запускай. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Простите и прощайте. В следующей жизни мы все будем счастливы)       Своими словами Крис пытался смягчить факт своей смерти, пытаясь направить нас на стремление к жизни, когда для него самого все было кончено. Малыш воспользовался своим последним словом, прося прощения и прося нас жить дальше. Жить и не убиваться по поводу его смерти.       И я старался. Старался, как только мог. Ведь я всегда был способен улыбаться и смешить людей. Только теперь моя улыбка померкла. Теперь я всегда вспоминал как можно больше моментов из нашей жизни с Кристофером, нашей работы. Вспоминая его в свете, не желая, чтобы по ту сторону жизни ему было плохо и холодно.       И именно тогда, четыре месяца спустя, я получил сообщение, которое дало понять, что пора возвращаться. У этого мира на нас свои планы, и он принялся к их воплощению.       «Мне нужна ваша помощь»

* * *

      Похороны Кристофера.       Что могло быть хуже?       Как и Бобби с Дэвидом, я уже проходил через смерть товарища по команде, прощание с ним и погребение. Вот только сейчас было совершенно другое дело. Тогда, когда умер Феникс, я не плакал. Ни разу. Возможно, я был ужасным человеком, но Маркус мне не нравился. Его вспыльчивость, что оправдывала его второе имя, но никак не его поступки. Ужасна мысль, но, когда он умер, я подумал лишь, что так ему и надо. Его характер однажды должен был привести к этому, это был лишь вопрос времени. На его похоронах я не плакал, потому как не чувствовал должного горя и скорби.       Лишь печаль.       Но сейчас…       Черт возьми, сейчас я хотел проснуться от страшного сна и вновь увидеть Малыша, здорового и, главное, живого. Вот только все это был не сон. Это была лишь суровая реальность, в которой столь светлый человечек, который даже не стараясь, сразу запал в мою душу, став не просто другом, но семьей, почти что братом. Он покорил меня своей сосредоточенностью, своим характером, тщательным продумыванием своих действий, но все равно искренностью. Да, он был не лишен импульсивности, но для этого всегда находились веские причины, от которых не страдал никто, кроме самого паренька. Его хотелось оберегать. О нем хотелось заботиться. И никто другой не представлялся на месте четвертого в нашей команде.       Никто, кроме Кристофера.       Я был так рад узнать об отношениях Криса и Дэвида. И ведь они были не просто возлюбленными, но связанными метками духовными супругами, что связывало их сильнее всех земных уз. Это были прекрасные отношения, за развитием которых было приятно наблюдать. А еще приятно было однажды увидеть на пальце Кристофера помолвочное серебро и узнать, что Дэв сделал ему предложение. Мы даже думали, что было бы неплохо устроить двойную свадьбу, когда все, наконец, закончится.       Все закончилось.       Но не так.       Крис умер, спасая этот чертов мир.       И эта мысль заставляла кричать на этот самый мир в отчаянье, но замолкать, лишь вспомнив, чего стоило это решение Малышу, как тяжело далось. Я прекрасно осознавал, что Крис не поступил опрометчиво. Он тщательно продумал все варианты спасения, выбрав тот, где в жертву по итогу приносятся лишь две жизни взамен жизней миллиардов людей и тысяч и тысяч Существ. Эта мысль приводила в состояние растерянности и беспомощности, стоило лишь вновь вспомнить, что они появились там лишь за мгновение до взрыва, что отнял жизнь Малыша.       Мы разъехались спустя несколько дней после похорон, осознав, что в таком состоянии никакой пользы не принесем. Благо, мистер Романски спокойно нам это позволил, прекрасно понимая наши чувства, потому как чувствовал схожее.       Нас объединяло общее горе.       Дэвид исчез сразу, как только мы получили одобрение. Молча. Незаметно. Всегда яркий Дэв, особенно с появлением Кристофера, померк, угас.       Что осталось от него?       Лишь тень.       