Антилюмион

Счастье не в деньгах, а в их количестве. (Народная мудрость)

В этом месте все угнетало. Обычно такая внимательная Гермиона совершенно не запомнила дорогу. Война научила их быть всегда настороже, ведь в случае чего выбираться придется самостоятельно. И все же она допустила первый промах. Холод окутывал в этих стенах, настоящий пар шел изо рта при дыхании. Она впервые обратила внимание, что провожающий ее волшебник одет почти по-зимнему. Лестницы вели вверх, вселяя некоторый оптимизм. Гермиона немного согрелась, с усилием поднимаясь по высоким каменным ступеням. Попутно она думала, что найденная об Азкабане информация была далеко не полной. Иерархия содержания преступников, конечно, могла измениться, слишком много народу посадили в один момент. Раньше самых отъявленных злодеев держали в подземельях поближе к дементорам, а сейчас негодяи могли находиться ближе к верхним этажам, на уровне допросных и комнат персонала. Только это не означало, что на них упадет крупица естественного света: в здании не было окон, освещение магически лилось со всех сторон. Несмотря на яркий противоестественно-белый свет, ее дурное настроение усугублялось с каждой минутой, и волнение перед будущей встречей не способствовало собранности. У нее были кое-какие личные счеты с этим человеком. В совершенно пустой комнате охранник взмахнул палочкой. Из пола, будто грибы после дождя, выросли два одинаковых жестких стула и стол. Правда, на втором сиденье она увидела кандалы, зловеще подрагивающие, словно в предвкушении. — Мне кажется, это лишнее. Разве мы не в самом надежном, охраняемом месте? — Мне кажется, — парировал охранник, ухмыляясь, — что у вас глаза не лишние. И кожа на шейке такая нежная… — Действительно? — Гермиона вздрогнула. — Но разве я встречаюсь не с Люциусом Малфоем? — Не знаю, на что вы надеетесь. Я бы предпочел общество оборотней, по крайней мере они честнее. — В таком случае, скажите, могу ли я просто воспользоваться палочкой? Мне хватит реакции, а заключенный будет безоружен, — она улыбнулась самым располагающим образом. — Конечно, уважаемая мисс Грейнджер. Ведь вы все еще хозяйка своей жизни… Высказавшись философски, волшебник рассеял ее внимание. Гермиона переключилась на тему: что есть свобода, в головах ли она или все же во внешних факторах. Дверь скрипнула дважды. В помещение без сопровождения вползла серая тень. Бесформенное рубище висело лохмотьями. Косматые пряди, кое-где вырванные клочьями, на этих местах на голове запеклось несколько устрашающих струпов. Узник сделал несколько шагов и оперся на спинку стула. Волосы падали на лицо, но он не спешил сдвигать их в сторону. Гермиона ощутила тяжелый взгляд. Мужчина рассматривал ее с не меньшим, если не с большим интересом. Ее взгляд упал на крупные руки, сжимающие спинку стула. Дурацкий свет стирал тени и обострял очертания до такой степени, что глаза стало резать. Она крепко зажмурилась на миг и поднесла, как маленькая, кулаки к глазам. Дыхание болезненно перехватило. Этот человек ныне представлял собой абсолютно безобразного, падшего преступника. Ничто уже не скрывало его гнилое нутро, а значит он и правда мог вцепиться ей в горло. И степень безумия, видимая на глаз, пугала. Он мог и не сообразить, что перед ним правозащитник. — Вы узнаете меня? — задала она такой нелепый вопрос. — Да… Она не понимала, как вести себя дальше. Ведь это он должен был начать умолять ее о снисхождении, если Малфой сам инициировал пересмотр дела. Но становилось ясно, как белый день, что он ничего не мог. Все это: и прогулка, и разговор, и встреча с посторонним человеком произошли с ним впервые за три года. И молчал он столько, что обычный дар красноречия пропал. — Почему вы в таком состоянии? — гадкие, липкие щупальца чего-то похожего на сострадание прикоснулись к самому сердцу. Она оказалась совершенно не готова к подобной смене настроения. Только что показалось вполне справедливым и отвечающим внутренним качествам преступника иметь такую внешность. И тут же она вспомнила, что перед ней человек, а человек, каким бы негодяем он не был, не достоин подобного отношения. — Наша тюрьма не предполагает снисхождения. Впрочем, и раньше здесь не было весело. Я могу узнать, что происходит? — он сложил руки на груди и выпрямился. — Будет суд. А я представляю ваши интересы, — сказать, что она удивилась, ни о чем не сказать. Люциус посмотрел на стул, но кандалы, лязгающие во время разговора, как жвалы паука, выглядели устрашающе. Он медленно отпустил спинку стула, на которую опирался, и кулем осел на пол. На секунду показалось, что заключенный упал в беспамятстве. Гермиона привстала со стула, но села вновь, когда он поднял голову и убрал волосы с лица. На миг его глаза остались в тени, и ей суеверно почудилось, что они блеснули белым светом внутреннего огня. Живые глаза находились в постоянном движении, он осматривал комнату и возвращался к ней. Взгляд то скользил по фигуре, то переходил к лицу, выражая почти детское любопытство. На впалых щеках щетины не было, а лоб перечеркивала горизонтальная морщина и складка между бровей. Столько эмоций разом на лице этого человека никогда не отражалось. Она словно завороженная уставилась на покусанные в кровь губы, ожидая, что же еще он изречет. Тонкой красной ниточкой во рту разливался железный привкус — она укусила собственную щеку, чтобы