И вечности мало

— У нас в Испании такие цветники, вы не представляете! Магнезии ярче солнца, розы благоухают так, как нигде в мире, а лилий изящнее и в Эдеме не сыщешь! — самозабвенно вещал дон Филипп, бросая пренебрежительные взгляды на, так называемый «розарий». Маргарита сразу доверительно сообщила Эдме, что это позорище лучше и вовсе убрать из сада, но королевой она пока что была слишком робкой, чтобы посягнуть на несчастные розы, которые отчего-то были дороги Якову в те редкие минуты, когда, впав в меланхолию, он один бродил по саду и думал о судьбе государства. — Ненавижу цветы, — с самой очаровательной улыбкой пропела Эдме, прерывая хвастливые речи этого горделивого юнца. Иногда от его болтовни голова раскалывалась. Но в остальном он был мил. А, главное, родственник короля Испании. Этот черноглазый принц, которого Яков, активно налаживавший связи с сильными европейскими державами, раздобыл в мужья для своей обожаемой сестры, обещал увезти ее в далёкие южные земли. Быть может, там всё будет иначе. По крайней мере, неизведанная Испания прельщала Эдме больше, чем родной голый край. Филипп чуть сконфузился. Эта необыкновенная девушка иногда возносила его к небесам сладостными как мёд речами, а иногда сталкивала на твёрдую землю, заставляя больно приложиться головой. Но ничего, вскоре она станет его женой — тогда он больше не позволит ей хоть раз унизить его. — Но, а искусство вы любите, мой ангел? Музыку, живопись? — Да, пожалуй, — кивнула она, совершенно очаровательным жестом поправляя бархатный алый берет со страусиным пером на пышной причёске. — А искусство любви? — страстно прошептал он, склоняясь к её ушку и опаляя шею своим дыханием. Эдме поспешила предусмотрительно отодвинуться. — Ну-ну, вы многое себе позволяете, любезный Филипп! В такие моменты он был омерзительным кобелем. Как и все они, собственно. Ей не хотелось думать о том, как его липкие ладони будут скользить по изгибам её тела. Если это плата за её свободу — она потерпит. И детей, проходящих через неё, пожалуй, тоже. — Рядом с вами трудно сдерживаться, — пробормотал он и, поймав её руку, принялся покрывать её мокрыми поцелуями. Эдме, немного отвернувшись, закатила глаза, а потом притворно кокетливо захихикала, поспешно вырывая свои пальцы из его хватки, изображая скромное девичье смущение. Как же он ей надоел! В это время на другом конце сада за ними велось наблюдение. Яков, вытянувший ноги в кресле, установленном в небольшом разбитом в саду шатре, не отводил взгляда от сестры с её кавалером. В глазах его горели гордость и удовлетворение. Он нашёл прекрасную партию: богат, именит, в родстве с королём. Не наследник престола, конечно, но на что ещё могла рассчитывать принцесса маленькой страны, затерявшейся в глубине Британских островов? Тут роль, конечно, сыграл и шарм неотразимой Эдме. Она сумела заставить этого дона Филиппа обожать себя. Яков был уверен, что в Испании её будут осыпать алмазами и поить амброзией. — Они выглядят счастливыми, — довольно прокомментировал он. — Выглядят, — вымолвила королева, стоящая за креслом мужа и тоже наблюдающая за парой. Женщины всегда проницательнее мужчин. И Маргарита видела, как вздорная принцесса крутит почитателем, а он знает, что однажды придёт его время уложить её на спину. Это представление перед ними — типичные игры в счастливых влюблённых на публику. — Щенок, — процедил Джон, лежащий прямо на ковре и играющий с породистой гончей короля. — Ревнуешь сестру? — догадался Яков. — Он не достоин её. Никто не достоин. — Но она не может вечно оставаться с нами. Джон раздражённо фыркнул. Гончая мордой ткнулась ему в лицо. Вот уж у кого любовь.