Лишь       тень       самого       себя.       Прежде чем уйти самому, я встретился с Кэтти, которая все это время удерживала на плаву меня и старалась поддержать каждого из нас. Глядя в глаза своей любимой, сейчас как никогда я понимал, что никогда и никому в жизни не пожелал бы того, что приходится переживать Дэвиду. Будь на месте Кристофера моя Китти, я был бы ровно в том же состоянии, что и Дэвид. Хотя нет. Нас с ней не связывает та незримая тончайшая нить, что связывала Кэпа и Малыша. Он потерял не просто возлюбленного, но буквально половину души.       Как бы сильно я не любил Китти, но мне сейчас было необходимо одиночество. Мне нужно было на время уйти от всего привычного, чтобы постараться вновь стать собой и не тянуть возлюбленную ко дну мертвым грузом. Я хочу подарить ей счастье, но для этого мне надо справиться со своим горем. Поэтому мы уходили, чтобы разобраться с чувствами внутри себя, которые сейчас просто выжигали все привычное внутри нас.       Я убедился в безопасности Китти, которая не могла ни уехать со мной, ни вернуться к своей семье, которой она была лишена, и ушел, пообещав каждый день отправлять сообщение с кратким отчетом о своем состоянии. Поцеловав возлюбленную у самого выхода, я покинул Штаб, присоединяясь к ждущему меня Бобби. Пока мы шли к воротам, он сообщил, что Дэвид уже ушел, покинул город, по-прежнему не сказав ничего.       Обменявшись понимающими взглядами, мы направлялись на вокзал.       Мы приобрели билеты, когда мне позвонили. Именно позвонили, на самый обычный телефон, которым пользуются все обычные люди. Он был подарен родителями, чтобы они имели со мной связь. Телефон был включен всегда, но на него ни разу не поступило ни одного звонка. Но вот сейчас он звонил, высвечивая на дисплее имя матери.       Я не был удивлен, что мама уже знала о моем уходе из ОЗСЛ, пусть и временном. Несмотря на то, что им пришлось смириться с моим решением по части выбора работы и дальнейшей жизни, они продолжали следить за моей жизнью, той частью, что была им доступна, питая надежды, что я вернусь в семью и выберу работу родителей. Вот только возвращаться я не планировал никогда. И сейчас я еду домой только лишь на время, потому что у меня нет другого места, кроме родительского дома и Штаба, куда можно было бы вернуться. Начинать с нуля и снимать квартиру или дом не имело просто смысла. Тогда и уезжать никуда не стоило.       Но мы приняли решение вернуться именно домой. В место, что таковым являлось до начала работы в ОЗСЛ. У Дэвида и Бобби с этим проще, потому что в родительском доме их ждали любящие люди.       Но так не у меня.       Не с моими родителями.       Мама же звонила, чтобы сообщить, что за мной приедет машина и отвезет меня домой. Она не спросила адрес, где меня забрать, и я все еще не был удивлен. С деньгами, что были у моей семьи, было бы странным, если бы родители не подослали кого-то следить за моими передвижениями. Что за странные люди? За всю мою жизнь они не проявляли какой-то особой ко мне любви, лишь только контролировали, желая вырастить из меня свою некую копию, продолжателя семейного дела. Но благодаря деду, что с лихвой компенсировал их такое ко мне отношение своей любовью и заботой, я стал тем, кто я есть. И ни разу за все эти годы не пожалел об этом выборе. А вот родители… все еще ждут, что я изменюсь. Но я не изменюсь, потому что то, чем я занимаюсь, важно для меня, как и люди, что меня окружают.       На все сказанное матерью, я лишь только попросил, чтобы машина приехала после отправления поезда Бобби.       