И вечности мало

Спустя год.

Миннесота, Энгл Инлет.

Эдме с остервенением била ногой по двери и она, наконец, со скрипом открылась. Заклинило. Из дома нормально уже не выйти. Она высунула нос на улицу. Холодно. Хотя иначе здесь не бывало. На худых плечах висел дурацкий пуховик. Она всей душой его ненавидела. Под ногами была одна сплошная слякоть, размывшая дорожку перед покосившейся лачугой. Эдме шлёпала по лужам, ей было наплевать, что ноги сразу же промокают и в ботинках начинало неприятно хлюпать. Она дошла до забора и легонько толкнула хлипкую решетку. На кой чёрт она вообще здесь? На дороге никого. Даже не слышалось звуков машин со стороны трассы. Она шла вперёд, приближаясь к небольшой роще. Прошла мимо единственного в этой деревне магазина, сделанного в грязном амбаре, который работал всего три дня в неделю. А к чему больше, если здесь никто не жил? Роща встретила уже ставшим привычным запахом сосен. И изморозью, покрывшей мох. Кажется, морозы по ночам здесь бывали круглый год. Хотя нет, летом вроде было немного получше. Да только вот всё-равно сыро и ветрено. Миновав рощу, она увидела перед собой водную гладь, каменистый пляж и камыши на берегу. Болото, право же. Но дальше простирались бесконечные серые воды огромного озера, за которым уже начиналась Канада. Эдме всегда мечтала путешествовать по миру, но вот в Канаду её совсем не тянуло, очевидно, там так же промозгло, как здесь. Она пнула носком небольшой камень, и тот покатился к воде, громко плюхнувшись. Над головой солнце перекрывала мрачная-мрачная туча. Должно быть, скоро грянет гром и польет сильный дождь. Она полной грудью вдохнула сырой воздух, всё ещё рассматривая приевшийся блеклый пейзаж. Одна сплошная равнина. И ей известно, что на радиусе многих километров ничего и не было. Эдме развернулась и пошла обратно тем же путем. Её привычная ежедневная прогулка выполнена — одно из немногих развлечений, что можно придумать в этой глуши. Подходя к дому она по обыкновению критически осмотрела его. Может, стоило тут всё починить, покрасить стены, поменять окна? Стоп. Они же здесь ненадолго, верно? Это «недолго» длится уже много месяцев. И Эдме постепенно погружалась в отчаяние. Дом встречал теплом. Она оставила обувь, с которой так и текло, при входе, сбросила идиотский пуховик и, наступая на скрипучие половицы, направилась в гостиную со старой выцветшей мебелью. Взгляд зацепился за высохший букет в вазе, который она собрала ещё летом из редких цветов, что можно было здесь найти, да так и оставила. Сев в кресло, протянула ноги в шерстяных носках к теплому камину. Вампиры не мёрзнут, но сырость и промозглость они тоже могли ощущать. И это было не слишком приятным. Послышались шаги, спускающиеся со второго этажа. Он вышел в гостиную, а она даже не обернулась. — Хэй, постирай, пожалуйста, — и ей прямо в лицо прилетела черная футболка. Эдме сморщившись, подняла с себя ткань двумя пальцами, брезгливо отбросив ее обратно. — Иди к черту, Деймон. Выходит не злобно и не яростно. А как-то устало, привычно и даже по-родному. Проклятый Деймон лучше, чем пустота. Всё-таки обернулась к нему. Растрепанный и в дурацком пестром свитере с оленями. Она нашла его в местном супермаркете и всучила ему, как подарок на день рождения, явно издеваясь. Почему-то он действительно его носил. И это заставляло ее вечно хихикать над его нелепым видом. — Надо будет съездить до того города, как его там… В общем, где есть больница. У нас кровь в холодильнике заканчивается. Она была голодна. А он запретил есть местное и без того немногочисленное население. Он кивнул. — Я съезжу. А ты сиди. Ей уже завыть хотелось. Она не ощущала себя настолько оторванной от мира, даже когда спала пять веков. Всё это было настоящей пыткой. Они проехали много штатов и городов. Где-то останавливались. Но однажды Майкл всё-таки настиг их. Это