***

Александр рад был снова увидеть некогда поразившего его человека, вновь вести с ним долгие беседы и узнавать много нового в них. Этот мягкий вкрадчивый голос мог поведать то, что не вместит в себя вся королевская библиотека. Но сейчас разговор о военных тактиках древних римлян вдруг прервался на полуслове, когда лорд Никлаус остановил свой взор на прогуливающейся между деревьями молодой паре. Граф проследил за его взглядом. — Вы тоже поражаетесь этому чудесному исцелению Её Высочества? — Чего только в этом мире не случается, — пожал плечами Клаус. Александру показалось странным, что он ничуть не удивлён. Где это видано, чтобы практически мёртвые вчера, вставали живыми и полными сил сегодня. — И что же, теперь она отправится в Испанию? — Его Величеству было выгодно заключить этот союз. Да и принцесса, кажется, рада подвернувшейся возможности. Александр был рад, что она уезжает. Присутствие Эдме всегда было опасно для окружающих — он видел это. Чем дальше она будет, тем спокойнее им здесь. — Возможность… — туманно повторил Клаус. — Мальчик-принц с большими замашками? — Сильнейшая держава и богатейший двор. В конце концов, она создана для роскоши. Да и мужественные тореадоры, которые падут жертвами её глаз, всё-таки куда более готовы к гибели, чем местные честные благородные рыцари. Клаус спрятал усмешку. Её Высочество ищет выходы. Да только вот решения её одно глупее другого. И, чёрт подери, как же противоестественно выглядит рука этого сопляка, сжавшая сейчас её стан.

***

Вечер был организован прямо в саду. Столы с яствами, куда каждый мог подойти и взять, что желает, множество маленьких фонариков, расставленных повсюду с зажжёнными в них свечами. Королева ходила между своими придворными, даря лучезарную улыбку. Она была полновластной хозяйкой вечера, поскольку её супруг уединился в кабинете с несколькими советниками, решая какие-то срочные торговые вопросы. Когда она подала знак, щёлкнув пальцами, заиграли весёлую мелодию музыканты. Кто-то нагло схватил королеву за локоть. — Полагаю, я должен заменить своего брата и пригласить вас на танец вместо него. Вечно беспардонный принц Джон. Опять пьяный принц Джон. Растрёпанный, в полурасстегнутом колете, расточающий запах алкоголя и духов какой-то дамы. Маргарита вздохнула и возвела глаза к небу. Он иногда казался ей маленьким потерянным ребёнком. Да они все трое, вообще-то, были детьми. Яков — сильный и ответственный, пытающийся всё взять в свои руки, Джон — отбившийся от рук несмышлёныш, а Эдме — глупая капризная девочка. Им всем не хватало матери. Маргарита позволила принцу увлечь себя в круг танцующих. Он принялся выполнять пируэты, чуть пошатываясь, но всё же удерживаясь на ногах и удерживая партнёршу. — Где ваша сестра, милый Джон? — мягко осведомилась она. За вечно идущей развлечений принцессой нужен глаз да глаз. — Понятия не имею. Наверное, зажимается в каких-нибудь кустах со своим испанцем. Как же грубо! Ничего, она ещё возьмётся за его манеры. Шотландский двор должен соответствовать высшему разряду. Кстати, Джон ошибся. Дон Филипп виднелся у стола с угощением. Он что-то там внимательно выбирал, то и дело морщась и недовольно бурча. Да уж, местная кухня была недостаточно изысканна для его привередливых вкусов. Но, если он здесь, с кем же тогда Эдме? На лужайке её не было видно. Джон резко крутанул королеву, а потом рывком притянул к себе, чуть отклоняясь с ней назад. — Не пытайтесь взять здесь всё под контроль, Ваше Величество. Мы, шотландцы, народ очень вольный. Вам ничего здесь не изменить, поверьте. Джон не сказал ей, что видел, как бордовое платье сестры только что скользнуло неподалёку и скрылось за широкими стволами деревьев.