ощутить крупицу жизни в этом склепе, который, словно театральные подмостки, осветили безжалостными софитами. И возможно, если проникнуться разлитой в воздухе болью, станет понятно, на чем основан весь затеянный фарс. Ведь не раскаяние же имелось в виду и сроков у наказания не было. — Спрашивайте. Я отвечу, — произнес он в своей манере. — Как вы думаете, нас слушают? — она решила наладить доверительные отношения, потому что вопросов по существу не было. — Наверняка… Нет! — отрезал Малфой и тяжело вздохнул, как будто речь давалась ему с трудом. — Я уже говорил на допросах после задержания. Не все отрицал, но и не со всем соглашался… — Знаете что? Я сейчас пойду против правил. Так как меня просто поставили перед фактом. Я спрошу у вас, почему вашим делом вновь вздумали заниматься, — она сдвинула со скрежетом стул, чтобы лучше видеть сидящего сбоку от стола Малфоя, и тишина, набивающая уши ватой, действовала на и без того расшатанные нервы. Пространство должно было звучать не только голосами, как в дурном сне. Сквозь эти стены не долетал шум прибоя, способный подарить немного спокойствия и даже настроить на романтический лад, напоминая о дальних странствиях. Она не знала, стоит ли охранник за дверями, припав к ним ухом. Вопреки слухам, влага ниоткуда не просачивалась, издавая звук монотонных капель. Она не обратила внимание на то, что происходило на уровне воды, но здесь точно было светло, тихо и сухо, как в извращенном варианте ада, если ты еще и умер. Органы чувств работали, но их терзали ощущениями глухоты и слишком яркого света. Она ожидала увидеть что угодно, только не безумное веселье. Заключенный смеялся беззвучно, закатывая глаза, хлопая руками по коленям, пока совсем не согнулся, как от сильной боли, на несколько секунд. — Вам плохо?! — воскликнула она в отчаянии, сжимая кулаки до боли. — Я позову стражу, пусть приведут целителя. — Целителя? Помилуйте! Нет, мне как раз-таки удивительно хорошо. Ваш вопрос говорит о том, что в Министерстве осталось довольно много двуличных крыс. Они посылают ко мне знаменосца, забыв повесить на его пояс меч, — уголок рта дернулся вверх в саркастической усмешке. — Я вас не понимаю! — она почти рассердилась, нахмурилась и отшатнулась, но с места не сдвинулась. — Почему вы думали, что будет легко? Я давно ни с кем не разговаривал. А ваша работа относится к разговорному жанру, это вы должны убедить всех, что я достоин свободы, да еще в условиях, что мне она не нужна… — на этом он скрестил руки на груди и уставился в угол. — Хотите сказать, что я вновь освобождаю домашних эльфов? — она обращалась скорее к себе, продолжая пристально следить за Малфоем. — В материалах дела есть свидетельства, что вы никак не принимали участия в финальной битве. Все заклинания, снятые с вашей палочки датировались более ранними сроками и несли бытовое назначение. — Вы полагаете, что Повелитель с ее помощью не совершил ни одного убийства? — Малфой задумчиво подпер подбородок кулаком. — Вот именно, это были не вы! — она эмоционально рассекла ладонью воздух. Жест Гермионы всколыхнул воздух и донес запах заключенного под стражу самого рафинированного мага. Оказывается, он пах человеком, грязным телом, сто лет не мытым волосом. Да выносил ли он сам себя?! Или перестал замечать собственную вонь, относя ее к особенностям здешней жизни? — Ну и что? Этого оказалось ничтожно мало. Они посадили меня, потому что не могли иначе. Сын и жена были отпущены на волю благодаря тому, что отреклись от меня. Это мое искупление грехов и больше ничье! — произнес он пафосно. — Я читала об этом в деле. Это удивительно подло. И отвратительно к тому же... Ведь они не просто сменили фамилию, а окончательно перешли в род Блэков, — продолжила она гнуть свою линию, все еще морщась, но теперь от собственных мыслей. — Теперь, я думаю, не сложно догадаться, почему вы здесь, — заметил он менторским тоном. — Им понадобились Малфои! — Гермиона почувствовала, что нервничает на грани срыва. — Ну, до Малфоев им дел не больше, чем до Уизли. Берите проще. Все эти жертвы и необдуманные поступки, что со стороны властей, что со стороны меня и моих бывших родственников, привели к тому, что мое состояние им все еще недоступно. Вам, наверно, трудно поверить, но я испытывал такое горе, граничащее с помутнением рассудка, что даже не пытался откупиться. А они на коне славы победителей забыли, что у меня можно просить, а в их случае и требовать. — Таким образом, я не нужна?! — воскликнула она, сцепляя руки, чтобы не хлопнуть в ладоши. — Только для соблюдения формальностей, — Малфой сложил руки на коленях и стал похож на оборванного нищего индуса, между тем достигшего просветления. — Но было бы неплохо походя поправить вашу репутацию, — заметила она с металлическими нотками в голосе. — Ведь вам еще жить за пределами клетки. — Вы действительно невероятно умны! Но мне пока нечего вам предложить взамен услуги, мисс Грейнджер. Внезапно он перегруппировался с такой скоростью, что непонятно было, откуда в этом изможденном человеке взялись силы. Малфой встал на колени и прикоснулся пересохшими, колючими губами к ее руке. Гермиону словно электрическим током ударило. Она содрогнулась от неожиданности и страха, воображая, что дальше он вцепится зубами в ее горло. Она шумно отодвинула стул и, не поворачиваясь к заключенному спиной, постучала ногой в двери.