(не)безвозвратно

      Акааши бросает последний взгляд на свое отражение в зеркале: стыдливый румянец на бледных щеках выдает с потрохами. Уже и холодной водой умылся, и подышал как роженица. Бесполезно. И снова думает: наверное, зря согласился. Прячет лицо в ладонях — какая же глупость.              — Ке-е-ейджи-и-и! — доносится из-за двери. Это Бокуто теряет терпение. — Долго еще?              И Акааши решает: сколько не жди, ситуация не изменится. Так и до завтра просидеть взаперти можно, да бестолку. Щелкает замком (и зачем только закрывал? Неужто боялся, что Бокуто вломится?), хватается уверенно за ручку и распахивает дверь ванной.              Бокуто — уже полуголый, в одних лишь боксерах какой-то дурной расцветки — лежит плашмя на кровати, подушку от безделья в руках тискает, но, лишь увидев Акааши в дверном проеме, вскакивает как подстреленный и садится по команде «смирно», будто пятерочник, которого родители едва не спалили за дрочкой.              Акааши и сам застывает в нерешительности, фэйспалм пробить хочется и снова в ванной закрыться. Или раздеться сразу, и то привычней. А Бокуто молча пялится, глазами хищными его пожирает. Акааши ужасно неловко: тянется рукой вниз, подол блядски короткой юбки дергает.              — А-а-а! Кейджи-и-и!              Бокуто прячет лицо в ладонях, взбрыкивает и откидывается на спину, едва затылком об стену не шарахаясь (у Акааши аж холодок по спине пробегает). Фыркает как конь, пыхтит что-то невнятное. Акааши даже смущаться забывает, тут волноваться впору, уж больно реакция подозрительная.              — Котаро, ты в порядке? — растерянно уточняет Акааши и шагает ближе к кровати. Вот дурень, сам же затеял игру с переодеванием. Неужто стремно так? Теперь не заржать пытается? Ну нет, вон стояк здоровенный в трусах еле умещается.              — Кейджи. — Бокуто наконец прекращает кривляться, отводит от лица руки, шлепая на голый живот, и мычит с придыханием. — Ты… ммм… такой сейчас сексуальный. Я, блин, чуть с ходу в трусы не спустил, как увидел.              «И за что я тебя дурного такого люблю?» — мысленно вздыхает Акааши, и сердце от бесконечной нежности щемит.              Бокуто вытягивает вперед руку и манит Акааши.              — Иди ко мне, — томная хрипотца голоса остро возбуждает, резонируя где-то внизу живота.              Акааши садится на колени Бокуто, чьи руки тут же бесстыдно скользят ему вверх по бедрам, задирая юбку, оглаживают мягкую кожу на ягодицах, мнут с наслаждением, так что завтра останутся метки. Когда пальцы Бокуто проходятся по ложбинке, с губ Кейджи срывается тихий стон. Массируя упругую дырочку ануса, Бокуто прикусывает разомкнутые губы Акааши, облизывает поочередно влажным языком и после проникает им в рот. От ощущений снизу — дразнящих, игривых — Акааши елозит на месте, притирается к члену Бокуто. Мычит сладко в кипучие поцелуи, царапая ногтями затылок Котаро.              В паху болезненно ноет. Кейджи опускает вниз правую руку, лезет себе под юбку и сжимает сочащийся смазкой член.              — Подожди, давай вместе, — вышептывает Бокуто, нехотя отрываясь от алеющих губ Акааши. По ткани боксеров уже расплывается липкое мокрое пятнышко.              Свободной рукой Акааши ныряет за резинку трусов Бокуто, так что крупная сочная головка тут же тыкается в ладонь, сжимает пальцами толстый горячий ствол и подмахивает бёдрами, чтобы соприкоснуться кожей о кожу. Дрочит ритмично двумя руками, распределяя вязкие капли смазки по двум членам. Смотрит сквозь пелену возбуждения в шальные глаза напротив, щеки и тело жарко пылают, кажется, раскаляя воздух вокруг.              Не отпуская задницу Кейджи, Бокуто тычется ему в шею носом, пыхтит шумно, вдыхая естественный аромат Акааши, заполняет им легкие до упора. Оба чувствуют, что разрядка близка, и когда тело Акааши окатывает оргазменной судорогой, он обильно кончает практически вместе с Бокуто, пачкая спермой юбку.              — Нужно вытереть, — произносит, чуть отдышавшись, Акааши и размякает в руках Котаро, словно все кости из конечностей вынули. На ладонях застывает их общее семя, но шевелиться ужасно лень.              Приподняв Акааши под бедра, Бокуто встает вместе с ним с кровати, а затем бережно опускает спиной на постель. Тянется за салфетками и, палец за пальцем, тщательно чистит. Вглядывается пристально, опять заставляя Акааши смущаться, и целует ласково, нежно. Разведенные в стороны ноги Акааши сжимают его по бокам, а пальцы снова ерошат волосы.              С губ поцелуи спускаются ниже, оставляя цепочку влажных отметин.              — Зажми зубами, — просит Котаро, пихая край форменного топа Фукуродани Акааши в рот.              Оголенная грудь заполошно вздымается, кажется, слышно, как под ребрами колотится в предвкушении сердце. Бокуто прикасается губами к порозовевшей коже, прикусывает играючи, и Акааши тихонько всхлипывает от легких разрядов едва ощутимой боли. Бокуто любуется, а член приятно покалывает новой волной возбуждения.              