И вечности мало

Кэролайн чувствует. Чувствует свое тело, чувствует воздух вокруг. Очень долго она ощущала себя в абсолютной пустоте. После того, как адская боль перестала терзать её тело. Гореть — это слишком больно. Наверное, и умираешь не от самого огня, а от дикой боли. Потом не было ничего. Кэролайн казалось, что проходит вечность. Она открывала глаза и видела одну сплошную тьму. Пространства вокруг не было. А сейчас она открыть их боится. Боится, что опять ничего не увидит. Но всё же… Всё же она всегда рисовала. Хотя, именно это ее погубило. Но себя не исправишь. Поэтому Кэролайн открывает глаза. И дневной свет ослепляет ее. Она лежит на пустынном пляже. Перед ней неспокойное море сизого оттенка с торчащими из-под воды острыми камнями. На горизонте ничего не видно. Она садится и испуганно оглядывается. Позади неё густой лес с высокими стройными деревьями. Гулкая тишина оглушает. Никаких признаков жизни. Что это за место? Как она здесь оказалась? Кэролайн оглядывает себя. На коже ни следа ожогов. Но одежда явно пострадала от огня. Она вампир. Значит, от неё не должно было остаться ничего. Абсолютно невидимое тело говорит о том, что она, должно быть, умерла. И теперь где-то Там. Единственное, что странно — она ощущает своё тело. Плоть и кровь. Она должна была бы стать нематериальным духом. Кэролайн подбирает из песка острый камень, не задумываясь, царапает им ладонь. На коже выступают капельки крови. А потом рана мгновенно затягивается. Кэролайн совсем ничего не понимает. Она без труда поднимается, полной грудью вдыхает свежий морской воздух, раскидывает руки, позволяя ветру обдувать себя. Чем бы это место ни было, главное, что она больше не в пустоте. Босые ноги ступают по теплому песку. Кэролайн направляется в сторону леса, решив полностью обследовать местность. Она должна найти какие-то зацепки, чтобы понять, где она и что с ней. Пахнет хвоей. Здесь растут, в основном, стройные сосны, да низкие кусты. Природа, определенно, северная. И это не похоже ни на один штат из тех, в которых она бывала. Кэролайн с трудом продирается через заросли, ветки царапают кожу. Мох под ногами совсем мягкий и сырой. Местность достаточно болотистая. Над головой слышится пение птиц. Значит, прочие живые существа здесь есть. Хотя, откуда ей знать, что всё это не иллюзия? Быть может, всего лишь видение в больном сознании. Она не останавливается ни на секунду. Если всё это не реальность — ей хочется как можно больше увидеть и почувствовать, пока галлюцинация не исчезла. Однако кое-что заставляет Кэролайн резко затормозить. Она видит возвышающиеся впереди каменные башни. Там есть постройка! И в следующий миг она срывается на бег, совсем не обращая внимания на листья, которые так и хлещут по лицу, на сучки, буквально обдирающие кожу. Она выбегает к старинному замку. Судя по всему, постройка ещё со средних веков. Огромный, мрачный, с крепкими стенами и высокими сводчатыми окнами. Напоминает логово злой королевы из сказок, которые читали ей в детстве. Кэролайн замок разглядывает поражённо, поверить не может, что нашла здесь что-то. Но внутри всё ликует. Быть может, там есть кто-то? Она не осмеливается поверить в то, что не одна здесь. Осторожно шаг за шагом приближается к высоким воротам. Что если внутри спрятано нечто ужасное? Однако ничего не может быть страшнее пустоты, в которой она уже побывала. И всё сделает, чтобы не вернуться. Кэролайн набирает в грудь побольше воздуха, прежде чем коснуться дрожащей рукой дверного кольца и постучать, громко, изо всех сил. Никакого отклика. Она отходит неловко, принимаясь ждать. И вдруг ворота медленно с громким скрипом начинают отворяться. Когда проём в них настолько велик, что она может войти, Кэролайн делает неуверенный шаг вперёд. А дальше видит то, что заставляет ее едва не лишиться чувств. Она громко вскрикивает, прижимает руки к груди и смотрит во все глаза, не в силах ни единого слова вымолвить. Потому что перед ней стоит тот, кого она думала, что никогда больше не увидит. Самый настоящий, живой, видимый и двигающийся. — Здравствуй, дорогуша, — улыбается лукаво Никлаус Майклсон собственной персоной. Кэролайн медленно-медленно приближается. Как во сне руку протягивает. Касается его груди. И чувствует.

