И вечности мало

Торопиться теперь некуда. Это единственное, что в данный момент можно найти хорошего во всеобщем безумии и адском водовороте, который всех их затягивает. Старые часы на стене громко отбивают ритм. Тик-так, тик-так. Раздражает. Наверное, каждому из них уже хочется завыть от безысходности. Ведь с некоторых пор жизнь так странно сведённых судьбой людей стала невыносима. Каждый день не одно, так другое. И даже если отключишь чувства, мучений не избежишь. По крайней мере, для тех, кто жив, потому что те, кто умер — настоящие счастливчики. Хотя, жизнь и смерть крайне парадоксальны в нынешние времена. Половина из них, к слову говоря, вообще-то ходячие мертвецы. А ещё в моду вошло то и дело возвращаться с того света. Размышляя о превратностях судьбы, Деймон не замечает, как бутылка бурбона пустеет. — Может, всё и к лучшему, — рассуждает он, обращаясь к самому себе, слыша собственный эхом разносящийся голос, — по крайней мере, в ближайшие полвека она не увидит, как я умру от алкоголизма. Потому что я не смогу умереть, как и она — вообще меня увидеть. — Я бы не назвал это трезвым рассудком, но логичность ты никогда не теряешь, — раздаётся голос со стороны входа. Деймону не нужно оборачиваться, чтобы узнать о явлении младшего братца. Стефан везде, Стефан всегда — кто же ещё? — Звучит как тост. — Ты так и собираешься здесь сидеть в обнимку с виски около шестидесяти лет? — интересуется Стефан, проходя в глубь комнаты и опускаясь на диван рядом. Диван чужой, но они уже начинают привыкать. Он скрипит так забавно. Вообще-то, Стефан ещё никогда не был столь проницателен в угадывании мыслей других. По крайней мере, именно так звучит в голове план Деймона. — В точку. Мне действительно больше нечего делать, кроме как сидеть здесь и пить до беспамятства. Поэтому советую не тратить и своё и моё время, а отправиться жить эту интересную жизнь, которая, конечно, ещё приестся тебе, но сто шестьдесят шесть лет — это ещё слишком ранний возраст, чтобы впадать в экзистенциальный кризис. Деймон не теряет скептицизма, но это, пожалуй, единственное, что осталось. Елена явно не этого бы для него хотела. Стефан надеялся, что брат будет жить так, чтобы не разочаровывать её. Однако он, видимо, решил полностью абстрагироваться. В итоге получилось вот это вот: всякий раз, когда Стефан приходит сюда, он видит в гостиной одно и то же зрелище. Благо, дом Локвудов большой. Они могут не пересекаться в нём целыми днями. Это явный плюс. — Там на улицах… — начинает Стефан. — Знаю. Всё я знаю. Еретики во главе с Лили буквально беснуются. Убивают людей пачками. Вечная команда спасения со Стефаном, Кэролайн, Бонни и Мэттом занялась эвакуацией населения. Они распространили слух, что в Мистик-Фоллс происходят какие-то опасные подземные взрывы и что-то там ещё — Деймон не вникает. Он не стал участвовать, ему всё равно. Теперь то уж точно. Возможно, Елена ошиблась — он точно такой же эгоист, как и раньше. Что ему этот город? Точка на карте и всё тут. А что касается его самого, — бояться нечего. Мамаша та ещё стерва, но своим сыновьям навредить не способна. Что ещё, за что цепляться? Любимая девушка — спящая красавица в гробу, родной дом теперь заполнен еретиками. Буквально ничего не осталось. Стефан устало откидывается на спинку кожаного дивана. Всё-таки, он слишком твёрдый. Смотрит в белую стену. Кто умудрился так её выкрасить? — Притомился, герой? — продолжает язвить Деймон. Младший лишь отмахивается. Стефан слишком занят, чтобы обращать внимание на чужую злость. Если Деймону настолько наплевать и он решил замкнуться в себе, сидя здесь десятилетиями и уничтожая все запасы погреба Сальваторе, которые он каким-то чудом прихватил с собой, когда они спешно перебирались сюда — пускай. По крайней мере, хотя бы убивать никого не начнёт. Деймон в депрессии безопаснее, чем Деймон в бешенстве. А если ему не до чего нет дела — ничто не разозлит его.

***

— Так-так, что тут у нас? Аларик поднимает воспалённые глаза на новоприбывшего. Деймон стоит на пороге его спальни, смотря внимательным взглядом на сгорбленную фигуру друга. Потом подходит к тумбочке с телевизором и резко нажимает на кнопку выключения, вынимая злосчастный диск. — Рик, хватит! Зальцман безмолвно качает головой и зажмуривается. Он буквально на глазах постарел за эти недели. У людей такое бывает. В неровном освещении мигающей лампочки, которую давно пора заменить, в абсолютном одиночестве в этой теперь тихой квартире он выглядит абсолютно сломленным. Деймон осторожно опускается на краешек кровати рядом, протягивая другу предусмотрительно захваченный с собой бурбон. Аларик прикладывается к горлу и начинает пить крупными глотками. Сколько раз он уже посмотрел видео со свадьбы? Несколько сотен так точно. — Иногда мне кажется, что это страшный сон, — раздаётся в тишине его хриплый голос. И это первая фраза, которую он произносит с того рокового дня. — Не сон, Рик, увы не сон. Хотя, ты прав, абсолютно всё напоминает кошмар. Я прошёл по городу… Его не узнать. Но Аларику точно так же наплевать. Они оба потеряли самое ценное и теперь ходят неприкаянными тенями, которых все вокруг жалеют, но сделать ничего не могут. — Безнадёга, да и только, — заключает Деймон, беря бутылку из рук друга. — Свалим, а?