И вечности мало

Спустя неделю. Динамик телефона явно барахлит. А в записи тихий голос едва слышно. Но он вслушивается в каждое слово. Потому что кажется, будто всё, что она говорит — это самое важное, что только может быть. «Привет, Деймон. Я… Эм… Собственно, просто хотела сказать, что уезжаю. Я собираюсь отправиться путешествовать. Клаус обещал показать мне весь мир. Теперь, конечно, не покажет. Но я решила уехать сама. Отчего нет? Я теперь свободна делать всё, что хочу. У меня билет в Париж на сегодняшний вечер. Думаю, неплохое место, чтобы начать. Да, представь себе, я научилась пользоваться интернетом. И голосовой почтой, как видишь… То есть, слышишь. В общем… Я не знаю, что ещё сказать. Мне бы стоило попрощаться лично. Но… Чёрт, забудь. Многих лет не хватит на то, чтобы перечислить, за что я тебе благодарна. Поэтому выражаю тысячи мыслей одним-единственным словом. Спасибо тебе. За всё. И прощай. Надеюсь, ты будешь счастлив». Деймон выпускает из рук телефон, позволяя ему упасть на пол, отчего наверняка по экрану пойдут трещины. Неужели она действительно решила, что всё должно закончиться так? Он целовал ее в тот день, прижимал к себе, вынося из сгоревшего дома. Потом утешал ее, когда она рыдала у него на плече, виня себя в смерти Кэролайн. А потом позволил в одиночестве уйти. И больше не пытался с ней связаться. Даже не знал, чем она была занята все дни, что они не виделись. И что сейчас? Всё слишком запуталось. Они так и не поговорили. Банально не смогли. — Ты тоже думаешь, что будешь счастлив? Он слышит сзади этот голос. Голос, что являлся ему во снах. А потом перестал. Оборачивается, долгим взглядом на неё смотрит. Она далёкая, будто бы незнакомая, давно забытая. Не таких ощущений он ждал от самого себя, когда представлял их встречу. Елена. Возможно, уже не совсем его Елена. Проснувшись в гробу неделю назад, она первым делом бросилась обнимать его крепко-крепко и заливаться слезами. Потом были долгие разъяснения Бонни. Потом ей рассказывали, что произошло за время её отсутствия. Потом… Потом была Кэролайн. Елена долгое время сидела на могиле подруги и бесконечно говорила. Она и подумать не могла, что именно ее больше не увидит. После Гилберт пришла в дом Сальваторе. И Деймон проводил ее в гостевую комнату. Всё было так странно. Они оба, пожалуй, ощущали неловкость. Всё это не напоминало хэппи-энд из типичных остросюжетных историй. Они все эти дни провели вместе. Но он не мог смотреть в её глаза. Потому что в сознании возникали другие, дьявольские, слишком яркие, цвета сияющих изумрудов. Он не выдержал и рассказал Елене всё про них с Эдме. И она, кажется, даже не удивилась. И не корила своего… А кто они теперь? Деймон ничего не мог поделать с собой. Всё повернуло не туда. И вот, сейчас она стояла за дверью, пока он слушал это неловкое путанное сообщение. Деймон не отвечает на её вопрос, будет ли он счастлив. Потому что сам боится услышать собственный ответ. Но Елена слишком проницательна. Осторожно она подходит к нему и кладёт руку ему на грудь. Это всё та же прежняя Елена. Худенькая фигурка, струящийся шоколад волос, мягкий голос, оленьи огромные темные глаза. Да только вот Деймон совсем другой. Он сам это ощущает. — Что ты чувствуешь? — тихо спрашивает она. Он чувствует ностальгию. Чувствует, что ему жаль. Но не ощущает желания прижать к себе Елену и целовать каждый миллиметр её тела, как было когда-то. От неё исходит запах человека. И Деймон думает о крови. А потом в ужасе одёргивает себя. Это же Елена! От неё исходит запах человека. И, значит, запах смертности. Но Деймон не желает больше соприкасаться со смертью. Кончина