И вечности мало

Охота в шотландских лесах была главным развлечением местной знати. Оно и неудивительно: что ещё делать в маленьком королевстве, состоящем из холмов, скал, да бесконечных густых лесов. Небо здесь практически всегда заволакивали серые тучи, а пышные кроны деревьев шумели на ветру. Клаус, пришпоривая своего прекрасного гнедого жеребца арабской породы, устремился вслед за Александром. — Да подождите вы, граф! Этот Хантли был неплохим малым. Один из приближённых короля, его лучший военачальник, только недавно вернувшийся из Северной Шотландии, где подавлял огромное восстание горцев. До одури храбрый не слишком высокий мужчина с медными упругими кудрями и остроконечной бородкой, с басистым голосом и грубоватыми шутками в шотландском духе. В нём не было бравады, которая сквозила во всех словах и жестах Якова. Александр был прост в общении, вспыльчив, в меру саркастичен. Никлаусу нравились такие люди, пускай даже смертные. — Что, лорд, не привыкли к охоте в горах? Клаус подавил усмешку. Он привык к охоте где угодно. Просто, немного не к такой. Они спустились под откос холма, где скрылась в лесу вереница придворных. Ветер трепал длинные волосы Майклсона, а влажный воздух буквально бил по лицу. Он получал наслаждение от полёта на такой скорости, когда под ним было сильное прекрасное животное. Сродни ему куда больше, чем могло показаться не знающим его истинной сущности. — И всё же вы загадка! — Хантли перекрикивал ветер. — Ничего сверхъестественного. — Вы слишком хороши собой, богаты, располагаете к себе абсолютно всех. Наш король весьма подозрителен, однако вас он очень быстро подпустил к себе. Не бывает совершенств в этом мире. — Я ничем не отличаюсь от вас, Александр. Та же плоть и кровь. Клаус знал, как влияет на людей. И ему нравилось думать, что в этом заслуга не только вампирской сущности. Вскоре они нагнали охотников. Послышался пронзительный звук рожка — кто-то напал на след зверя. Бешеная погоня началась. Наблюдательный Александр заметил, как великолепно держится английский лорд в седле, будто бы родился в нём. Между тем, погоня была недолгой. Доблестный во всём король выстрелил в кабана, свалил его на землю, а потом, спрыгнув с коня, оголив причудливой формы охотничий нож с узорчатой гравировкой, висящий в богато отделанных ножнах на поясе, двинулся к распластавшемуся на земле животному. Стрела старинного арбалета угодила ему в ногу. На охоте здесь предпочитали оружие былых веков. Толедская сталь блеснула в лучах показавшегося из-за тучи солнца, победитель занёс клинок. И тут случилось то, что никто не мог ожидать — отчаянное дикое животное из последних сил рванулось, вскакивая на уцелевшие конечности и бросаясь на не успевшего ничего осознать Якова, валя его на землю. Всем известно: клыки лесного кабана — смерть без промедления. Это совершенно точно был конец, зверя никто не оттащит от жертвы, а человек слишком слаб, чтобы сопротивляться бешеному созданию природы, учуявшему живую плоть. Никто, конечно, не обратил внимания на то, как в мгновение ока лорд Никлаус очутился рядом, на то, с какой нереальной мощью отшвырнул кабана, вонзая в него свой кинжал. Придворные увидели лишь человека, склонившегося над мёртвым животным, секунду назад угрожавшим жизни короля, из которого теперь фонтаном хлестала кровь, заливая бледное лицо и богатые одежды неожиданного спасителя. Клаус ощутил жажду. Эта кровь пахла не так, как человеческая, но её было слишком много. Он собрал все свои силы, чтобы скрыть лицо чудовища — никто не должен видеть. Он и так слишком сильно рискнул, воспользовавшись вампирской скоростью и силой, даже не подумав. Всё это ради человека. Он оглянулся на всё ещё лежащего на земле в грязи, тяжело дышащего Якова, смотрящего на него с неверием, будто бы перед ним стоял не близкий знакомый, а сам архангел Михаил, сошедший с витража из придворной часовни. — Вашему Величеству нельзя так рисковать, — промолвил Майклсон, подходя ближе, протягивая руку и помогая подняться. Клаус, конечно, не показывал недоумения перед самим собой, царящего внутри. Что же всё-таки на него нашло? Отчего-то он за секунду решил, что этот человек должен жить. Достаточно молодой, но уже мудрый, мужественный, стремящийся к величию, до предела амбициозный. Клаус просто решил, что будет интересно понаблюдать, что станется дальше с ним и с его королевством. Вокруг царила гробовая тишина. Участники охоты пребывали в шокированном оцепенении. Первым нарушил его Яков. — Друг мой, я никогда не забуду того, что вы заново даровали мне жизнь, и я клянусь до самого её конца помнить и сохранять благодарность вам, — серьёзно произнёс он, кладя руку Клаусу на плечо и смотря тому в глаза с невыразимой признательностью и даже больше — с преданностью. — Пустяки, — покачал головой тот. — Я всего лишь исполнил свой долг христианина. «Даже не представляете, насколько пустяки, Ваше Величество. И насколько я далёк от христианина тоже. Знали бы вы — смотрели бы на меня не с восхищением, а с омерзением и ужасом», — саркастично отметил он про себя. Взгляд Якова говорил, что он это до последнего вздоха будет помнить — такова признательность его благородного сердца. Придворные, наконец, оправились от ужаса, смешанного с неверием в такое чудо, и зарукоплескали герою, спасшему сегодня не только одного монарха, но и всю Шотландию. — Просите всё, чего пожелаете. Никлаус покачал головой. — Был бы рад, но, увы, у меня есть абсолютно всё, мой король. — В таком случае, примите бессмертную дружбу. К ним подошёл Александр, смотря на не перестающего его удивлять человека с нескрываемым восхищением. Он единственный из всех присутствующих поразился быстроте реакции Никлауса, но задавать вопросов не стал: быть может, у этого господина и есть тайна, но он имеет право скрывать её. Главное, что он совершил подвиг. — Для меня будет честью, если примите и мою, лорд. Это королевство запомнит, что вы сегодня сделали. Клаусу было непривычно, что его благодарят и превозносят, а не проклинают. Наверное, именно в этот момент жизни он осознал, что может быть в открытую великим, а не призрачным монстром в ночи. Бессмертия и нечеловеческой силы ему мало — он хочет людей, которые будут смотреть на него с обожанием и кричать его имя. Он желает векового признания.

