Антилюмион

Когда не знаешь, как поступить, — поступи по-человечески. (Выражение Капитана Очевидность)

Гермиона поморщилась и потерла виски руками. Время перевалило за полночь, а она все не могла уснуть. Рабочее место в их с Роном крошечной квартирке находилось у самой кровати. Она набросила на абажур лампы дополнительное покрывало, и все равно Рон несколько раз вздрогнул во сне, поворачиваясь лицом к свету. Надо бы влезть в долги и перестать снимать этот «чулан под лестницей» в духе Гарри Поттера. Первое и далеко не последнее, о чем она подумала в ночной тишине, — нищета. Должность одного из подающих надежды адвокатов магического мира оказалась отнюдь не такой прибыльной, как в маггловском. А рай в шалаше и вовсе сомнительным удовольствием. Магический мир без всяких доводов удивительно быстро разбирался, кто плохой, а кто хороший, и эта безоговорочность в оценочных суждениях почти не давала пространства для маневра. Поэтому сегодняшний день можно было считать из ряда вон выходящим: ей преподнесли дело. Рассматривать его собирались скоро. Дело было явно проигрышным. Фигурировал в нем печально известный Люциус Малфой. К моменту очередного попадания в область интересов властей он успел отсидеть три года в Азкабане. Поговаривали, что эта отсидка была тяжелее предыдущей. Ей следовало спешно изучить материалы дела и встретиться… Гермиона понимала, что никакого сострадания не испытывает. Она пыталась вчитаться в сухие строки, а перед лицом вновь и вновь всплывала сцена пыток в Малфой-меноре. И никакой возможности уйти от предвзятого взгляда. — Возьму-ка я самоотвод, — пробурчала она под нос. Все равно непонятно, зачем защищать кого-либо успешно осужденного. Если объявили амнистию, так отпустите человека, а ходатайств о пересмотре дела от сидящих в Азкабане прежде не бывало. Она вздохнула и перелистнула еще несколько добротных пергаментных страниц. В них не отражалось всей мерзкой двуличной сути политического махинатора, человека, весьма ловко маскирующего под аристократическими манерами любовь к насилию и достижению власти любой ценой. На его счету имелись убийства. Не все доказанные, но вероятность того, что их могло быть и больше, зашкаливала. «Итак, начну», — внезапно решила она. В конце концов, чуда от нее не требовалось, а опыта в работе со сложными делами прибавляло. Ведь в будущем могли встретиться такие персонажи, как Сириус Блэк, которого заперли буквально без суда и следствия. А теперь в школе адвокатов его арест изучали как пример вопиющей халатности. В том деле ни один факт не сходился.

***

— Ты что, совсем не ложилась? — Рон потер заспанные глаза. И вдруг ловко подсек и кувыркнул ее через себя, без малого не уронив за малогабаритный диван. Она засмеялась. Поцелуи и ласки делали свое дело. Тело расслабилось, шею перестало ломить, и она решила, что немного утреннего секса будет лучшим из моментов предстоящего дня. Хотелось, конечно, чтобы Рон поинтересовался, чем ей предстоит заниматься. Но и она была хороша: обсуждать квиддичные тренировки — скучное занятие. И Гермиона давно перестала выдавливать, словно прыщ, очередной вопрос о преимуществах финта Вронского над бочкой в контратаке в седьмом секторе. Она чистила зубы, Рон тем временем мочился без стеснения. Его непосредственность и легкое отношение к жизни привели к тому, что они так и не поженились. Просто жили вместе. Молли Уизли выдергивала последние седые волосы, Артур двусмысленно посмеивался, а многочисленные родственники занимались своими делами, не спеша на помощь с советами. — Вот заживем! — говорил Рон раскатистым густым баском. — Никаких зануд под боком. Только ты и я! Будем трахаться… — У-хм… — отозвалась она нечленораздельно, краснея не от содержания, а от формы. — В смысле: будем мечтать, открывать новое, разговаривать, играть в шахматы и пить вино, — он лукаво прищурился. — Ну и трахаться… Новые открытия в сфере отношения полов все равно свелись к тому, что удобно и не доставляет дискомфорта и боли. Туда же прикатился и быт. Они сходили на пару концертов классики и рока, попробовали записаться в секцию по верховой езде, бассейн и на кулинарные курсы, но все неминуемо возвращало их к книгам и квиддичу. В результате оба устали сопротивляться. И Гермиона совсем перестала спрашивать, когда же начнется свадебный переполох. Сразу после окончания Хогвартса, где друзья по ускоренной программе прошли пропущенный в скитаниях год, она произносила вслух это страшное слово, но всего пару раз. Сначала желание пожить свободной взрослой жизнью, но без горы обязательств, показалось заманчивым, а потом и закономерным. Никто не в силах был загнать их в прокрустово ложе брака, а лимит взаимопонимания и прощения медленно подходил к концу. Что же оставалось? Секс, как водится. И чем его появлялось больше, тем нестерпимее получался диссонанс между внутренним и внешним. Она не хотела Рона, но результат встреч в горизонтальной плоскости удовлетворял, щекоча нервы и внося в жизнь сумятицу и движение. Гермиона, как любой перфекционист, редко пускала дело на самотек. По ее мнению, гормоны должны были делать из нее ненасытную самку, а не эту скучную особу, которая никогда не шла на сближение первой. Но маггловская литература повествовала, что женская сексуальность просыпается намного позже, как раз тогда, когда мужская идет на спад, и тут уж как повезет. Поэтому она стала еще более рассудительной и эмоционально сдержанной. Итак, Гермиона еще немножечко подумала о сексе в ключе вопиющей глупости этого занятия, ритмично содрогаясь под мощными толчками Рона. Фантастического оргазма не вышло. Но, чего, собственно, ждать от быстрого утреннего перепихона, когда голова занята совсем другим. Рон отправился к плите ставить чайник, а она приводить себя в порядок. И это была взрослая жизнь — то еще приключение. — Вернешься сегодня как обычно? — он подавил зевок. — Пока не могу сказать… — Что-то интересное? — Рон вроде бы оживился. Семена упали на благодатную почву. Почему бы не удовлетворить искренний интерес? Она и так старалась не грузить его своей рутиной, оставляя все меньше точек соприкосновения, тогда как работа становилась большей частью жизни, и разумней было бы говорить о ней, раз иных общих интересов не возникло. — Мне дали для повторного разбирательства дело Малфоя. Со сроками торопят ужасно, придется сегодня побывать в Азкабане. Транспортировка преступников в Министерство считается делом хлопотным, поэтому, видишь ли, я сама должна посещать это страшное место, — выпалила она с плохо скрываемым раздражением. — Надо пожаловаться, — Рон нахмурился и, потянувшись к Гермионе, заправил ей за ухо непослушную прядь волос, выбившуюся из строгого пучка. — Мою малышку в это промозглое логово дементоров?! — Вот именно. Я боюсь! Я читала, что они после войны совсем захирели и носа не кажут из самых нижних ярусов, но в жизни и так мало радости, чтобы терять хоть крупицу. — А чего плохого-то в жизни? — Рон прищурился недоверчиво. И вновь разговор рассыпался словно бусы в руках ребенка. Гермиона осеклась. Она чувствовала, что руки сами встают в боки, а грудь выпячивается колесом, и лезет уже что-то мелочное и обидное. Не хватало только перевести разговор в плоскость денег. — Прости, не слушай меня, это все чертово дело. Я слишком разволновалась. Наверно потому, что дел нет — особенно настоящих, а есть мышиная возня с бумагами столетней давности. И, знаешь, что обидно? Там, кажется, во сто крат больше жизни, чем в этом сплошном бесформенном пудинге! — Ну хорошо-хорошо… — Рон немедленно притянул ее, обнял по-медвежьи и так искренне, как только он умел. А Гермиона ощутила тепло на душе и приятную возможность чувствовать чью-то понятную любовь. Она знала подспудно, что этого мало, а эффект рассеется словно утренний туман сразу за порогом. Но далеко — на седьмой полке сознания — бесхитростная поддержка останется путеводным огоньком среди любых невзгод.