произошло в Сиэтле. Они совсем не ожидали такого неожиданного явления ночью, когда мирно спали в отеле на окраине города. Майкл вошел прямо в номер. Деймону пришлось в очередной раз буквально выдергивать Эдме из-под удара кола, прыгать вместе с ней с балкона, а потом опять педаль в пол и километры-километры-километры. Им нужно было спрятаться там, где совершенно точно они будут недосягаемы. Так они и оказались в крохотной деревушке Энгл Инлет на берегу вечно холодного озера на самой границе с Канадой. Болотистая местность, постоянные ветра, температура никогда не выше десяти градусов, всего пару домов в округе, где живут пенсионеры, оторванные от общества, магазин в амбаре, где на пустых полках можно найти лишь просроченные полуфабрикаты, а до ближайшего более-менее нормального городка добраться можно только на машине. Самая настоящая глушь. Но Эдме не привыкать. Можно сказать, она иного толком не видела. Она научилась жить в этом странном современном мире, пользоваться постоянно ломающейся микроволновкой и включать бойлер, чтобы вода в душе была не ледяной, как всё вокруг. Она переняла перечень совершенно дурацких словечек Деймона и теперь даже не выглядела странной. Она общалась только со старушкой из дома за магазином, где, к слову говоря, работал только немой парень, с которым общение не очень заладилось, зато он не станет опасным свидетелем их нахождения здесь. А старушку звали Джорджиной, она пыталась выращивать цветы на подоконнике, но они постоянно дохли. Её муж погиб на войне пятьдесят лет назад, а она всё ещё разговаривала с его фотографией. Джорджина самая настоящая чудачка. И это лучше, чем ничего. Как и общество Деймона. Он много рассказывал ей. О своей жизни, о своих друзьях, о Елене, о брате, потому что о чём-то же говорить надо. А она, в основном, слушала, потому что ей рассказать было толком не о чем, она пропустила слишком многое. Хотя Эдме пару раз сухо упоминала о своей былой человеческой жизни в Шотландии. Но это было слишком давно. Деймон несносен совершенно. Наглый, саркастичный, вечно подкалывал ее и пил чертов бурбон, который она ненавидела, бутылками заставляя его закупать вино, когда он ездил в город. Вино, кстати говоря, в этом веке, по её мнению, отвратное. Жидкая гадость. Но, опять же, теперь её девиз — «Лучше чем ничего». Она привыкла к скверному характеру своего товарища по несчастью. И он уже казался почти родным. В общем-то, в нем были и положительные стороны: он не тянул из неё душу. А ещё он здесь был ради неё. И, по правде говоря, Эдме уже не слишком хотелось, чтобы их большая проблема решилась. Потому что после у неё не останется никого, даже его. — Мы же друзья? — неуверенно спросила она как-то вечером, когда они смотрели старенький телевизор с тремя каналами (Деймон сказал, что в нормальном телевизоре их должно быть дохрена). Показывали тупой фильм про полицейских, пытающихся поймать преступника. Он посмотрел на неё долгим насмешливым взглядом. — Если исключить тот факт, что мне хочется убить тебя, чтобы избавиться от проблем, но я не могу, поскольку это станет самоубийством, и меня это бесит до стука зубов, то, в общем-то, да, мы друзья. Дружба у них действительно странная. Он её ненавидел, а ей совершенно было на всё наплевать. Но каждую ночь он слышал её вскрикивания и всхлипывания из соседней комнаты, когда ей снился очередной кошмар, с ворчанием вставал с жёсткой скрипучей кровати и шел туда, чтобы сжать её руку, проникнуть в сознание и заставить видеть не бесконечный мрак, а далекие прекрасные холмы родины и яркие багрово-золотые закаты на фоне бушующего синего моря. Она, конечно, не знала, что спит спокойно благодаря нему. Но с очередным раздраженным вздохом стирала по утрам его разбросанные по всему дому носки, хотя никогда в жизни не для кого ничего не делала. В конце концов, дружба — понятие неопределенное.