(не)безвозвратно

      — Бо, я сгоняю на перекур, лады?              В клубе, как и всегда в ночь на субботу, полно народу, так что совесть не позволяет Куроо оставлять бар на Бокуто дольше чем на пять минут. Когда напарник, продолжая трясти шейкер с каким-то коктейлем, согласно кивает, Куроо хватает заныканную под стойкой пачку с зажигалкой и быстро шагает на задний двор.              — Да отвали ж ты, мудак! Больно! — Мелкая фигура шипит и тщетно брыкается. Кто? Куроо в потемках точно не видит, да и спина мужика, что гораздо крупнее жертвы, заграждает свет одинокого фонаря.              Появление Куроо, кажется, в упор не замечают, только вот у самого Тецуро, черт бы драл его геройские порывы, делать вид, будто прямо под носом ничего не происходит, как-то совсем не получается. Да уж, выскочил, блин. Покурил.              — Эй! — пихнув так и не зажженную сигарету за ухо, грозно окликает Куроо и цепко хватает мужика за плечо. — Отпусти и катись нахрен отсюда, пока копов не вызвал.              — А ты еще кто, блять, такой? Отъебись. Без тебя разберемся.              Видит бог, думает Куроо, я тебе давал шанс уйти по-хорошему. От прямого удара в челюсть мужик отшатывается, рухает на асфальт, потеряв равновесие, и протяжно кряхтит. Куроо наклоняется, тянет его за грудки и кое-как ставит на ноги, прижимая к кирпичной стенке. Взгляд у мужика ошалевший, пялится злобно на Куроо, часто моргая, но больше не вякает. Вся спесь после удара сразу и вытряслась.              — Еще раз увижу тут, — Куроо коленкой с нажимом упирается мужику прямо в пах, — орехи свои с земли подбирать будешь. Ясно?              Кивает и, запинаясь, уносит ноги, выплевывая напоследок через плечо:              — Пидоры гребаные!              И исчезает за поворотом.              — Ты как?              Куроо наконец смотрит внимательно на второго — мелкого, тоже парнишку. Вроде на вид в порядке, но узнать все же нужно.              — В норме. Спасибо, — тихо прилетает в ответ.              С места даже не сдвинулся, так и прилип, где стоял.              — Я не шлюха, кстати, — добавляет зачем-то.              Куроо смеется.              — А наряд твой блядский мог бы поспорить.              — Ну так клуб же, — пожимает плечами парень.              — Как зовут-то? — интересуется Куроо и вытягивает из-за уха злосчастную сигарету.              — Кенма Козуме. Еще есть?              Куроо хмыкает, ныряет в карман за пачкой и кидает тому в руки.              — Угощайся. Есть смысл спрашивать, что произошло?              Прикуривает сначала сам, а затем передает зажигалку Кенме.              — Ну… — Кенма щелкает колесиком, мнется, вертя сигарету между двумя пальцами. — Я вроде как согласился уйти с ним, но когда он лапать начал, я понял, что не смогу. Попросил отпустить, а он затащил меня сюда.              — Угу. — Тецуро кивает и с удовольствием затягивается. Пять выделенных на перерыв минут уже истекли, но придется Бокуто потерпеть еще парочку. — Дальше я видел.              Секунд тридцать оба молча стоят, только тлеющие кончики сигарет светятся в тускло освещенном закутке. Куроо опирается спиной о стену возле двери, а Кенма жмется напротив. Видимо, мерзнет, но внутрь не просится.              Куроо пользуется моментом и рассматривает Кенму детальнее. Наряд у него и правда то ли блядский, то ли манерно-пидорский: куцый пиджак развеселой расцветки, брючки из кожи в облипку на заднице. Ноги, конечно, в них выглядят здорово. Стройные, длинные. Куроо мысленно почти облизывается. Высветленные волосы собраны на затылке в небрежный пучок: может, задумано так, а может, тот гад постарался, когда потрепал. Мелькающие из-под рукава запястья изящные, пальцы тонкие, так что куроовские толстые «Kent» между ними выглядят слишком плебейско. Вокруг бледной шеи обмотан дурацкий черный ошейник, а в глубоком декольте на майке висит в два слоя цепочка с подвесками: крестик и, кажется, морда кота. У Кенмы и у самого глаза — большие, янтарные — как у кошака породистого. Красивые.              — У меня смена, кстати, скоро заканчивается, — последний раз затянувшись, Куроо первым нарушает тишину. Больно уж залип, пока пялился. — Могу домой подбросить.              