***

Они вернулись во дворец, когда солнце уже клонилось в горизонту, окрашивая небо жидким золотом и рассыпая по нему нежно-розовые невесомые лепестки облаков. Заезжая в мощёный двор, они по очереди спешивались, спрыгивая на землю с коней, разминая уставшие конечности. Окровавленного кабана торжественно доставили привязанного за все конечности. Вскоре животное, едва не стоившее жизни королю, подадут на торжественный ужин в честь спасителя. Идя по центральной галерее дворца и оставляя на каменных полах следы запылёнными окровавленными сапогами, Клаус ловил на себе взгляды всех, кто встречался ему на пути. Всему дворцу уже была известна грандиозная новость. Яков уверенно шёл вперёд, жестом приглашая его двигаться следом. Через какое-то время стало нетрудно догадаться о направлении его пути. Часовня находилась прямо во дворце. Она была отделана лучшими мастерами, которых удалось найти, её считали жемчужиной королевства. Король тихо ступил под каменные высокие своды. А Клаус едва в голос не расхохотался. — Возблагодарим Господа, — промолвил король, опускаясь на колени перед алтарём. «Дьявола, Ваше Вешичество, только Дьявола» — Клаус едва не произнёс этого вслух. Он разглядывал часовню, отмечая, что витражи здесь действительно прекрасны и достаточно приятно, наверное, им верить во Всевышнего и в жизнь после смерти. Вампирам слишком хорошо знакомо мироздание. Они знают, что вечность — лишь проклятие, а на небесах никого нет. Был бы — не позволил бы существам, подобным им, ходить по земле. Здорово, наверное, во что-то верить. — О Боже! Яков! Клаус в мгновение ока узнал этот голос. Неизвестная девушка, некоторое время назад помешавшая ему доесть ту хорошенькую фрейлину. Это была она без сомнения. Высокий нежный тембр — будто весна звенела. Невысокая худенькая незнакомка вбежала в часовню. Огненная копна кудрей метнулась мимо Клауса, обдавая его запахом свежих диковинных цветов и неспокойного моря. Она, будто пламя, обвила короля, буквально повисая у него на шее и заглядывая в лицо. — Я всё слышала, мне рассказали. Как ты мог?! Как ты мог так рисковать? Она всё причитала, касаясь его лица ладонями, в ужасе от того, что сейчас это могло бы быть холодное лицо мертвеца. — Тише, дорогая, всё обошлось. Мне невыносимо видеть такой страх в твоих глазах, — вымолвил он, с необыкновенной нежностью сжимая её руки в своих. Только у людей в глазах Майклсон видел такую нежность. — Тогда не смей больше ставить под удар свою жизнь, — прошептала она, глотая скатывающиеся по щекам слёзы. — Жизнь, которая не одному тебе принадлежит. Король привлёк к себе девушку и поцеловал в лоб. В груди его всё сжималось от слёз в этих прекрасных глазах. Между тем, она, наконец, отстранилась от него, совершенно детским жестом кулачком вытирая глаза и постепенно успокаиваясь. — Позволь представить тебе моего спасителя. Удивительная особа, ворвавшаяся сюда лёгким видением, наконец, заметила, что они здесь не одни. Обернулась, сделала несколько шагов к недвижимому Майклсону, чуть наклоняя головку и внимательно его рассматривая. Он отметил то, как необыкновенно выглядят её кукольные черты. Белая-белая кожа, ровно как у мертвецов, вздёрнутый носик, пухлые алые губы и пронзительно по-ведьмовски зелёные глаза. За такие лет двести назад её сразу бы сожгли. — Я так понимаю, это вы, лорд Никлаус, тот человек, которого нам следует бесконечно благодарить? Она глядела несколько придирчиво, будто выискивая что-то в мужественных чертах незнакомца, которого она уже, кажется, мельком видела во дворце. — Познакомьтесь, Никлаус, — обратился к нему король, — перед вами главное сокровище Шотландии — моя сестра, принцесса Эдме. Вампир медленно склонился, ни на секунду не прерывая с ней зрительного контакта. Она продолжала глядеть сверху вниз. Наконец, в глазах её блеснули огоньки благосклонности. И она плавно протянула ему свою руку, которую он поцеловал, губами ощущая юную прохладную кожу. Последний луч заходящего солнца, проходящий через цветной витраж, упал на её лицо, придавая коже золотистое сияние. В этом умирающем свете она была похожа на деву Марию или на Клеопатру, а, может, на богиню Венеру — это совсем неважно. Такого сводящего с ума запаха крови вперемешку с запахом самой природы он определённо никогда не чувствовал.