И вечности мало

Эдме доводила его. А он вёлся, как мальчишка, и ничего не мог с собой сделать. Пожалуй, она была всё-таки гением, раз выбрала однозначно действующую тактику. И началом было то, что после того вечернего разговора, принцесса начала делать вид, что одного крайне обаятельного английского джентельмена в этом мире вовсе не существует. Она больше не кидала в его сторону внимательных взглядов, больше не приходила сама и не начинала разговор. Возможно, Эдме и сама пыталась про него забыть и сосредоточиться на другом. На том, что точно выгорит. Филипп сиял как начищенный золотой, поскольку его обворожительная невеста, наконец, перестала держать его на расстоянии и обрушила на него поток благосклонности. — Филипп, вы просто обязаны сопроводить меня на прогулку. Я всю ночь не могла заснуть, мечтая о вашем обществе! — горячо восклицала она с утра, порывисто хватая его за руку и награждая томным взглядом. А потом позволяла целовать себя под сенью деревьев, заливисто смеясь. С ним одним она пообещала танцевать на балу этим вечером. Правда, женщины так непостоянны и так не умеют держать слово… Она вошла в зал, сходу расточая улыбки и благоухая духами. Лёгкой походкой среди рядов придворных подошла к королю и изобразила изящный реверанс. Все женщины в зале вздохнули с завистью, а мужчины — с вожделением. А она по обыкновению бросила небрежный взгляд через плечо и коротко улыбнулась, в тайне наслаждаясь всеобщим вниманием. Двор короля Якова был не столь богат, чтобы устраивать балы часто. Но каждый из них был прекрасен, его ждали с нетерпением и готовились заранее. Большая зала озарялась свечами, приглашалось очень много музыкантов, дамы надевали свои лучшие платья и драгоценности. Празднества эти длились до самого утра, чтобы совершенно точно все успели вкусить их сполна. — Рад всех вас сегодня приветствовать! — объявил король, поднимая кубок, поднесённый ему. — Так начнем же веселье! Здесь умели и сражаться, и любить, и веселиться. Поэтому повторять дважды не нужно было. — За нами первый танец, не так ли, муж мой? — спросила королева, которая роскошно смотрелась сегодня в платье с меховой оторочкой. Её чуть смуглая кожа золотилась в тёплом свете, а улыбка была лучезарной. Эдме невольно восхищалась этой женщиной, которая всегда была сильной, но при этом короткой, справедливой, доброй, имевшей на всё своё мнение, но умеющей осторожно и дипломатично представить его. Эдме знала, что ей такой никогда не стать. Да и не это ей нужно. Дон Филипп возник рядом с ней, протягивая руку. — Вы обещали мне все танцы, mi amor. Она отметила, как он красив в этих ярких одеждах, как обаятельна его улыбка и мужественны черты. Мечта любой молодой девушки. — Я помню, — благосклонно кивнула она, принимая предложенную ладонь и позволяя увести себя в образовывающийся круг танцующих, повести в такт музыке. Плавные движения, гармоничные звуки — Эдме любила танцы. Она танцевала на балах, танцевала одна в своих покоях, танцевала в саду с подругами. Ей нравилось, как слушается тело, как получается что-то действительно красивое, хоть и мимолётное.