Кенма тушит сигарету, сминая окурок каблуком, обнимает себя руками и глядит то в пол, то в сторону и ни разу на Куроо.              — Если боишься, уговаривать не буду, — отступает Тецуро. Вдруг пацан шугаться начнет, лучше не налягать. — Такси тогда вызовем.              — Мне некуда ехать, — внезапно признается Кенма.              — В смысле?              Оказывается, в прямом. Кенма сначала явно колеблется, взвешивает, стоит ли взваливать на почти незнакомца (Куроо припоминает, что в ответ не представился) личные проблемы, но затем сдается. Устал, видимо, а тут Куроо Тецуро — герой в белом плаще, спасает, выслушивает, помочь предлагает.              — Я с парнем жил, мы поссорились, и я ушел, — коротко и без лирики. Кенма прячет ладони подмышками, шваркает ботинком по асфальту, а на Куроо так и не глядит, будто стесняется того, что рассказывает. — Квартира его, своей у меня нет.              — А семья? Родители?              — Не общаемся. Перестали, когда к нему переехал, — уточняет Кенма.              Куроо чешет голову, думает: поиграл, блин, в спасителя.              — Это типа по закону жанра я тебя сейчас к себе пригласить должен?              Вроде как шутит, и Кенма даже смеется.              — Ну, денег на отель у меня все равно нет. Но, наверное, переночую у друга, а дальше посмотрим.              Мобильник, на счастье, у Кенмы с собой, вытаскивает откуда-то из пиджака (как только уместился), набирает и ждет. Куроо топчется рядом и слышит голос по ту сторону трубки: звонкий, взволнованный. Кенма сжато пересказывает ситуацию и уточняет: можно ли остаться. Друг что-то лепечет, потом затихает, но вскоре вновь разливается торопливой речью. По едва заметной улыбке Кенмы Куроо смекает, что план завершился успешно.              Перед Бокуто в баре приходится извиняться, и хоть тот вовсе не ругается, Куроо обещает позже все объяснить. При виде Кенмы Бокуто вопросов лишних не задает, знает, что Тецуро зря впрягаться не будет.              — Телефон дай, — просит Куроо, когда машина тормозит по указанному Кенмой адресу. Возле входа уже шатается взъерошенный рыжий парнишка и явно с подозрением наблюдает за ними, стискивая в руке мобильник.              — Зачем? — удивляется Кенма, но трубку протягивает.              — Номер свой вобью. — Куроо тыкает по цифрам, проверяет и, сохранив, отдает телефон обратно. — Вот, звони, если помощь понадобится.              — Ладно, Куро, — обещает Кенма, читая с экрана имя нового знакомого. — Ну пока?              — Ага. Пока.              Кенма ждет секунду, будто хочет что-то добавить, но в итоге молча выскакивает из машины и бредет к рыжику навстречу.              Две последующие недели Куроо, как ни крути, вспоминает о Кенме. Как он? Все ли в порядке? Где тот сейчас обитает? Свой-то номер он дал, а его взамен не спросил. И как теперь убедиться, что тот не шныряет по улицам в своем шлюховатом наряде? Куроо и не хочет, да все равно волнуется.              Трель мобильника заставляет Куроо проснуться. В выходной он привык отключать телефон, но вчерашняя смена затянулась, и он отрубился, едва голова прикоснулась к подушке. Это у него сейчас тихий час, а для кого-то полуденное время. Продрав глаза и вынырнув из-под подушек, Тецуро нечетким взглядом пытается распознать звонящего, но номер ему незнаком.              К черту всех.              Сбрасывает.              Куроо желает спать.              Настырная трель повторяется, и Куроо рычит в одеяло.              — Да! — рявкает в трубку.              Шорох. Молчание.              — Кхм. Куроо-сан? — прилетает с той стороны.              — Он самый, — бурчит. — Кто это?              — Эм… меня Хината Шое зовут. Я друг Кенмы, вы его как-то привозили ко мне, помните?              Рыжий подозревака. Да, Куроо помнит.              — Допустим.              — Простите, что беспокою, — продолжает уже смелее Хината и начинает тараторить: — Но дело в том, я беспокоюсь за Кенму. Уже три дня дозвониться до него не могу, и на сообщения он не отвечает, даже в сеть не выходит. Это вообще странно. Вот я и боюсь, вдруг с ним беда какая. Я ваш телефон сохранил на всякий случай, Кенма сказал мне, вы сами просили звонить, если что-то случится. Куроо-сан?              — Да, я слышу, — отвечает он, потирая глаза. Щиплет от недосыпа так, будто песка под веки насыпали. — Но Кенма со мной не связывался.              — Вот бли-и-н, — раздосадованно тянет Шое. — Куроо-сан, я боюсь, он мог вернуться к бывшему парню.              Бывший, оказывается, Кенму бил и жизнь его полностью контролировал. Хината опускает подробности, кратко обрисовывая Куроо ситуацию, но картина стара как мир.              — Тогда, может, лучше сообщить в полицию? — предлагает Тецуро. От рассказа Хинаты на душе теперь неспокойно.              — Но это всего лишь моя догадка, и не факт, что полиция сразу возьмется за дело, — настаивает Хината. — Вы поможете мне, Куроо-сан?              — И что ты предлагаешь?              — Мы поедем в квартиру Наото.              Куроо твердит себе, что это неправильно. Куроо в сомнениях. Но Куроо — вот блядство — боится за Кенму не меньше Хинаты, и это беспокоит вдвойне. Шое в нетерпении висит на линии, и его волнение волнами передается Куроо.              — Заеду за тобой через двадцать минут. Будь готов и жди внизу. Адрес я помню, — наконец озвучивает свое решение Куроо и жмет на отбой.              Сон на сегодня приходится отложить.              Хината вихрем запрыгивает на сиденье рядом с Куроо, едва тот въезжает во двор, и называет адрес Наото. Всю дорогу Хината о чем-то болтает. Видимо, нервы, думает Куроо, хотя голос Шое постепенно отвлекает от смутных мыслей и его самого. Между делом Шое стыдливо, но честно признается Куроо, что один наведаться в дом бывшего Кенмы испугался: Наото был старше и заметно крупнее.              — А если бы я не смог? Или отказался? — спрашивает Тецуро, бросая взгляд на спутника. Шое периодически ерзает, поправляет ремень безопасности и безостановочно проверяет телефон.              — Кагеяма, то есть мой… ну… в общем, мой парень. — Щеки Хинаты покрывает слабый румянец. — Он волейболист, и сейчас на сборах в Осаке, но когда я рассказал ему о Кенме, Кагеяма сказал, что мог бы ненадолго вернуться. Но я запретил. Я ведь тоже играю, кстати, — голос Шое наполняется радостью. — Только меня пока не пригласили в сборную, но уверен, скоро мы с Кагеямой будем в одной команде.              Куроо смеется. Хината забавный.              — Что? — Шое внезапно смущается. — Я, наверное, уже достал вас разговорами, да, Куроо-сан?              — Нет, все в порядке, — уверяет Куроо. — Просто ты так быстро прыгаешь с темы на тему, и очень эмоциональный, особенно когда дело касается того, что тебе сильно нравится, вроде волейбола или твоего парня.              — А вы, кстати, нормально… ну, к подобному относитесь? — Хината, пусть и запоздало, с легкой тревогой глядит на Куроо.              — К чему? К игре в волейбол? — стебется Тецуро.              — К тому, что и Кенме, и мне парни нравятся, — тут же выпаливает Хината, видимо, не замечая дурачества Куроо.              — Полагаю, меня бы тут не было, если б имел что-то против, ты так не думаешь? — уже серьезнее отвечает Куроо и сверяется с навигатором. До пункта назначения остается не дольше десяти минут. — И зови меня просто Куроо, а то стариком себя чувствую.              — А сколько вам лет?              — Двадцать шесть недавно исполнилось.              — А мне вот двадцать один. Кенма всего на год меня старше.              Возле дома Хината, выбравшись из салона, сначала вертит головой, оглядывается — проверяет, нет ли случайно машины Наото поблизости. Но убедившись, что тот, как ему и положено, сейчас на работе, ведет Куроо к нужному входу. На настойчивый звонок им вполне ожидаемо никто не отвечает, и внутри квартиры стоит абсолютная тишина.              — Кенма-а-а! Кенма, это я, Шое. Я вместе с Куроо. Ты там?              Хината кричит и дубасит в дверь.              — Ты, блин, соседей на уши поднимешь, — шипит на него Куроо и озирается. — Код от замка знаешь?              — Да, но… — Шое колеблется. — А если Кенмы там нет, а мы вломимся в чужой дом?              — Парень, — вдох-выдох, — ты сам меня позвал, отказался копам звонить. Так что давай, вперед, набирай код.              Куроо теряет терпение и злится, но Хината покорно тыкает по кнопкам электронного замка, и тот наконец одобрительно пикает.              Поиски не затягиваются.              Свернувшись калачиком в спальне, Кенма лежит поперек кровати прямо поверх одеяла: либо спит, либо (Куроо почти уверен) чем-то накачан. Словно чернильные пятна, на бледной коже выступают следы недавних побоев, а на хрупких запястьях краснеют отметины, как от веревки или зажимов из пластика.              — В скорую звони быстро! — кричит Куроо, нащупывая у Кенмы пульс.              Хината за спиной мечется, тихо причитает, но приказ выполняет без колебаний. Испугаться, конечно, успели оба, но Куроо трезвость ума сохраняет — все эмоции после, когда вывезут Кенму подальше от этого гадкого места.              Кенма, к счастью, живой, но в глубокой отключке и на голос Куроо не реагирует, только жалобно скулит при попытке его поднять. В спальне зябко, а на Кенме — трусы и футболка. Куроо кутает его в одеяло и бесцеремонно роется в шкафу у стены. Выуживает первую попавшуюся толстовку со спортивками, натягивает на вялое в гематомах тело Кенмы, а Шое — молодец, без подсказки — ищет по ящикам документы. В ожидании скорой Куроо баюкает завернутого в теплый кокон Кенму в своих руках, а Хината рыжим пятном маячит возле окна, высматривая вдалеке мигалки.              В сознание Кенма приходит уже через сутки в больнице, когда капельницы вымывают из крови дурь, которой его напичкал Наото. Медики уверяют: Кенме ничего не грозит. Помимо побоев и треснувшего слева ребра, других повреждений не обнаруживают, однако под наблюдением пока оставляют.              В больницу Куроо наведывается практически каждый день. Козуме смущается поначалу, напрягать не хочет, и без того, мол, подкинул прилично забот, но Куроо лишь улыбается, ласково треплет волосы на макушке и просит не обижать подобными глупостями. Восстанавливается Кенма быстро, только россыпь желто-зеленых отметин напоминает о том жутком времени у Наото. Бесит Куроо одно: заявлять в полицию Кенма наотрез отказывается. Ни обещание быть рядом, ни содействие знакомого копа — товарища со школьных времен — не убеждают Кенму изменить упрямое решение. Куроо понимает, что Кенма боится, и осуждать его он не в силах, но мысль о свободно разгуливающем Наото заставляет кулаки машинально сжиматься.              В день выписки Куроо пересекается возле палаты с Хинатой. Рыжий светится, лыбится и глаза блестят, даже Куроо сначала не замечает. Как же — рядом парень-волейболист. Куроо здоровается, и Шое с гордостью знакомит их с Кагеямой, а затем приглашает к ним в гости, но обязательно вместе с Козуме. «Да куда ж я теперь без него?»              — Поживешь пока у меня, — безапелляционно заявляет Куроо, а Кенма, будто того и ждал, виснет у Тецуро на шее. Опомнившись, чуть отходит, но радости не скрывает.              — Ага, я не против.              В холостяцком жилище даже не тесно. Куроо шутит, что Кенма эргономичный. А еще он вкусно готовит, и это совсем подкупает Тецуро. Вдвоем им до странности комфортно: то ли привычки схожие, то ли Куроо задрало возвращаться в пустую квартиру. Две недели с Кенмой его одомашнивают.              Когда Куроо возвращается со смены в клубе, Кенма, кажется, еще спит. В сон на удивление не тянет и перед завтраком Куроо отправляется в душ. Теплая вода и мягкая пена успокаивают, и Куроо на пару минут застывает под упругими струями, прикрыв ненадолго глаза, пока тихое шуршание шторки не заставляет его обернуться.              Кенма, полностью обнаженный, быстро перешагивает бортик ванной и замирает на мгновение под прицелом строгого взгляда Куроо, но затем делает смелый шаг.              — Это что за фигня, Кенма? — Куроо искренне злится и озадачен. Рука, выставленная, как последний барьер между двумя голыми телами, тормозит порыв Кенмы. — Если это, блять, такой способ благодарности в твоем понимании, мне он нахрен не нужен.              — Куро, я… Я правда тебе сильно благодарен, но ты действительно мне нравишься. Очень. — Кенма льнет ближе, цепляется за пальцы Куроо и кладет себе на грудь. — С тобой я себя чувствую в безопасности. Мне спокойно и уютно, когда ты рядом. И приятно от мысли, что ты обо мне заботишься.              Кожа Кенмы под пальцами Тецуро мягкая и теплая, и сердце резво скачет за ребрами.              — Ну и что дальше? — интересуется Куроо, и вовсе неясно: у Кенмы ли или у самого себя.              Свободной рукой заправляет ему влажную светлую прядь за ухо, задевая серебряное колечко в хрящике. Брызги от душа, продолжая разлетаться во все стороны, отскакивают от тела Куроо и каплями оседают у Кенмы на лице и плечах.              — Все, что захочешь, — обещает Кенма и тянется на носочках к Тецуро.              Губы Кенмы первыми накрывают рот Куроо, нежно посасывают и чуточку дразнят. Куроо отвечает хоть и не сразу, но быстро сдается. Ему ведь тоже нравится Кенма, глупо скрывать. Это вроде бы странно и еще непривычно, но чуждым вовсе не кажется. Кенма красивый, ласковый, нежный. Кенма уже стал ему дорог. Кенму совсем не хочется отпускать.              — Если ты серьезен, то я не хочу спешить, — шепчет Куроо в раскрасневшиеся от долгого поцелуя губы Кенмы, когда ощущает скользящую в низ его живота влажную ладонь.              — Ты в курсе, что говоришь это, тиская мою задницу? — улыбается тот и снова присасывается к Куроо.              — Ммм, я не шучу, Кенма.              Куроо перехватывает его руки и закидывает себе на плечи.              — И вообще, мне такие отношения вроде как в новинку.              Шепчет горячо прямо в ухо, так что по спине Кенмы табуном разбегаются мурашки. Медленно проводит пальцами вдоль его позвоночника несколько раз, а затем возвращает ладони обратно на задницу. Трогать все-таки можно. Просто исследовать. Привыкать к ощущениям кожи к коже. Кенма дрожит и тихонько мычит от удовольствия.              — Ты спал исключительно с женщинами? — Кенма поднимает голову, встречаясь взглядом своих янтарно-кошачьих глаз с Куроо, а кончиками пальцев нежно массирует его шею.              — Да.              — И ни разу не пробовал с парнем?              Куроо криво ухмыляется, и Кенма в ответ расплывается в довольной улыбке. Вот и спалился.              — Просто утоляли любопытство. — Куроо покрепче сжимает в кольце своих рук Кенму, хотя те так и норовят соскользнуть и помацать за попу.              — Расскажешь? — Кенма едва не мурлычет и тесней прижимается к Куроо.              — Все банально и прозаично: летний лагерь, старшая школа, выпускной класс. Он учился в другой префектуре, так что мы не были раньше знакомы. Сначала он общался исключительно со своим другом, тот за ним хвостиком всегда бегал. Но затем мы двое попали в команду, которая должна была соревноваться с парнями из соседнего лагеря, и как-то сблизились. На тренировках вместе тусовались часто. И вот однажды в раздевалке, когда все ушли, он с серьезным лицом заявил, что хочет меня поцеловать. Я думал, он шутит, и ляпнул: а давай. Отчасти мне было любопытно, но, наверное, и он сам чуточку привлекал. В общем, он и правда меня засосал.              — Тебе понравилось? — Кенма хитро щурится.              — Хм, скорее да, чем нет.              — И вы продолжили?              — Недолго, — уточняет Куроо с улыбкой. — Он, оказывается, все это время был в друга своего влюблен, а на мне отрабатывал навык, чтобы его впечатлить.              Кенма прыскает.              — И ты не обиделся?              — Нет. До сих пор, кстати, дружим.              — А друга в итоге он впечатлил?              — Они даже недавно поженились в Европе.              — Думаю, в этом точно твоя и твоих поцелуев заслуга. Покажешь мне мастер-класс, Куроо-сенсей?       *       Закончив рабочий проект, Кенма оставляет спящему после смены Куроо записку на случай, если тот внезапно проснется (во что Козуме, впрочем, не верит, а Куроо, зарывшись в подушки, в подтверждение сладко мычит), и уходит на встречу с Хинатой.              