Кэролайн принесла ему куда больше боли и шока, чем он мог подумать. И то, что Эдме была на грани гибели — тоже. — Ты смотришь на меня, а видишь ее. Елена говорит без всякой надломленности. Она слишком долго спала, поэтому теперь просто наслаждается существованием. Она безумно хочет прожить эту жизнь. Дойти до самого конца. С Деймоном или без — после такого долгого оцепенения уже кажется не так важно. Тем более, что теперь она не узнает его. Он изменился. Больше не смотрит на неё нежно. Во взгляде его что-то хищное, вампирское, пробудившееся вновь без неё. Может, она зря пыталась его этого лишить? А у Деймона на языке слишком много слов крутится. Но он понял самое главное, прослушав это несчастное сообщение. Понял, что не сможет сейчас остаться в Мистик-Фоллс, чтобы стать человеком, прожить короткую по их меркам жизнь, никогда больше не вкусив сладостной крови. Не сможет взять и сменить сущность, с которой живёт более чем полтора века. Есть та, кто готова быть с ним с таким. Есть та, с кем легко. Они меняют друг друга, но не ломают, а дополняют. А ещё ему хочется забраться на пресловутую Эйфелеву башню. — Прости меня, Елена, — он понятия не имеет, как такое ей сказать. — Просто… Просто, ты сильная. Ты со всем справишься. А она слабый глупый ребенок, ее нужно защищать от всего мира и от себя самой. Ты человек, она всесильный вампир, но только в тебе во сто крат больше силы, чем в ней. Я нужен ей. А она нужна мне. И вечность, которую она мне может дать. Деймон сам удивляется тому, как легко сформулировались мысли. А Елена лишь смиренно понимающе улыбается. — Я знаю, Деймон, я знаю. Она с самого начала прекрасно понимала, что он не сможет быть человеком. И это не он сейчас от неё уходит к другой. Это она тогда сделала свой выбор, залпом выпив лекарство. Она захотела жить, ощущать, быть смертной, иметь детей. Но ему нужно другое. И она не вправе держать его. Елена приподнимается на цыпочки и оставляет на его щеке легкий поцелуй. — Всё хорошо. Ты поступаешь правильно. И она позволяет ему уйти. И мысленно просит у высших сил, если они существуют, чтобы он действительно был счастлив.

***

Эдме в последнее время кажется, что она сошла с ума. Интересно, бывают у вампиров психические расстройства? Она бросает взгляд в ту сторону, где находится могила мужа. У него, очевидно, были. Только истинный параноик мог такое представление устроить. И у Эдме тоже определённо есть эти самые расстройства. Будь она нормальной, не стала бы каждый день общаться с недвижимыми камнями могил. Но сегодня она здесь, чтобы попрощаться. — Спасибо, Кэролайн, — на выдохе в очередной раз повторяет она. Почему эта девушка отдала жизнь за неё? Эдме, наверное, никогда не поймёт. Просто будет каждый день своей вечной жизни вспоминать прекрасного светловолосого ангела, каким ей никогда не стать. Таких как Кэролайн, наверное, вообще больше нет. Эдме поднимает взгляд на небо. Снова ярко светит солнце. Ее это раньше всегда раздражало. Но сейчас она ощущает такую сильную любовь к едва не потерянной жизни, что ничего не способно заставить ее ощущать недовольство. Эдме чувствует чьё-то приближение. И узнает запах. Внутри поднимается паника. Вообще-то, она планировала от него откровенно сбежать. Ради них обоих. Потому что… Признание перед самой собой во влюбленности в Деймона Сальваторе заставило заметно понервничать. А затем чётко определить, что она ни за что не должна больше с ним видеться. Потому что он обрёл счастливый конец со своей девушкой. А она… Ей остаются растоптанные чувства к тому, кто пятьсот назад лет был ей мужем, и что-то новое, свежим цветком зародившееся, что нужно