***

Эдме допила очередной кубок вина. Возможно, ей не стоит так этим злоупотреблять, иначе она рискует стать вторым Джоном. Взгляд её скользнул по залу. Всем вокруг было весело. И ей, пожалуй, тоже. Танцы и вино сделали своё дело, заставив её совсем позабыть обо всех сложностях. И куда же запропастился Филипп? — Вы оставили свою даму? — изобразила она негодование, когда он вскоре подошёл к ней. — Что вы! Как я мог? Он галантно поцеловал кончики её пальцев, а потом извлек откуда-то прекрасную нить жемчуга удивительного розоватого оттенка, переливающегося в приглушенном свете. — В качестве извинений позвольте приподнести вам это. Она удовлетворённо улыбнулась, не позволяя себе взвизгнуть от восторга, хотя на секунду захотелось. В этих суровых краях подобной красоты было не сыскать. Брат, конечно, дарил Эдме драгоценности, будучи готовым хоть всю казну потратить на её удовольствия, но подобного великолепия ей ещё видеть не доводилось. Филипп застегнул украшение у неё на шее. Прохладный жемчуг лёг на грудь. Пальцами принцесса коснулась гладких камней. — Желаете ещё потанцевать? — С радостью. И он опять повел ее к центру зала. Однако по дороге их перехватили. Лорд Никлаус как всегда расслабленно стоял перед ними, по обыкновению демонстрируя улыбку, от которой веяло опасностью, и смотрел исподлобья. — Позволите украсть вашу даму, любезный сеньор? — сходу спросил он. Эдме вдруг нестерпимо захотелось бежать прочь. Филипп плохо понимал, кто этот господин, которого он видел в окружении короля, и какого чёрта он ведёт себя так нагло. — Простите, но… Клаус оборвал его на полуслове и сделал шаг навстречу, ловя чужой взгляд и устанавливая зрительный контакт. — Вы позволите украсть вашу даму. Филипп покорно отстранился, без сопротивления отдавая Эдме Майклсону. Тот легко сжал её руку и отвёл в ряды танцующих, тотчас хватая за талию и начиная вести. — Что за чертовщина?! — прошипела она, смотря на него буквально с ненавистью. — Разве леди так выражаются? — притворно ужаснулся он. Его руки были неестественно сильными и легко поднимали её над полом во время очередного пируэта, который он выполнял мастерски. — Танцы слишком быстро меняются за столетия, не могу поспевать, — пожаловался он. Но ей сейчас были неинтересны проблемы бессмертных. — Чего ты хочешь?! Он крутанул её под локтем. — Всего лишь танец. Ее злило такое поведение. Сначала отталкивает, потом делает вот так вот. С неё хватит. Он беззастенчиво разглядывал ее, взгляд скользил по корсажу и остановился на шее. — Я бы мог дать тебе тысячи таких. Жемчуга ей не к лицу. Куда лучше будут кроваво-красные рубины. — Ты дал мне только чувство собственной никчемности. Я жалею о том дне, когда познакомилась с тобой. И о том, что ты два раза спас мне жизнь, — зло процедила она, пытаясь отстраниться. Но партнер прижал ее ближе, а затем развернул, положил руку на бедро и повел в круг ритмичными шагами, наклоняясь к шее и тихо шепча: — Живой ты мне нравишься больше. Он играл с ней. Как кошка с мышкой. Она была для него забавным развлечением. — Не позволяй себе многого. На нас сейчас смотрит мой будущий муж, мнением обо мне которого я крайне дорожу. Он откинул голову и громко рассмеялся, от чего соседние пары бросили на них недоуменные взгляды. Клаус приподнял ее над полом и стремительно закружил. А она вдруг поймала себя на мысли, что в его руках ощущает безопасность. — Чего ты добиваешься? — спросил он, улыбаясь ей, как маленькому несмышленому ребенку. Что-то внутри него зашевелилось, глядя на её до очарования непосредственные попытки задеть его. Наверное, он назвал бы это нежностью, если бы не считал, что первородному вампиру это чувство недоступно. — Я? Совсем ничего. Ты ясно дал понять, что ничего не будет. И я попросту забыла о тебе и начала закладывать основу для будущего семейного счастья. Я вдруг поняла, что Филипп идеально мне подходит. На этих её словах музыка закончилась. И она поспешно вырвала свою ладонь из его и пошла прочь. А он вдруг понял, что совсем не хотел отпускать её.