Два новых месяца вместе с Куроо пробегают почти незаметно, и память благосклонно размывает в блеклые пятна моменты о жизни с Наото. Иногда Кенме кажется, что Куроо еще не обвыкся в статусе его парня, но сотни поцелуев до боли в губах, объятия до хруста и секс до заветного взрыва сверхновых в глазах из раза в раз доказывают Кенме обратное. Даже если Куроо пока дозревает, плевать, сам Кенма любит Тецуро уже безвозвратно.              Куроо в итоге знакомит его с Цукишимой — тем хитрым парнем из лагеря, что учился на Тецуро целоваться. Кей с непривычки в первую встречу кажется Кенме зазнайкой и язвой, и неясно, что милый, веселый Тадаши вообще в нем когда-то нашел. Но случайно подсмотренная в гостях у четы Цукишима картина ластящегося к мужу Кея, пусть и не в корне, но все же меняет мнение Кенмы о нем.              Хината на встречу опаздывает, и Кенма покупает кофе, чтобы согреться.              — Вот ведь удача. Я и не верил уже, что увижу тебя так скоро, котенок.              Едва не роняя стаканчик на землю, Кенма в панике оборачивается, чтобы встретиться взглядом с кошмаром из прошлого.              — Не смей подходить! — взрывается Кенма.              — Ты совсем мне не рад? — Наото обиженно хмыкает, но с места не двигается, видно, боясь спугнуть.              — Ты псих, отвали от меня, — шипит Кенма, и сердце заходится в бешеном ритме.              — Я скучаю, мой сладкий. Ну прости ты, пожалуйста, я тогда очень зол был, правда.              Наото делает шаг в попытке приблизиться, но Кенма вовремя пятится, хоть и чувствует себя глупым оленем, застывшем в фатальном свете фар мчащегося на него автомобиля.              — Ты избил меня, как кусок мяса. Трахал против воли, когда я почти в отключке валялся. — Голос предательски дрожит. — Да я как в плену у тебя жил.              — Виноват, признаю, но и ты меня вынудил.              — Заткнись!              Кенма рявкает, и внутри его мелко трясет. Хочется сжаться, упасть на колени и закрыться с головой одеялом, как в детстве, чтобы спрятаться.              Чтобы, черт возьми, Куроо был рядом!              Кенма резко разворачивается и торопится к пешеходному переходу, надеясь успеть под зеленый. Кофе в стакане под крышкой от тряски возмущенно булькает и бьется о картонные стенки. Оглянуться и возможно увидеть разъяренную гримасу Наото до банального страшно, и Кенма, срываясь на бег, вылетает под мигающий желтый.              Кто-то нервно сигналит, когда светофор загорается красным, а в кармане настырно звонит телефон. Вероятно, Хината. Кенма прыгает на тротуар и, цепляясь ботинком, больно рухает на коленку, разливая проклятый кофе. Кровь обильно сочится сквозь рваную дырку на джинсах, а в ушах в перепонки бьет загнанный пульс. Легкие тоже от бега будто саднит — бегать Кенма с детства не любит.              Возле Кенмы начинают толпиться люди, кто-то зачем-то снимает, и лишь один мужчина помогает подняться. Кенма кивает, мол, да — я в порядке, спасибо за беспокойство. Блядское колено пронзает острой болью, но, кажется, двигать можно.              — Он что… умер? — долетает до Козуме из общего гула слишком встревоженных голосов вокруг.              И Кенма наконец-таки видит: метрах в трех от тротуара, примерно по центру дороги возле помятой машины, лежит абсолютно неподвижный Наото, раскинув в неестественной позе конечности. На белых полосках пешеходной «зебры» яркими брызгами алеет густая кровь. Движение по встречной периодически загораживает Кенме обзор, но в просветах сбитое тело Наото кажется просто тряпичной, измазанной в краске куклой.              Дозвониться до спящего Куроо у Кенмы выходит не сразу. Благо что взмыленный от беготни и напуганный отсутствием ответа на звонки Хината успевает увести Кенму подальше от места аварии до приезда дорожной полиции. В разбитой коленке, кажется, что-то мерзко хрустит, и Кенма усердней цепляется за плечи Шое, чтобы не упасть.              Только когда рядом тормозит Куроо и выскакивает из салона, весь помятый ото сна и наспех одетый, Кенма позволяет себе заплакать, чувствуя крепкие, теплые руки у себя на дрожащей спине.              Этот кошмар наконец-то закончился. Правда?              Только Кенма не чувствует радости.