поскорее в себе уничтожить, с корнем вырвать. Как заведённая, Эдме мысленно сама себе повторяет, что Деймон получил желаемое. Елену. И уже стал или готовиться стать человеком. Но сейчас в его запахе нет запаха человеческой крови. Он присаживается на холодный камень рядом с ней. — Я понимаю, что при твоем скверном характере друзей заводить сложно, но тусоваться исключительно в компании могил, — он взглядом обводит просторы кладбища, — это даже для тебя слишком, принцесска. Эдме не может сдержать улыбки. — А ты почему здесь? — Тебя искал. — Не нужно было. Хотя внутри неё поднимается радость из-за того, что он пришёл к ней. Дура, просто дура. Деймон изучает ее внимательным взглядом. Это красное платье ей очень к лицу. И выглядит она куда увереннее, чем год назад, когда он вызволил её из пятивекового сна. Эдме стала немного сильнее. Однако он всё равно ей нужен. Сама она не справится. — Слушай, тебе правда стоит уйти. Я в порядке. И теперь… Теперь опасность миновала, ты не должен больше меня охранять. — Полагаешь, у твоего мужа больше не было врагов? — усмехается он. — Милая, он штук десять в день заводил. А жил тысячу лет. Тем более… Вскоре во всём вампирском мире узнают о тебе, если ещё не узнали. И поймут, что со смертью Клауса его ветвь не была уничтожена. Тайны ведьм легко раскрываются. Скоро ты снова можешь стать чьей-то мишенью. И, поверь, тебя ещё нужно охранять. Она в шоке от его слов. Мысли в голове хаотично крутятся и никак не сходятся. К чему он клонит? — Но ты не можешь! Здесь всё, чего ты желал. Деймон смотрит на неё с шаловливой улыбкой. — Откуда тебе знать, чего я желал? — Ну, как же… Тут ведь всё понятно. Ты ввязался в это всё, чтобы вернуть из сна любовь всей своей жизни. Итак Елена проснулась. Её кровь — всё ещё лекарство. Выпей, и вы будете вместе, пока смерть не разлучит вас. Она не представляет, насколько он изменил своё мнение. И всё это, будучи рядом с ней. — Мне недостаточно любви длиною в жизнь. Я хочу вечность. Эдме совсем ничего не понимает. — Тогда не пей. Просто будь с Еленой, пока она не состарится и всё такое. — Но ты, Эдме… То что между нами… — Я никуда не денусь. Мне точно не грозит стать человеком, поэтому я, в принципе, подожду тебя. Теперь, когда Майкл точно мёртв, вряд ли кто-то захочет убить меня в ближайшее время, поэтому я никуда не денусь. Она говорит полный бред. Но это всё, очевидно, от волнения. Потому что разговор обретает странные обороты. — Нет, — качает головой Деймон, порывисто хватая её руку в свою. — Жизнь вампира вечна, но всё же… Всё же может оборваться в любой момент. Да и не в этом дело. Я хочу быть с тобой и только с тобой, здесь и сейчас. Она поражена его словами. А он лишь усмехается, смотря на то, как она молча хлопает глазами, не зная, что сказать. Но ему её ответ не нужен. Потому что он сам всё решил. Деймон подаётся вперёд и легко, совершенно не думая ни о чем, целует ее. Губы все такие же сладкие на вкус. И ему хочется бесконечно их касаться. Они ещё долго будут узнавать друг друга. И учиться любить заново, путь только начинается. Деймон, конечно, может оправдывать всё тем, что он не готов слабое создание, от которого зависит его жизнь, жизнь брата и половины населения вампиров, оставить без надёжного телохранителя. Но основная причина куда банальнее: у него чувства к этой несносной рыжей бестии. — Твой чемодан я видел у ворот кладбища, моя машина стоит недалеко, бак полон, а в кармане у меня второй билет до Парижа. Мне не нравятся улитки, но нравишься ты. Поэтому жду тебя в машине через пятнадцать минут. Он резко исчезает, не давая ей и слово произнести. А Эдме ощущает бешеный