***

Она перенеслась министерским порталом к одному из самых устрашающих мест на земле. Дул холодный ветер. Утлая лодочка трепыхалась на рваных волнах, как муха, пойманная пауком. Неприятный волшебник — и с чего она только так подумала — с бородавкой на носу и подслеповатым прищуром залез в ее документы, перещупал их, перетряс, долго взвешивал дело. Затем приступил к сканированию с помощью палочки. Привратник автоматически бубнил себе под нос классические поисковые формулы, но среди них попадались и совершенно неизвестные. Гермиона насторожилась. С некоторых пор она не могла спокойно воспринимать незнакомое колдовство. — Я расскажу вам по дороге несколько правил, — волшебник помог сесть в лодку. — Из Азкабана ничего нельзя выносить. Над водой, на много миль вокруг, такие чары, что любые магические предметы перестают работать. И вносить внутрь что-либо запрещенное регламентом тоже бесполезно. У нас есть свои методы обнаружения… Гермиона в ужасе схватилась за сумочку. Желания узнать методику обнаружения запрещенных вещей не появилось, несмотря ни на какую любознательность. Она оглянулась беспомощно и представила, как лодку переворачивает особо сильной волной, а магию не применишь. И вода, должно быть, холоднющая. Провожатый заметил ее жест и проследил взгляд. — Ни в коем случае! Разве задачей Министерства является погубить невинные души? Все это ради безопасности общества и направлено только на поимку преступников, — лодочник явно был лицом официальным и вел себя едва ли не высокомерней самого Херона, переправляющего через Стикс. Внезапно формулировка «невинные души» занозой засела в ее сознании. Если у человека остается душа, может ли она быть невинна вне зависимости от некоторых поступков или же становится черна? И применима ли такая условная цветовая классификация к душе? Ведь существует для одних душ рай, а для других — ад. Но ее миссия при этом заключалась скорее в спасении тела и не несла никакого просветления. И, тем не менее, ей отводилась роль взвешивать на весах правосудия не столько проступки. Сейчас, в виду решенности дела, она должна была докопаться до явных и скрытых мотивов, то есть попытаться разглядеть душу этого человека сквозь канцелярскую пыль. Оставалось только понять, зачем властям столь тонко препарировать сей предмет. А искать выгоду куда как проще, о выгоде как раз не грех спросить у самого Малфоя, если у него остались еще крупицы разума. Она успокаивала себя подобными размышлениями, но на первый план все равно вырывался страх места. Страх перед личностью, все еще обладающей определенной силой. Малфой-старший всего за несколько встреч умудрился оставить о себе такую память, какую его сын не сумел за годы учебы. Пришедший на ум Драко позволил отвлечься. Она мысленно поблагодарила вечного антогониста и сосредоточилась на попытках вспомнить его в мельчайших подробностях. Но только стоило лодке удариться о крошечный причал, незаметный на фоне черного монолита, как мысли улетучились все до одной. Волоски на руках встали дыбом, а по спине огненным дождем просыпались мурашки. И стало все равно, к кому она идет. Здесь точно не стоило находиться ни одному живому существу. Это было царством дементоров, их тюрьмой и кормушкой одновременно. Из тела немедленно будто вытащили весь каркас, ноги стали ватными. Она побоялась, что не в силах будет и шагу ступить, но маг уже подсаживал ее услужливо и, как показалось, буквально пропихивал в узкую створчатую арку.