И вечности мало

Наши дни

— Я всё-таки не уверена, что будет очень здорово, когда армия гибридов нагрянет в Мистик-Фоллс, — поджимая губы, заявляет Кэролайн. Самое время об этом заявить. Именно сейчас, когда они стоят на балконе особняка Майклсонов и смотрят вдаль, на невидимую границу Мистик-Фоллс, где прямо перед въездом в город почти синхронно паркуется вереница чёрных автомобилей. Она глядит на чужаков с явным недоверием. Ветер треплет её волосы, создавая какой-то воинственный образ. Всем уже ясно: Форбс не даст в обиду родной город. — Какая армия? — пожамает плечами Клаус. — Это ничтожная доля. И, поверь, они выгонят, кого я приказал, освободят город и поспешно уйдут. Им не нужна ваша обожаемая деревня, дорогуша. У Кэролайн, собственно, другого выбора нет, кроме как поверить ему. Стефан, тоже здесь находящийся, заметно напрягается. Ему совсем не по себе. За десятилетия существования он усвоил то, что, когда одного врага зовёшь на помощь против других, с их поражением он становится проблемой куда большей. Он упирается взглядом в две фигуры, стоящие у края балкона и негромко переговаривающиеся. Он здесь будто бы лишний. — Вам лучше укрыться, — говорит Клаус. — На улицах может начаться бойня. Советую остаться здесь, мой особняк — самое надёжное место. Кэролайн вздрагивает при мысли об очередном кровавом месиве. Ей совсем этого не хочется. Клаус видит, как сильно она обеспокоена. Он касается ладонью её руки, нервно сжимающей витиеватую загородку. — Не волнуйся, всё будет в порядке. Полагаю, обойдётся малыми жертвами. Ему прекрасно известно, что, если не убедить её в незначительности происходящего, она ринется в самую гущу событий — это же Кэролайн! Кэролайн, которая сама себе на уме, с которой невозможно управиться, которая рискнёт всем ради других, которая совсем не эгоистка. Наверное, именно поэтому у них бы никогда ничего не вышло. От Стефана не укрывается его жест. Он перед самим собой перестаёт отрицать, что чувствует самую настоящую ревность. У них с Кэр слишком долгая история, слишком через многое они прошли, прежде чем признаться в своих чувствах, слишком хрупкая нить их связывает. А с Клаусом… Он не знает, что у них было с Клаусом. Но почему-то кажется, что там всё старое, закореневшее, что никак не уничтожишь. Стефан, вообще-то, близок к истине. Кэролайн глядит на Майклсона и ощущает тяжесть десяти столетий на нём. Но ей никогда не снять этого груза. Клаус давно у неё под кожей, он её знает. А она его нет. Он незаметно усмехается, буквально чувствуя прожигающий взгляд Стефана. Ещё такой мальчишка, право же.

***

Кэролайн с восторгом разглядывает гостевую комнату в особняке: старая мебель из красного дерева, обитые стены атласом, тяжёлые расшитые портьеры. А Стефан с мрачным видом сидит в кресле и пялится в стену. Ему больше всего на свете хочется к голубым занавескам. Они и не в родном доме, но там, где им было хорошо с Кэролайн. Слишком недолго. Она тихо подходит сзади, наклоняется и губами касается его щеки. Стефана она знает наизусть, он такой открытый и понятный. С ним её измученная душа отдыхает. Со Стефаном не огненное безумие, разбитые стёкла, украденные поцелуи. Со Стефаном спокойствие, умиротворение и тихое-тихое счастье. И ей хочется провести свою вечность в его мягких объятиях и с нежным взглядом, который не обещает золотых замков, но зато готов дать тепло и уют. Наверное, это и есть любовь. Настоящая, взрослая, такая, какой она должна быть. — Как думаешь, эти гибриды не принесут ещё большее зло? — спрашивает он. — Мне кажется, большее сложно принести. Давай сейчас не будем думать об этом, м? Она опускается к нему на колени. Целует с нажимом, будто бы это сейчас больше всего на свете ей нужно. Руки Стефана касаются её спины, скользят вниз, задирают тонкую кофту и касаются бархатной кожи. Кэролайн откидывает голову и он покрывает поцелуями её шею. Встаёт, удерживая её на себе, позволяя ногам обвить талию. Шепчет что-то нежное на ушко и доносит до широкой кровати, бережно опуская на мягкий матрас. Он наизусть знает каждый миллиметр её тела, знает, как она любит неторопливые поцелуи в ключицы. Стефан медленно расстёгивает пуговицы, обнажая её понемногу, губами касаясь каждого открывшегося участка. Она пальчиками зарывается в его волосы и шепчет его имя. Наконец они освобождаются от одежды. Стефан глядит в широко распахнутые родные глаза Кэролайн под ним и нежно входит в неё, двигаясь трепетно, стараясь сдерживаться, чтобы не причинить ей дискомфорт. У них не секс, а любовь. Самая настоящая. — Стефан, пожалуйста… Ей хочется почувствовать его полностью, слиться и стать с ним единым целым. Они идеальная гармония — теперь это стало ясно им обоим. Он целует улыбку на её губах.