***

Эдме для смелости опрокинула в себя ещё вина. За окнами уже занимался рассвет. В зале оставалось всё меньше людей. Король с королевой отошли ко сну, здесь находились только те, кто слишком отчаянно хотел веселиться, кто был слишком пьян и кто был очень уж влюблен. Дон Филипп явно относился к третьим, а Эдме ко вторым. А лорд Никлаус на другом конце зала, ведущий какой-то пустой разговор с её братом Джоном и несколькими развязно хихикающими дамами, относился к самым ненавистным для нее созданиям на земле. Филипп опять наклонился к ней, шепча очередной комплимент. И Эдме не выдержала. К чёрту всё, она будет делать, что хочет. Она, в конечном счёте, получит счастье. И она не будет больше думать о вампире, бессовестно ворвавшемся в её жизнь и совсем непонятно чего желающим. — В зале так душно. Не выйдете ли вы со мной прогуляться? — обратилась она к жениху. Тот, конечно же, не отказал ей. Вскоре они вместе вышли из высоких дверей в галерею, сворачивая направо и исчезая в тёмном коридоре. Это, конечно, не укрылось от внимания Майклсона, который, извинившись перед пьяными вусмерть собеседниками, встал и вышел вслед за ними. Идти долго не понадобилось. По коридору он вскоре прошёл в следующее помещение, разделённое просвечивающей шторой. Очевидно, эту комнату ещё не доделали. Клаус услышал приглушённые голоса и остановился в тени, прячась за тканью, перед которой он видел, что творилось у противоположной стены в свете свечей из серебряного канделябра. Филипп самозабвенно целовал Эдме, прижав ее к холодному камню. Рука испанца задрала ворох её юбок и скользнула по бедру. Эдме закинула ногу ему на талию и издала сдавленный стон. Да неужели она правда так хочет этого мальчишку? Клауса до дрожи бесило, как он крадёт у неё поцелуи, как мерзко готов прямо здесь взять так легко предложенную порочной душой невинность белоснежного тела. И вдруг, Эдме повернула голову. И Клаус увидел её взгляд, в котором скользнул испуг. Она не хотела этого. Она заигралась. — Отпустите меня, Филипп, — сдавленно проговорила она. Дело приобрело другой оборот. Кажется, девочка сглупила. И попала в ловушку. Филипп не слушал. Он заломил над её головой тонкие запястья и грубо развёл её ноги коленом. Сознание его было затуманено страстью. Клаус вздохнул. Как же ему надоела эта роль благородного рыцаря. Но, кажется, ей опять необходима его помощь. Быстрым жестом он опрокинул серебряный подсвечник, стоящий рядом, создавая тем самым грохот, эхом отразившийся от сводчатого потолка. Это заставило Филиппа испуганно отскочить от объекта вожделения. В следующий миг Клаус выступил из своего укрытия. — Кажется, дама попросила вас отпустить её. Лучше идите прочь, пока я не раздавил вас как букашку. Испуганного Филиппа как ветром сдуло. Возможно, причиной стал гипноз, возможно, дикий страх перед этим странным человеком, от которого ощущалась властная энергия. Когда он пропал из поля зрения, Эдме, надув губки, взглянула на спасителя без тени благодарности. — Ты прервал нас. Он закатил глаза. Она неплохо играла свою роль для беззащитной особы, над которой едва не надругались в сумраке ночи. Подошёл к ней, едва ли не отеческим жестом поправляя платье, убирая с лица упавшие на него растрепавшиеся локоны. — Когда же ты перестанешь совершать неправильные действия? — покачал головой он. — Пора перестать спасать меня. — А тебе пора повзрослеть, дорогуша. Если ты хочешь, чтобы я ушел, не нужно дешевых спектаклей, просто скажи это. — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое раз и навсегда, — выдохнула она. И он не видел ещё девушки, которая бы до такой степени не умела врать. Он кивнул, развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Чудовищно хотелось есть.