Машина появилась спустя минуту после того, как поезд Роберта скрылся вдали. Из машины вышел отцовский водитель, Аарон, который не сменился ни разу, сколько помнил себя я. Он был верен моим родителям и часто являлся этаким помощником в некоторых их делах, но не непосредственно в работе. Аарон открыл передо мной пассажирское место спереди, прекрасно зная, что я не буду сидеть на заднем, как привык это делать отец, который часто занимался просмотром новостей или документов, сидя там. Устраиваясь на переднем сидении, я закинул свою сумку на заднее и отвернулся к открытому окну, мысленно готовя себя к встрече с родителями. Если, конечно, они там будут к моему приезду.       Дорога домой заняла так мало времени, что не дало мне достаточно времени подумать и как-то эмоционально подготовиться к встрече. Вылезая из машины, я окинул взглядом дом, который я уже не мог назвать своим домом в широком смысле. Место, где я родился и вырос, да. Но не дом, куда бы я всегда желал возвращаться. Это место вызывало у меня лишь тоску и пустоту. Домом я называл людей, к которым желал вернуться, где бы они ни были. В этом же месте теперь нет никого, к кому бы я желал вернуться.       Но сейчас мне придется осесть здесь на то время, пока горечь потери не пройдет (возможно ли это?) или пока не вернут на работу по причине крайней нужды в нас.       Против обыкновения дома меня встретили родители, эти вечно занятые люди. Они сразу разузнали о причине моего возвращения и срока, что я пробуду здесь. Узнав все, что их волновало, они тут же приступили к делу, сообщая, не давая мне и слова вставить, что я буду работать в главной клинике отца.       Ах да, забыл упомянуть. Мой отец владеет сетью успешных частных клиник «МюррейМедик», в которых работают лучшие медики, которых он отбирает сам. Моя мама же является довольно известным нейрохирургом. Немного объясняет мою склонность к исцелению, а также обучение в медицинском колледже. Эти два аспекта и обеспечили мою семью таким достатком, при котором можно не думать о нуждах, иметь собственного водителя и огромный дом, полный слуг.       Вот только все это давно стало мне чуждым.       Я согласен был жить дома, но категорически был против работы в клинике отца. Глупое упрямство или еще что-то, но я не желал иметь ничего общего с работой в их клинике, привыкнув за годы в ОЗСЛ к счастью в простоте. Потому пару дней спустя со всеми необходимыми документами я отправился в ближайшую клинику, что не принадлежала отцу. На первые две недели меня приняли лишь помощником доктора, чтобы понять, чего я стою на самом деле, а не на бумаге, а после, когда я доказал свою пригодность и квалификацию, мне дали свой кабинет и назначили действующим терапевтом.       И я был рад этому.       Воспоминания о Кристофере приходили в моменты моей уязвимости. В тихие минуты работы, когда на прием не был назначен ни один пациент, а все документы были заполнены. Перед сном, когда подобные мысли всегда овладевали сознанием. Но постепенно я научился их контролировать, все чаще приходя в мыслях к приятным воспоминаниям, когда все еще было хорошо. Когда Кристофер еще был жив.       Прошло четыре месяца, когда я научился жить с горем спокойнее. Именно тогда и пришло сообщение, заставившее вернуться.       «Мне нужна ваша помощь»

* * *

      — Вы должны вернуться, — начал Эдвард, прокручивая в голове знания о жизни парней в эти четыре месяца. Он продолжал внимательно следить за каждым, чтобы ни что не посмело им помешать приходить в себя в покое, в окружении обычной жизни, которую они оставили ради ОЗСЛ. Вот только он ничего не знал о Дэвиде. Стоило тому покинуть Штаб, как Эдвард потерял любой след, который так и не смог найти за четыре месяца. Он лишь знал, что Дэв жив. — Как бы я не желал дать вам больше времени прийти в себя, но это выше моих сил.       — Что случилось? — пожелал сразу перейти к делу Тони, внимательно наблюдая за каждым в комнате, особенно уделив внимание Дэву, который смотрел на свои сложенные в замок руки и молча слушал. Док сразу прочувствовал, что с возвращением их команды, возможно, командовать придется кому-то другому, потому как Дэв не производил впечатления человека, что станет во главе их тройки. Во всяком случае, пока. — Мы и так понимаем, что просто так вы бы нас не призвали.       — Да, — задумчиво и печально кивнул Эдвард, но потом взял себя в руки и приступил к изложению сути дела. — Случилось так, что последнее время мы стали наблюдать чрезмерную активность со стороны демонов. Дрейк отметил увеличивающееся количество демонов в нашем мире, которые не просто вышли прогуляться, но стали слишком в открытую… вредить.       — Вредить? Каким образом? — подал голос Бобби.       Толстяк помнил прекрасно, что демоны довольно безразличные существа, вот только понять, что ими движет или просто что творится в их головах, было просто невозможно.       — Они стали заключать больше сделок с людьми. Вот только не это главное, ведь мы все прекрасно осведомлены, что договор с демоном осуществляется на основе обмена. И все эти столетия большинство представителей Ада заключали сделки в обмен на что-то, что интересует самих демонов. И очень редко в обмен на души смертных. Сейчас же едва ли не большинство сделок стало как раз такими. Ценой исполнения человеческого желания стали их души. Ну, и стычек с демонами стало больше. Они стали агрессивнее, превратившись в то самое Зло. Если раньше нашей проблемой были Охотники, с которыми мы теперь научились бороться, да и стараниями Дрейка, имеющего среди них серьезный авторитет, получилось их, скажем так, обуздать, то теперь нашим противником стали демоны, большинство из которых многим из нас не под силу победить. Вы на своей шкуре это испытали в свое время.       — Но ведь и это еще не все? — проницательно поинтересовался Энтони, глядя в глаза Романски, а затем переведя взгляд на молчавшего пока деда.       — Ты прав, не все, — согласно кивнул Александер. — Пару дней назад Дрейк сообщил об одной странности, что уловило его чутье. Кто-то очень сильный буквально выпал из перехода между нашим миром и Адом, который в то же мгновение запечатался, подчиняясь какой-то странной силе. И врата все еще закрыты, вот только никто не знает, как долго еще продержится этот «замок».       — И что демоны?       — После этого происшествия большинство демонов буквально с цепи сорвалось в поисках беглеца. И судя по настрою, они желают как минимум убить его.       — И что сейчас требуется от нас? — деловито поинтересовался Роберт.       — Пока затишье. К нам не поступило ни одного запроса о помощи. А, значит, пока этого не произошло, вам стоит найти беглеца. Если он стал врагом для своих, возможно, он будет не прочь помочь нам разобраться в нынешней ситуации.       — А если… — начал Бобби, но тут же замолчал, не уверенный, стоит ли все-таки произносить то, что собирался.       — Что-то не так, Роберт? — мягко спросил Эдвард, стараясь подтолкнуть к действиям парня.       Под внимательным взглядом всех присутствующих, даже Дэвид поднял на него свой взгляд, Бобби на мгновение растерялся, тщательно подыскивая слова для того, что собирался сказать. Это было сложно преподнести, но просто необходимо.       — Что, если я уже нашел этого беглеца? — все-таки спросил Роберт, поспешив добавить и уточнить: — Точнее, он сам на меня наткнулся.       — Что?!       Четыре пары удивленных и одна все так же пустых глаз воззрились на него, и Бобби пришлось пояснить о произошедшем…       Он устало прислонился к стене, давая себе несколько минут отдохнуть, пока преследователи не догнали его. Их разделяло всего несколько минут. Он чувствовал, как они приближались к нему, но ему лишь было нужно время: восстановить силы. И он снова вступит в бой за свою жизнь. И именно тогда, открыв глаза, он взглядом наткнулся на знакомое лицо, которое не менее удивленно смотрело в ответ.       Вот только он и слова сказать не успел, когда землю стало сотрясать от тяжелых ударов шагов. И не оставалось ничего другого, кроме как схватить этого знакомца и попытаться защитить.       А что еще оставалось в такой ситуации?