***

Вечером Стефан спускается в гостиную. Кэролайн заснула с какой-то книгой в руках, он заботливо накрывает её тёплым пледом и тихо выходит, чтобы не разбудить. Он сразу замечает Клауса, устроившегося в высоком кресле, протянувшего ноги к камину. Первородный будто бы ждал его. — Проходи, — ему даже оборачиваться не нужно, чтобы узнать Сальваторе. — Вина сам себе налей, — кивает на столик посреди комнаты. Стефан подходит туда и наливает рубиновую жидкость в высокий кубок, тоже, кажется, старинный. — У тебя фетиш на антиквариат? — интересуется он. — Этот особняк строился давно и с тех пор мне было совсем не до того, чтобы что-то менять. У меня дома… — так непривычно называть какое-то место домом. — В Новом Орлеане, в общем. Там вот не всё антикварное. Шикарный особняк в Мистик-Фоллс всегда казался ему совсем неуютным. И сейчас ему хотелось бы быть как можно дальше отсюда. На улице вдруг слышится вой. — Началось, — невозмутимо сообщает Клаус Стефану. Сальваторе ёжится, подходя к окну, вглядываясь в тьму, хотя понимает, что ничего там не разглядит. Он искренне надеется, что еретикам хватит ума, увидев угрозу, поскорее сбежать. Вопреки всему, в отличие от брата, он не желает матери смерти. Он прощает её. Потому что иначе не может. — Я знаю, о чём ты думаешь, — произносит Клаус. — Говорю тебе, как человек, убивший мать: это страшно. Нет, правда. Он, наверное, никогда никому в этом не признавался. Стефан подходит и садится напротив, выжидающе смотря на давнего то ли врага, то ли друга. — Это страшно, но я убил бы её ещё раз и ещё раз. Так было необходимо, чтобы выжить. А выжить — самое главное. Научись думать о себе. Стефану хочется излиться речью об одиночестве и эгоизме, но он не успевает, потому что раздаётся телефонный звонок в кармане брюк Клауса. Он медленно достаёт устройство и принимает вызов. — Элайджа, надо же, как непривычно слышать! Нет, я ещё жив. И дальше собираюсь таковым остаться, уж поверь.

***

Стефан вежливо вышел, позволив братьям поговорить наедине. Учитывая последние события, им явно многое надо было обсудить. И сейчас он разглядывает портреты на стенах столовой, в которой оказался, пройдя по узкому коридору. Интересно, кто все эти люди? У первородных не было великих предков, вроде как. Ну, помимо родителей, мечтающих убить своих детей. Возможно, эти портреты повесили здесь просто как элемент интерьера. С холстов гордо глядят благородные лица в одеждах былых веков. Здесь есть и пейзажи, и натюрморты. Все они, очевидно, принадлежат кистям именитых художников. — Я коллекционировал их веками, — раздаётся голос Клауса, незаметно пришедшего сюда. — Это, разумеется, только малая часть. Основная находится в Новом Орлеане. — Ты знал всех этих людей? — Большинство — да. Аристократы, принцы, короли. Я со многими был знаком. Стефан не может отделаться от чувства, что он какая-то букашка рядом с древним вампиром. Вековая мудрость сквозит в его внимательном взгляде. Клаус тот ещё подонок, но нельзя отрицать его великую силу — не каждый сможет добиться подобного. Бастард, проклятый сущностью двух чудовищ, стал королём. Здесь нужно было не просто родиться необыкновенным, а ещё что-то. Стефан прекрасно понимает, почему Кэролайн тогда не устояла. И его буквально разрывает изнутри. Он и сам не знал, что может быть таким собственником. И наплевать на всю гордость, Стефан задаёт буквально убивающий его вопрос: — У тебя остались чувства к ней? Клаус, конечно, понимает, о чём речь. Более того, он прекрасно знал, что Стефан спросит. — Ты так молод и глуп, — с почти отеческой улыбкой говорит он. — Но я могу тебя успокоить: между нами поскользнула искра, однако это в прошлом. Сейчас меня больше всего на свете интересует совсем другая женщина, уж поверь. Клаус вздыхает. Кэролайн совершенно удивительное создание. Да только вот Кэролайн совсем не Она, скорее, полная Ей противоположность. Стефан верит ему. Потому что с такой многовековой печалью в глазах не врут. — И что же, ты любил её? Клаус мрачно усмехается, глядя куда-то в пространство. — Я ведь чудовище не способное на любовь, забыл? Я хотел выпить всю её кровь до последней капли, смотреть, как в безумной агонии бьётся её хрупкое тело. Потом я захотел с ней говорить столетия подряд. А потом, как в безумной агонии бьюсь я, смотрела она. Это не романтическая сказка, а, скорее, история о взаимном уничтожении.