И вечности мало

Клаус, не отрываясь, смотрел в печальные небесно-голубые глаза сестры. Они стояли посреди шумной гостиной, где толпились придворные, собравшиеся здесь днём, чтобы помузицировать, поиграть в карты, обсудить свежие сплетни. Они встретились лицом к лицу после бессонной ночи. Они ведь так и не сказали друг другу главного. Вокруг было много людей, но, как только они столкнулись, им показалось, что здесь никого нет, а время остановилось. Никто их не беспокоил. — Мы не можем этого сделать, — тихо проговорил Клаус. Сразу. Одним махом отрезая надежды последнего столетия. — Не можем, — согласилась она. — Мы Майклсоны. Мы эгоисты. Ни один из нас не станет жертвовать собой ради спасения других. — Не станет. — Так что же… Продолжим скрываться? Майкл будет охотиться на них. Они не могут убить его ничем, кроме кола из белого дуба, который у него же и находится. Значит, всё остаётся по прежнему. Их удел — быть вечными беглецами. Взгляд Ребекки буквально кричал от отчаяния. — Мне жаль, — только и сказал Клаус. Голоса и движение вокруг вернулись. Водоворот реальной жизни вновь закружил их. Одна из придворных дам появилась рядом и обратилась к нему: — Милорд Никлаус, вы нам очень нужны! — прощебетала она, томно глядя из-под опущенных ресниц. — Умоляю вас, только вы сможете решить один наш спор! Очередная глупая светская болтовня — сплошная нелепица. Но он позволил ей взять себя под руку и увлечь к группе дворян, что-то громко обсуждающих и во всё горло хохочущих. Ему невыносимо было смотреть на исказившееся болью лицо сестры. Той девушки, которая безумно устала за века, хотела лишь спокойной жизни, однако теперь опять должна была задаваться вопросом: «Куда дальше?»