***

Сколько же было шуму, когда следующим утром перед ступенями дворца обнаружилась страшная картина: распластавшийся на земле посиневший труп в луже крови со свёрнутой в придачу шеей. А всё усугублял дипломатический скандал, поскольку в трупе опознали дона Филиппа. Хотя, что собственно тут скажешь — даже родственники королей не обезопашены от нападений диких животных. А в этих краях подобное было делом обычным. Иных объяснений гибели молодого испанца не нашлось. Да и укусы на переломанной шее свидетельствовали об одном. К полудню тело убрали, начав приготовления к отправке на родину, а каменные плиты очистили от крови — не хватало ещё, чтобы впечатлительные придворные дамы падали в обмороки от такой мерзости. — Вот и нет женишка, — чересчур радостно для подобной ситуации пропел Джон, смотря на последние шаги по уборке места страшной расправы, в непринуждённой позе стоя наверху лестницы. Эдме бросила на него осуждающий взгляд. Ей было жалко дона Филиппа. Он подобного не заслужил. Никто не заслуживает смерти в таком молодом возрасте. Развернувшись, она исчезла внутри дворца. Несколько придворных бросили на неё сочувствующие взгляды. Бедняжка! Они с женихом были такой красивой парой. А теперь подвенечный наряд она сменит на чёрные траурные одежды. Но совсем не сорвавшаяся свадьба волновала Эдме. Скрывшись от внимательных взглядов, она подобрала юбки и бросилась бегом по широкому коридору в западное крыло дворца, где располагались гостевые покои. Кажется, она знала причину преждевременной кончины суженого. Нужные комнаты найти для неё не составило труда. Не стучась, она толкнула тяжёлые двери и, как разгневанная фурия, влетела вовнутрь Он, очевидно, ждал её. Замер с кубком вина у камина, оборачиваясь с воистину дьявольской улыбкой. В гневе она была особенно хороша: горящие негодованием глаза, часто вздымающаяся грудь, сжатые маленькие кулачки. — Это ты! — сходу бросила она. — О чём ты, дорогуша? — изогнул бровь он. Эдме остановилась. Если бы взглядом можно было прожечь, он, несмотря на свою первородность, давно стал бы кучкой пепла. — Это ты убил Филиппа, не отпирайся! — И в мыслях не было, — усмехнулся он. — Я сгрыз твоего жениха, ты очень верно подметила. Кстати, его кровь была чересчур сладкой, мне не понравилась. Она буквально задыхалась от возмущения. — Чудовище! Бешеный убийца! — Не спорю. Он подошёл к ней и успокаивающе положил руки ей на плечи. Постепенно у неё пропало желание кричать. Вернулось прежнее выражение холодной безразличности. Она скинула его руки и прошла вглубь комнаты. Потом остановилась вполоборота, как можно дальше от него. — Зря ты убил Филиппа. Я любила его. Клаус громко расхохотался. — Врешь. — Вру. Он знал ее вдоль и поперек. А она устала от этих игр. — Мне надоело, — тихо промолвила Эдме. Он вновь приблизился к ней. Схватил её за руку и резко притянул к себе. — Мне тоже. Поцелуй вышел каким-то поспешным, долгожданным, со вздохом облегчения, а ещё признания перед самим собой, что возникло то, чего он сам не ожидал. Игру пора заканчивать. Клаус толкнул Эдме на кровать, рядом с которой они чудесным образом оказались. Она упала на мягкую перину, смотря на него теперь открыто, больше не притворяясь. Он навис сверху, совсем не сдерживаясь, опускаясь вниз по её шее и оставляя красные отметины. Она будет его. Он хочет этого. Клаус резко остановился, поворачиваясь, падая на спину рядом с ней. Всё это потом. А сейчас он должен кое-что сказать. Он был древним. Таким древним, что уже плохо помнил себя человеком. Он не принимал поспешных решений, не руководствовался порывом, хоть и отличался вспыльчивостью. Но сейчас принятое решение показалось очень простым. И он не сомневался. Ещё раз посмотрел в пронзительные, лукавые, но при этом на удивление чистые глаза девушки, сотканной из противоречий, как и он сам в какой-то степени. — Будь моей женой. Будь моей, — промолвил он. На её лице отразилось изумление, неверие. — Что ты сейчас сказал? Это последнее, чего она ждала. Он приподнялся на локте, не отрывая взгляда от неё. — Я не пообещаю тебе любви, не забывай, кто я. Но пообещаю этот мир на ладони, все его богатства и чудеса у твоих ног. Я дам тебе жизнь, которую ты хочешь, без которой ты задыхаешься. — Но зачем тебе это? Она лежала, растрепанная, совсем не знающая ничего об этой жизни, с учащенным ритмом сердца рядом с ним и совсем его не понимала. — Понятия не имею. Но я чувствую, что ты мне нужна. Не знаю почему, но я хочу, чтобы именно ты была рядом.