Когда Бокуто начинает лизать один из сосков, параллельно теребя и щипая второй, Акааши блаженно закрывает глаза, выгибаясь Бокуто навстречу. В голове Акааши сплошной туман, и только влажные касания горячего языка, кажется, держат его в сознании. Близость с Бокуто просто до дрожи приятна.              Дышать становится труднее, и челюсть устает в напряжении, тогда Акааши выпускает зажеванную ткань. Бокуто нависает сверху, опираясь локтями по бокам от его разрумяненного лица, замечает в углу рта тонкую ниточку слюны и стирает кончиком пальца. Акааши видит свое отражение в глазах Бокуто, взирающих так тепло, так влюбленно, и понимает: ради подобных моментов и стоит жить, аж слезы наворачиваются от хлынувших эмоций.              — Ты самый… самый красивый, Кейджи, — пламенно произносит Котаро, чмокая в нос. — Самый очаровательный, добрый, милый, смешной, умный и сексуальный, конечно.              Звонкий смех в унисон.              — Кто бы говорил, мистер айдол, — фыркает Кейджи.              — О! Хочу тебя сфотографировать, — загорается идеей Бокуто. Выпрыгивает из кровати, едва не запнувшись, берет с полки камеру и плюхается обратно.              — Сейчас, серьезно?              Акааши бесконечно любит Бокуто, но иногда у него недостаточно тормозов.              — Ага, — Бокуто оживленно кивает, живее лишь стояк у него между ног, который, как и Акааши, явно разочарован резкой сменой плана.              — Нет, сначала вы обязаны трахнуть меня, Бокуто-сан. — Акааши упирается ступней в его вздыбленную промежность и потирает пальцами член. — Или я зря нарядился для вас?              У Бокуто глаза округляются от восторга: лучше чем Кейджи в развратном режиме, нет практически ничего. И все-таки он не сдается. Жмет на кнопку затвора — раз… два… три — лыбится, как шкодливый мальчишка, и не сводит с Акааши прицела. Ну, он ведь действительно для него самый-пресамый.              Злиться на Бокуто у Акааши не заложено в функциях. Он прячет в сгибе локтя лицо, сводит ноги вместе, как скромница, но Бокуто только заводится. Возвышается властно над телом Акааши, упираясь в матрас коленями, выгибает густые брови, ухмыляясь собственным мыслям.              — Хэй, покажи папочке Бокуто, что ты прячешь под одеждой.              — Прекрати, — противится Акааши и… Нет, только не эта обиженная моська.              — Ну пожа-а-алуйста, милый, — канючит, демонстративно надув губы.              Акааши вновь думает, что вляпался основательно, но раз уж влюбился в такого безумца — шального, неукротимого, абсурдного, дикого… прекрасного, лучезарного, фееричного, да просто лучшего! — то сделает для него что угодно. Цепляется за нижний край топа и тянет соблазнительно вверх, а фотокамера в руках Бокуто выстреливает пулеметной очередью снимков.              — Черт, Кейджи, — Бокуто облизывается, опускает камеру на пол, — хочу тебя немедленно.              Хватает резко Акааши за щиколотки, выбивая удивленный вскрик, и тянет. Целует алчно: в ступню, в острую косточку на лодыжке и вверх до коленки. Посасывая гладкую кожу, ведет по внутренней стороне бедра, пока не упирается носом в пах. Акааши вздрагивает — язык Котаро обводит головку члена, дразнит, глотает глубже — играется, как с леденцом. Акааши сминает пальцами юбку, скулит, извиваясь. Сознание плавает на грани отключки.              С глухим «чвок» член Акааши выскальзывает изо рта Бокуто, и он тянется к тюбику лубриканта на тумбочке. Смазывает раззадоренный ранними ласками вход, вводит постепенно палец-два-три, крутит изнутри, гладит стенки. Акааши и сам инстинктивно насаживается, по сбитой простыни призывно елозит. Бокуто улыбается хитро, дарит мимолетный чмок Акааши в бедро и давит с нажимом глубже, растягивая тугие мышцы. Готовит хоть тщательно, но достаточно быстро: Акааши кусает в нетерпении пальцы и похотливо стонет.              Котаро раскатывает по члену резинку и тотчас пристраивается, тычась головкой. Вгоняет наполовину — пауза — и тут же резко до основания. Акааши цепляется пальцами в спину, корябает кожу, чертя багровые линии. В запальчивом, бойком ритме Бокуто втрахивает Кейджи в матрас, рычит несдержанно в унисон с сиплым криком Акааши.              «Мой пламенный, громкий мальчик», — проносится в голове у Бокуто.              И вслух «я люблю тебя» на репите в яростный такт толчков.              Акааши дрожит, росинки прозрачных слез собираются в уголках сомкнутых глаз. Облизывает пересохшие губы и, без лишних касаний, ярко — до мигающих звезд под веками — кончает на грудь и живот. В голове — вакуум, тело — как пластилин, лепи из него, что хочешь. Обжигающие финальные фрикции отзываются искрами. Бокуто сцепляет их пальцы до хруста, вовлекает в еще один поцелуй и с именем «Кейджи» кончает следом, опаляя дыханием рот Акааши.              — Вау… — Упирается устало лбом в покрытые каплями пота ключицы. — Кейджи, ты… ты правда лучший.              — Просто я твой фан номер один, Бокуто-сан, — признается счастливый Акааши, гладя Котаро по взмокшим волосам.