***

Эдме чувствовала себя ужасно. Ночная пробежка и дичайший страх, который она пережила, давали о себе знать. До полудня она пролежала, будучи не в силах поднять голову с кровати. Больше всего ей хотелось разучиться думать. А, может, и вовсе потерять память. Но назойливое видение всё ещё стояло перед глазами. Однако через какое-то время безразличие накрыло принцессу. Всё это глупые сказки — не более. А если что-то всё-таки суждено — так тому и быть. Эдме привыкла находить решения проблемам путём представления их как совсем не проблемы. Позвонив в колокольчик, стоявший возле кровати, она позвала служанок, велев им принести платье и причесать её. Не сидеть же весь день в своих покоях! Приготовившись к выходу, она направилась прочь из своих комнат, всё ещё мучаясь от головной боли, но твёрдо намереваясь спуститься вниз. Хотелось пить и перекусить чем-нибудь лёгким. Конечно, она могла бы по обыкновению велеть подать ей завтрак в покои, прямо в постель, но не было ни малейшего желания оставаться в душной спальне, где всё буквально пропахло ночными кошмарами, терзавшими её во время неспокойного сна. В галереях дворца толпились люди. Встречая её, все они кланялись, но она, вечно любившая быть в центре внимания, сегодня едва ли замечала это. Быть может, всё же стоило остаться лежать? К горлу подступила тошнота. Эдме собиралась пройти на кухню, как частенько тайком делала, пока никто не видел. Но сейчас она резко сменила направление. Есть уже не хотелось, хотелось вдохнуть хоть немного свежего воздуха. Спустившись по широкой каменной лестнице, она, путаясь в подоле тяжёлого бархатного платья, буквально бросилась к спасительному выходу из дворца. Вылетая на улицу, Эдме вдохнула полной грудью. Ей вдруг почудилось, что воздуха даже на улице отчаянно ей не хватает. Она спустилась по ступенькам, пошатываясь, терзаясь непроходящей духотой. Сочной листвой деревьев поманил к себе сад — там, быть может, ей станет лучше. Ступив на тенистую аллею, она ощутила облегчение. Да, здесь определённо легче дышится. Она двинулась вперёд, задумчиво разглядывая несколько запущенные заросли сада. Кажется, за порядок здесь никогда не возьмутся. Неровные кусты, могучие стволы деревьев, трава разной высоты. Посередине, кажется, хотели создать розарий. Так розы выросли дикие, рассыпались хаотично, стихийно. Здесь явно не хватало английских садовников. И, будто бы в такт мыслям Эдме об англичанах, на дорожке показался знакомый образ. Она слегка нахмурилась. Он выглядел, как всегда, идеально. Чёрный колет сидел как влитой, привычная усмешка не сходила с лица, а походка была, как обычно, мягкой, будто бы осторожной. — Приветствую, Ваше Высочество, — проронил он, поравнявшись с ней. — Милорд, — с достоинством кивнула она. Нельзя показывать своего смятения. Вчера она ведь так и не узнала, зачем они с сестрой ринулись в лес в ночи. Никлаус по-прежнему оставался нераскрытой тайной. — Вы бледны. Вам нехорошо? — нарочито участливо поинтересовался он. Эдме вдруг стало некомфортно от того, что он стоял слишком близко, возвышался перед ней. — Это всё полуденная жара. В этот момент он вдруг склонился к её уху и прошептал: — А, может, это ночные бдения? Она побледнела бы ещё больше, если бы это вообще было возможно. Он же отодвинулся, смотря на неё теперь с улыбкой превосходства. Она, собрав волю в кулак, гордо задрала носик. — Не представляю, о чём вы. Её попытки защититься забавляли ее. Жалкая глупая девочка. А ещё, очень любопытная. — Бросьте, дорогуша. Думали, я вас не увижу? Он действительно не видел. Да только вот через всё поле чувствовал её запах, который бы ни с чем не спутал. Эдме, поняв, что отпираться бесполезно, прошла чуть вперёд и опустилась на скамейку, с вызовом смотря на него. — Да, мне стало слишком любопытно, что в ночь летнего солнцестояния достопочтенный лорд мог забыть в лесу. Клаус опустился рядом. Глаза его сверкнули опасностью. — В отличие от меня, такой хрупкой леди как вы, очень опасно совершать подобные вылазки, не находите? Он явно угрожал. Да только вот ей совсем не было страшно. — Вы пытаетесь скрыть какую-то тайну. Но всё это слишком подозрительно. Он вдруг громко расхохотался. Её догадки, сведённые к переносице брови, ногти, впивающиеся в ладошки до красных отметин — всё это было слишком смешно. Малышке так скучно, что она решила поиграть в расследование? Эдме видела, что он не воспринимает всерьёз её слова. — У вас слишком богатая фантазия, Ваше Высочество. Я ничего не скрываю, я обычный человек, как и все здесь. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи, сероватым отливом лился на них. Шёпот ветра прошёлся по растениям в саду. Немигающим взглядом она опять посмотрела ему в глаза. А потом медленно выговорила: — Вы не обычный человек. А я не дура. Думаете, я не видела в ночь после бала странных отметин на шее Агнесс? Думаете, я не слышала, насколько быстро вы оказались подле моего брата, когда на него напал страшнейший хищник. Вам не холодно ночью, вы чертовски выносливы и сильны. Вы знаете столько вещей, сколько простые смертные не в состоянии вместить в своё сознание. Вы, в конце концов, идёте ночью в лес во время праздника всего сверхъестественного из самой преисподней. Вы можете обманывать всех, но не меня, я всё вижу. И я понимаю, что вы не признаетесь мне в чём-либо. Но однажды я сама узнаю правду. Он не показал того, насколько был поражён. А девчонка-то оказалась совсем непроста! Нужен был незаурядный ум, чтобы так всё сложить в голове. Его вдруг посетила мысль, что прямо сейчас стоит убить её. Никто не должен знать о них, а она уже слишком многое разглядела. Он цепко схватил её за плечо. Горячие пальцы скользнули к белой шее. Но в её глазах ничего не отразилось. — Вы совсем меня не боитесь? Эдме пожала плечами, скидывая его руку, распахнутыми большими глазами смотря на него лишь в интересом. — С чего мне вас бояться? Она не производила впечатление смелой, совсем наоборот. Он помнил, как она лишилась чувств, увидев ту крохотную змею в траве у своей ножки. Так где же вполне логичный человеческий страх? Он знал, что даже если в следующий миг её шея хрустнет, ломаясь, она будет по-прежнему глядеть на него с этой заинтересованной полуулыбкой. — Вы рискуете. Очень. Прекратите копаться в том, что может принести вам очень много бед. — Мне всё равно. Беды — так беды. Хоть какое-то разнообразие. Ему не хотелось её убивать. Ему, как и ей, стало интересно. Клаус тоже любил загадки. — Ваши речи наполнены мрачным цинизмом. Что вас гнетёт? — Предопределённость жизни, — промолвила она, наконец отворачиваясь, смотря на запущенный розарий с бледными ещё не раскрывшимися бутонами цветов. — В нашем королевстве ничего не происходит, а моя судьба написана до моего рождения. Меня гнетёт понимание того, что я знаю, чем всё закончится. И история от этого перестаёт быть интересной. Было в ней то, что отличало её от всех юных девушек аристократических корней — она не питала иллюзий, совсем. Она знала о своей обречённости на бессмысленное существование. Потому что мир так устроен, что такие, как она, не имеют никакого значения. Остаются великими только сильные духом, талантливые, мужественные, а она сама такой не была. Эдме — не свежий весенний цветок, что так и не распустил лепестки. Она сгнившая садовая роза.