ритм сердца. Не может быть, чтобы он действительно захотел поехать с ней. Это сон? Детская радость слышится в её смехе, который разносится над кладбищем. Всё это очень легко и просто. Взять и сорваться с кем-то в Париж. Почему бы и нет, в конце концов? Он дал ей пятнадцать минут, пятнадцать минут, чтобы попрощаться, видимо. Она стремительно идет вглубь кладбища по протоптанной дорожке. Она нередко приходила сюда, но после того единственного раза он ни разу не появлялся, отчего она начала думать, что весь их разговор был плодом её больного воображения. Поэтому она просто говорила с ним часами, не зная, слышит ли её кто-то. Говорила какие-то глупости, совсем не про них. — Я знаю, ты, скорее всего, не появишься. Но ты должен знать, что я прощаюсь с тобой. Мне незачем будет когда-либо возвращаться в это богом забытое место. Поэтому я пришла в последний раз. — Как же я могу не пожелать тебе счастливого пути? — слышится знакомая усмешка. Он материализуется из воздуха, на солнце призраком почти невидимым, едва различимым. И Эдме довольна, что есть последняя возможность его увидеть. Протягивает руку и снова не может коснуться. На губах её улыбка печальная-печальная. Смотрит в некогда родные черты, жадно пытаясь каждую чёрточку запомнить. — Значит, Сальваторе, дорогуша? — Он, — кивает Эдме. — Что ж, я планировал всё немного иначе, но… Ладно. Допустим. По крайней мере, он успешно спас тебе жизнь. Несколько раз. Так что с ним ты будешь в безопасности. — Это всё, что ты можешь сказать? Ей больно, по правде говоря. Потому что ему, кажется, всё равно. Она не знает его. Вот ни черта. — А что ты хотела от меня услышать? Действительно, что она хотела? Она знала в глубине души, какой он. Знала, что для Клауса есть очень много вещей, что куда важнее ее. Она для него никогда не будет на первом месте. Королева для короля. Красивое дополнение. Любимая игрушка. Не более. Она, конечно, всё ещё любит его. Потому что чувство, хранимое пятьсот лет, так легко не проходит. Но она справится теперь без него. Потому что есть тот, кто выбрал ее. — Прощай, Клаус, — резко бросает она и разворачивается, чтобы уйти. — Поживи в своё удовольствие, — тихо смеётся он. — Ты заслужила. Она больше не желает вникать в его странные слова, возможно, намеки. С неё хватит его войн. Она теперь будет строить свою судьбу сама. Каменные глыбы и поросшие мхом кресты остаются позади, Эдме уходит без сожалений. Впереди ее ждет, возможно, куда лучшее будущее. Как ты то ни было, теперь она сама сможет решать, а не быть марионеткой в чужих руках. Калитка кладбища со скрипом закрывается, Эдме ускоряет шаг, чтобы преодолеть кусок леса и выйти к дороге, где на обочине видит знакомый припаркованный автомобиль. Она улыбается. Улыбается этой новой жизни. Распахивает дверь и опускается на переднее сидение. Встречается с внимательным взглядом чертовски красивых голубых глаз, в которые теперь смотреть да смотреть. — Всё в порядке? — спрашивает он. Она без раздумий кивает. — Я готова. А ты… Ты уверен? Деймон мягко касается ладонью её щеки. — Уверен. Я выбрал тебя. — А я тебя. Всё так, наверное, неправильно. Но просто. И так, как хочется. Деймон заводит автомобиль. И в следующий миг они срываются с места, оставляя за собой прошлое и отправляясь вперёд по неизвестному пути. — Ты же будешь покупать мне на завтрак круассаны? — со смехом спрашивает она, глядя, как окраины Мистик-Фоллс мелькают за окном. — Обойдешься, — фыркает он. — Нельзя много булок есть, станешь толстой и некрасивой. — Ты дурак? Вампиры не толстеют! — Да? Принцесска, ты не представляешь, насколько ошибаешься. Вот была у меня одна знакомая…