***

Эдме сбежала из круга придворных, как только заметила его, медленно скрывшегося за деревьями, чуть поодаль от лужайки. Она, немедля, последовала за ним, не отрывая взгляда от спины, затянутой в чёрный бархат. Он, наконец, остановился, пряча улыбку. Как предсказуемо было, что она за ним пойдёт. Обернулся, окидывая с ног до головы изучающим взглядом. Она, как всегда, была одета с несомненным вкусом. Печально, когда такая блистательная роскошь спрятана среди гор, густых лесов, да голых скал. — Значит, Испания, — приподняв брови, произнес он. Она чуть пренебрежительно пожала плечами. — Стоит попробовать, раз иных возможностей не предвидится. Ее уязвлял его спокойный тон и полное безразличие. Он примчался чёрт знает откуда, чтобы спасти её никчёмную жизнь, а теперь делает вид, что ему нет до неё никакого дела! Более странного и непоследовательного человека ей сложно было представить. — Никлаус, я… — Зови меня Клаус. Никлаусом меня назвал отец, о котором мне лишний раз и вспоминать не хочется. Кроны деревьев над ними зашуршали от порыва не слишком холодного ветра, гонящего тучи, то и дело закрывающие луну, по небу. Какая-то птица запела в густых вершинах. — А с отцом что? — Он носится за нами по всему миру уже многие столетия и мечтает убить, — лаконично ответил Майклсон. На лице Эдме отразилось искреннее недоумение. — Да у вас совершенно безумная семья, я вижу… Хотя, не мне это говорить. Мой брат некогда восстал против отца. Так что, я могу понять. Что ж, и у людей бывает так. Клаус посмотрел на Эдме немного под новым углом. Лишённая родителей, с детством в ужасах и непонимании, где свои, а где чужие, когда в твоей собственной семье царит борьба и жестокость. — И теперь твой план — сбежать в солнечную Испанию, — заключил он. — Может, и сбежать. — А Филипп? — Что Филипп? Филипп — средство. Прекрасный ресурс. Наш союз будет взаимовыгодным. Тем более, я помогу Якову. Это мой долг. Я отпетая эгоистка, но всё же есть вещи, которые являются моей обязанностью, я это прекрасно осознаю. Брату нужны союзники в Европе. А я… я преданна своей семье, хоть она и абсолютно безумна. Ведь это всё, что у меня есть. Эдме пыталась уйти от своего эгоизма. Но Клаус видел её насквозь. Может, она и предана семье. Но не в ущерб себе. — И ты правда этого хочешь? — вкрадчиво спросил он, взглядом буквально вынимая её самые потаённые мысли. — По-моему, совершенно очевидно, чего я на самом деле хочу. И она, решив, что жизнь у неё всё-таки одна, да и то, не слишком длинная, уверенно шагнула к нему навстречу и, приподнявшись на носочки, припала к его губам. Никлаус Майклсон — запретный плод, тайна мироздания, древнее чудовище, тот, кого ей нельзя было целовать ни при каких обстоятельствах. Но Эдме знала, что если и есть в её жизни что-то настоящее — так это головокружение, которое она чувствует рядом с этим человеком. Он же, в свою очередь, не стал её отталкивать, обхватив руками тонкий стан и проникая языком в нежный девичий ротик, скользя по ряду жемчужных зубов, чуть посасывая её верхнюю губу. Она не знала ни любви, ни страсти, ни множества несомненно прекрасных вещей, которые существуют в этом мире. Клаус резко прижал её к дереву, отрываясь от мягких податливых губ, смотря в горящие ожиданием и желанием глаза, позволяя себе, наконец, нырнуть в зеленый дьявольский омут. Она нравилась ему. С самого первого дня. И вернулся он из-за неё, как бы противоестественно это не было для его натуры. Его губы скользили по её шее. На этот раз он не хотел испить её крови до дна — он хотел поцеловать каждый участок мраморно-белой кожи. Её пальчики запутались в его волосах, развязывая хвост, заставляя их распадаться по его широким плечам. — Покажи мне любовь, — прошептала она. — Это не ко мне дорогуша, — усмехнулся он, с трудом отрываясь от неё. — Я же монстр, я не могу любить. — Значит, не люби. Но просто позволь быть рядом. Я хочу принадлежать тебе, я хочу говорить с тобой, слушать тебя, увидеть мир, каким его видишь ты. Ты не хочешь быть один, тебе нужен кто-то. Клаус отстранился. Разметавшиеся волосы, умоляющие глаза, частое дыхание. Красивая, будоражащая, но слишком уязвимая. Вызывающая слишком человеческие желания. Она человек. Человек, чёрт возьми. — Ошибаешься. Ты очаровательна, дорогуша, но у меня совсем другие планы на ближайшие лет сто.