***

Вид с башни открывается на километры лесов вокруг, на безграничное волнующееся море. Вглядываясь в пространство, Кэролайн не видит больше ничего. Ни городов, ни деревушек, ни других островов. Ни единого признака жизни на земле. — Напрасно ищешь, — качает головой он. Она всё ещё не может привыкнуть к звуку его голоса. К тому, что может говорить с кем-то, даже касаться его. Всё это совсем нереально. — Где мы? — в очередной раз спрашивает она. А он лишь таинственно качает головой. Всё слишком сложно так быстро объяснить. Кэролайн опирается руками об один из каменных зубцов на краю площадки на башне. Клаус же стоит рядом, рассматривая ее так, будто лет сто не видел, хотя прошел всего лишь год. Взгляд у него задумчивый. Но совсем не злой. Он никогда со злостью не смотрел на неё. Кэролайн думает, что всё это слишком даже для их безумного мира. Умереть, чтобы встретить Клауса. И попасть в самое необычное место на земле. Замок внутри прекрасен. Огромные залы, сводчатые галереи, старинные ковры и гобелены, покрытые многовековой пылью, прекрасные картины, резная мебель. Но всё слишком старое. Будто бы это место много столетий было заброшенным. Остров живым не выглядит. Здесь нет ничего. Кэролайн сознанием не может охватить всё это. Вечно ей кажется, что она упускает что-то важное. Но отчего-то Клаус рядом вселяет ей уверенность. И больше всего ей не хочется, чтобы он пропал, каким бы невозможным образом они не оказались здесь вместе. В конце концов, именно ему в последний год своей жизни ей больше всего хотелось сказать. — Я слышал тебя, — вдруг тихо произносит он. — Всё, что ты говорила, когда приходила на мою могилу. Ты не могла меня видеть, но я был там. Она незримо всегда ощущала его присутствие. Теперь понятно почему. — Ты не выбрал страх, — она поворачивается к нему. — Считаешь, что я рискнул всем и выбрал любимую женщину? Его усмешка горестная. Не такая, какой была раньше. — Да, это выглядит примерно так. Он умер ради кого-то. Как ещё это воспринимать? Хотя, точно ли умер? Точно ли они оба мертвы? Кэролайн боится спрашивать. Клаус качает головой. Её упорные попытки искать в любом чудовище что-то хорошее, должно быть, никогда не изменятся. — Ты ещё очень многого не знаешь, дорогуша. Но, раз уж теперь у нас с тобой будет много времени здесь, я смогу тебе рассказать. Много времени? Что он имеет ввиду? Ей хочется спросить, почему она здесь с ним. Почему пустоту заменило это странное место. Почему она ощущает себя и его. Мертвые не могут быть живыми. Это не похоже ни на рай, ни на ад, какими она их представляла. Но отчего-то она ни единого вопроса задать не может. Слишком страшно услышать ответы. — По первоначальному плану здесь должна была оказаться не ты, а она, — смотря куда-то в пустоту, задумчиво сообщает он. — Но Сальваторе решил иначе и, в конечном счёте, забрал то, что принадлежало мне. И моя дорогая подруга ведьма, очевидно, решила, что место следует занять тебе. — Что ты несешь, Клаус?! — не выдерживает Кэролайн. Слишком много загадок. Её нервы вот-вот сдадут. Ей вдруг хочется заплакать от отчаяния и непонимания. Что происходит? — Так спокойно об этом всём рассуждаешь, а я вообще-то умерла! Она, кажется, на грани истерики. Потому что собственную смерть переживать сложно. Особенно, когда эта смерть выглядит вот так. — Ну… Не совсем. — Что значит не совсем? Ещё не легче. — Всему своё время, Кэрри. Я всё тебе расскажу. Кэролайн устало вздыхает. Даже умереть спокойно не вышло. И всё, очевидно, из-за очередных коварных планов первородного гибрида с наглой ухмылкой. С чего иначе? Он осторожно касается её руки. Она ощущает тепло его пальцев. Они настоящие. Его прикосновение успокаивает ее. В сердце осторожно закрадывается надежда. — Клаус? — Да? — А мы… Сможем вернуться? — Именно этим нам и предстоит заняться. Будет сложно. Но способы есть. Не думаешь же ты, что я мог оставить человечество без своего пагубного присутствия? Кэролайн вдруг счастливо улыбается, подставляя лицо солнечным лучам, выглянувшим из-за серых тяжёлых туч. Она не мертва. И, несомненно, рада этому. Солнце греет. — Я думала, ты умер за свою жену. — Увы, я не из тех, кто за кого-то умирает. Я не ты, Кэролайн. И сделал я нечто совсем иное… По правде говоря, я обрёк ее на страдания. Уже в который раз. Теперь я думаю, что она меня никогда не простит. Он говорит об этом спокойно. Как будто смирился. Как будто давно знал, что потеряет её. — Я не совсем понимаю, что ты сделал. — Если вкратце, то просто обманул ее, так и оставил думать, что я окончательно и бесповоротно мёртв. Обманул когда шел на всё это. И когда перенёс в неё свою кровь, что стала ей проклятием и должна была ее убить. Я оказался здесь, ожидая, что там в это время на веки не станет угрозы Майкла и кола из белого дуба в его руках. Доротея знала о том, что он привлёк Хильду. Не просто так, а чтобы убить меня иным способом. Способом, который можно было обратить и заставить меня оказаться здесь, а не уйти в небытие. До Кэролайн постепенно начинает доходить. Выжившая Эдме, Майкл, который искал её. Майкл, который должен был прямо там вслед за Клаусом убить её. Или позже, когда она вернулась. Хильда, которая, очевидно, была ключевой частью плана. Это благодаря её магии они в этом странном месте? Должно быть, что-то вроде тюремных миров, в одном из которых некогда оказались Деймон с Бонни. Кэролайн разберётся во всём потом. Сейчас ей интересно другое: это сожаление в глазах первородного. Того, кто привык причинять боль. Но всё, что он сделал по отношению к дорогой ему женщине, — это слишком жестоко даже для такого как он. — По крайней мере, она жива, с ней всё хорошо. Форбс не будет его осуждать. Он сам себя наказал чувством вины. Ей хочется поддержать его. Раз уж они теперь, судя по всему, одна команда. И где-то в глубине души она счастлива, что здесь вместе с ней именно он. — Да. Хотя теперь наши вечности будут идти параллельно и никогда не пересекутся. — Она всегда будет помнить тебя. Такая любовь, мне кажется, заставляет простить всё. Он, конечно, за свою тысячу лет понял куда больше, чем она, юная и наивная. Но ему тоже хотелось бы верить в сказки о великой любви. Кэролайн ободряюще улыбается. Медленно переплетает свои пальцы с его. И в улыбке её он видит свет искупления.