И вечности мало

Это не могло здесь оказаться просто так. Не вольным же ветром занесло в окно сложенный вдвое лист! Клаус видел чужеродный предмет на столе своей мастерской, заставленной мольбертами, его личной обители, предназначенной для занятий живопиисью — его главной страстью. Осторожно он приблизился к столу. Брезгливо приподнял двумя пальцами лист. И увидел на нем одну-единственную надпись, кажется, выполненную кровью. И перечеркивающую всё. «Скоро» — гласило послание. Он знал, по чьей милости оно здесь оказалось. Клаус гневно смял лист. Разнес бы к чертям весь мир, а потом нашел новый, только бы опять не поддаться ничтожеству страха. Но страх мерзкой слизью уже начинал струиться по венам.

***

Он подошёл к дверям спальни, когда было уже совсем темно. — Где ты был весь день? — тихо спросила Эдме, ловя его отражение в поверхности зеркала, перед которым сидела. — В мастерской рисовал. Совсем позабыл о времени. Ложь. Он ни мазка не сделал сегодня. Она позолоченным гребнем расчесывала волосы. Его это буквально завораживало. Потом отложила предмет на туалетный столик и плавно поднялась, сбрасывая легкий халат и оставаясь в полупрозрачной сорочке, игриво спадающей на одно плечико. — Меня клонит в сон, — она двинулась в кровати, на ходу задувая свечи, стоящие на столе и на каминной полке, но оставляя гореть те что были в канделябрах над постелью. — Так спи. А он будет охранять её сон, опять не смыкая глаз до самого багрового рассвета, мечась в бесконечных думах. Она опустилась на перину. Глаза её действительно закрывались. Но она всё смотрела и смотрела на такого привычного, родного, но всё равно слишком далекого мужчину, которого она никогда не разгадает. — Я люблю тебя, Клаус. — Я знаю, ангел. Так будет всегда. Он не скажет ей того же. Потому что это не те слова, которые можно услышать от древнего монстра. Потому что его душа вывернута настолько, что любовь там не проростет — любые цветы гибнут. Потому что он не любит ее, наверное, в буквальном понимании этого слова, как и никого вообще в этом мире. Но ей достаточно того, что он позволил ей быть рядом. Она же принадлежит ему навеки. Любовь — понятие хрупкое. И не вечное. А они вечны, о чем он не забудет ни на секунду, поэтому не скажет лишнего. Она комочком свернулась на его огромной кровати. Подложила ручку под щеку в совершенно непосредственном жесте и бросила на него последний быстрый взгляд, прежде чем закрыть глаза и погрузиться в сон. Он не сдвигался с места, продолжая подпирать дверной косяк и неотрывно смотреть на нее. Слишком неприспособленная, слишком мягкая, слишком ничего не принимающая в жизни и её испытаниях, слишком ломкая. Он ответственен за нее. И он должен защитить ее любой ценой.

***

Эдме не знала, что, уехав, Кол Майклсон отправил брату взамен себя прощальный подарок. Ведьму. Не самую сильную и значимую, просто ведьму, но способную сотворить одно заклинание. Заклинание, которое изменит всё. Клаус уже всё решил. И предупреждение о надвигающейся опасности стало последней каплей. Должно быть, это столетие быстрых решений. И потерять он решил так же быстро, как и обрести. Эдме проснулась, когда ещё только рассветало, хотя не имела обычно привычки вставать раньше полудня. Проснулась, потому что особой вампирской чувствительностью уловила пристальный взгляд на себе. Он сидел на краю кровати. Одетый, задумчивый. — Ты что же, не ложился? — сонно пробормотала она, принимая сидячее положение. Клаус молчал. Даже не смотрел на неё. Она сразу ощутила, как происходит что-то. Одинокий луч солнца прорезал полумрак, медленно подобрался к ним и упал на фигуру Клауса. Эдме соскользнула с кровати и подошла к нему, садясь рядом и касаясь его плеча. — Посмотри на меня. В его лице Эдме прочитала сожаление. За эти годы она научилась улавливать его эмоции и понимать мысли. Слишком хорошо. — Это конец, да? Она знала, что ничто не вечно. И они не будут здесь слишком долго. Она была счастлива, но он стремился к большему. И у нее никто не будет спрашивать. Клаус, по-прежнему сохраняя молчание, встал и пересек комнату, приближаясь к столу, где одиноко стоял позолоченный кубок и лежал рядом остро наточенный нож — ещё вчера вечером их здесь не было. Резким движением он рассек ладонь, кровь его полилась в кубок. Затем извлек из кармана какой-то пузырек, опрокидывая содержимое туда же. И прошептал над странной смесью не услышанные ей слова. — Не знаю, простишь ли ты меня за то, что я сейчас сделаю. Он вернулся к ней. Снова сел рядом. И бережно взял за руку. Её лицо выражало горестное смирение. — Я прощу тебе что угодно, ты же знаешь. Ей неизвестно, что он задумал. Но она примет любое его решение. — Нам придется попрощаться. Это ненадолго. На время. Всё ради твоей безопасности. Майкл нашел нас. Я знаю, он нанесет удар по тебе. А я не могу тебя потерять. Я уже дважды видел тебя на грани гибели, а однажды сам убил. Но сейчас моя обязанность защитить тебя. В глазах её собирались слезы. Разлука? Но почему? Неужели она не может быть рядом и в горе, и в радости, как вещал тот священник? Ах да, тогда она была человеком. В этом мире же другие законы. Он же знал, что в бегах она в опасности. Для Майкла Эдме будет слишком легкой мишенью. Клаус справится. Но ему куда проще будет защитить её, если она не будет двигаться, говорить, перемещаться, общаться с кем бы то ни было. Ему нужна принцесса под заклятием. — Я вновь задам тебе вопрос: ты мне доверяешь? — Доверяю. Она не могла иначе. Эдме всё понимала. И его выбор всегда верен для нее, что бы там ни было. — Тогда выпей это. Она дрожащими руками приняла кубок из рук мужа. И, не медля, выпила всё до дна, смотря ему в глаза. Сначала Эдме ничего не почувствовала. Встала, подошла к окну. Солнечный диск всё больше показывался на горизонте. — И что теперь будет? Он подошел к ней, обнимая за плечи. Вообще-то, ему будет тяжело без нее. Но надо. Ради нее же. А он справится. — Ты уснешь. И будешь спать, пока не придет время встать и быть моей королевой. Только при помощи моей крови можно будет разбудить тебя. Ничего не бойся. Я сделаю всё, чтобы наша разлука оказалась совсем недолгой. Эдме ощутила, как тело слабеет. Ноги подкашиваются, зрение заволакивает туман. Она обернулась к Клаусу и ухватилась за его плечи, снизу вверх глядя на него с бесконечной любовью. — Верни меня скорее, — промолвила она. А потом медленно обмякла в его руках, погружаясь к глубокий сон. Кто бы мог вообразить, что он затянется на пять веков.