Я знаю, мы найдем родителей!

Сомневалась ли она хоть на секунду: идти или нет? Конечно, да. Ей хотелось, хоть сейчас позволить себе быть слабой и беспомощной. Просто побыть ребенком, спрятавшись в теплом одеяле от всех невзгод и монстров, что поджидают ее во внешнем мире. Но она не имеет права. Так надо. У нее у самой ребенок, что больше чем кто-либо заслуживает нормальной семьи, насколько это возможно. Неужели она действительно думает так? Нормальная семья, нормальные отношения, разве это применимо для них? Верно она сошла с ума, либо просто очень сильно верит в добро. Это вызывает усмешку на губах, пока она застыла напротив зеркала в своей квартире, не веря, что действительно собирается сделать это. Глаза горят от сдерживаемых чувств, а руки дрожат от нетерпенья, ведь пора уже закрыть этот вопрос для них всех. Поэтому поправив как всегда кудрявые волосы, она улыбается себе. Смотрит на часы, понимая, что вот-вот может опоздать, поэтому делает пас рукою, трансгрессируя. И вот счет на минуты, и собрав все свое мужество в кулак, она направлялась в нужную кабинку, одетая в максимально закрытую одежду, которую она смогла найти в своем небольшом гардеробе. Платье бесформенным мешком свисает почти до ее щиколоток, но Гермиона все равно чувствует себя одним оголенным нервом, пряча дрожащие руки в длинные рукава, невольно оглядываясь по сторонам и дыша через раз. Что-то невыносимо давит на виски, мешая сосредоточиться, и кажется, что ее сознание буквально зависло в вакууме. Паника берет вверх, в тот самый момент, когда она открывает дверь нужной кабинки, встречаясь с ним взглядом, ведь он уже ждет ее. Конечно, ждет, а как иначе? Это похоже на заряд чистого тока, что прошелся по ее венам, и Гермиона вынуждена признать - даже на войне, будучи в шаге от смерти, ей не было так панически страшно как сейчас. Тяжело дыша она застыла, стоя перед ним. Ей чертовски плохо. И он это явно понимает. Его руки крепко сжаты в кулаки, а глаза объяты огнем. Они смотрят внимательно ей в душу, не отрываясь ни на секунду, впрочем, как и она. Этот непонятный человек совершенно не изменился с их последней встречи, думает она, все тот же: высокий, в черных одеждах, с пронизывающим взглядом, только вот кожа чуть загорела. От того ей еще тяжелее принять его появление в ее жизни. Казалось и не прошло двенадцати лет, они все те же. По крайней мере она чувствует себя именно так. Маленький кролик перед большим удавом, и где же ее хваленная храбрость? Наконец, Гермиона отводит глаза, медленно и нехотя этого, делая пару шагов к нему, садясь напротив Снейпа за стол, максимально далеко, как может и как позволяет ей небольшое прямоугольное помещенье. Не поднимая глаз, девушка начинает перебирать салфетку в руках, глубоко дыша, в тщетных попытках вернуть потерянное самообладание, сдерживая слезы. Они оба не могут смотреть на друг друга, и кажется, эту пропасть невозможно пройти. Снейп думал ,что при виде нее сразу упадет на колени и попросит прощения. Грейнджер думала, что по старой милой хогвартской привычки, упадет в обморок, но видно это работало только в замке, что только усложняет для нее все. Молчание затянулось, пока наконец, его голос, что так хорошо был знаком с детства, не разрезал тишину, заставив девушку вздрогнуть всем телом, что не укрылось от него: — Мисс Грейнджер, я … — начал было Снейп, севшим голосом, сделав паузу, чтобы ей было легче: — Мне крайне жаль за то, что произошло тогда. Я знаю, что не смогу никогда искупить свою вину перед вами ,но все же …. — вот единственное на что его хватило, ведь впервые в жизни ему нечего было сказать. Он и сам понимал, что этот долг отдать будет невозможно, чтобы он не произнес в эти минуты, поэтому он замолчал, жалея, что вернулся. Ведь видел, по ее сгорбленной фигуре и лицу, что она всеми силами прятала от него, как ей худо и мерзко от его возвращения, оттого Северус жалел, что посмел вернуть. Особенно сейчас, когда кажется для нее настала белая полоса. И снова он все испортил. Он давно научился не обманывать себя - он вернулся ради себя, ведь в глубине души не смел надеяться, что у него может быть ребенок. Мечтая о том, чтобы он был. Поэтому и поступил так, воскрес, прежде всего ради себя, отчаянно нуждаясь познакомиться с Демианом. Истинный Слизерин, молодец, Северус. Смотря сейчас на девушку перед ним, такую миниатюрную и потерянную, словно все тот же ребенок, как и много лет назад, он понимал, как эгоистично поступил. Опять. Пока эти мысли лихорадочным потоком мелькали перед ним, Гермиона неожиданно подняла глаза, глядя него, не отрываясь. — Вы мне ничего не должны, — сказала она после затянувшегося молчания, собрав волю в кулак. Ее голос был так тих и глух, что ему снова стало по себе, ведь где та самая девочка с громким и бескомпромиссным голоском, что так часто раздражала его? Но неожиданно она продолжила, заставив на этот раз его вздрогнуть всем телом: — Я знаю, кто такой Макнейр, и во что превратилось бы мое тело ,если бы вы не вмешались тогда, — продолжила она совсем тише, пока воспоминания о том дне пронеслись перед его взором. Кажется, даже тогда связанная и измученная Круциатусом, даже тогда испуганная и загнанная в ловушку, она была больше собой, чем сейчас. Он не думал в тот момент о ее чувствах, когда вызывался, убеждая Лорда о том, что эта честь должна достаться ему, нет, он думал о себе, ведь не хотел смотреть на то, как этого ребенка разрывают на части. Но кажется, он совершил непоправимое - разорвал ее душу на части своим поступком, хоть и отчаянно желал просто защитить ее. Северус тяжело провел дрожащими руками по волосам, теряясь в тех воспоминаниях, наконец выдохнув рвано, на грани слышимости, хоть он и знал, что девушка ловит от страха каждый его вдох: — И все же …Я должен сказать вам, что мне бесконечно жаль. Мне никогда не вымолить у вас прощения. Мне бесконечно жаль. Прости меня. Молю... Она все же не выдержала и заплакала. Тихо, не отводя от него взгляда, глотая слезы, что против ее воли лились из глаз. Но она была все еще здесь. С ним. Рядом. Хоть и хотела сбежать. Очень сильно, но продолжала сидеть на месте. — Знаете ,что сказал Олливандер, когда Демиан покупал у него палочку? — Спросила Гермиона после нескольких минут, хоть немного, но взяв себя в руки. Воспоминание об этом от чего-то сильно грело материнское сердце, лишний раз доказывая, что все так как и должно быть. — Нет, — прошептал Снейп ,который казалось умирал в те минуты ,когда продолжал сидеть напротив нее и смотрел как она, юная и красивая девушка, совсем как и тогда плачет. Из-за него. Понимая лишь одно - не простит, не сможет. И будет в этом права. — Он сказал, что его рождение было предрешено для его родителей. Ему необходимо было родиться, ведь у судьбы на него уже большие планы. Этот мальчик в любом случае появился бы на свет, независимо от нас с вами — сказала она, вытирая рукавом кофты лицо от слез, все еще немного всхлипывая, но широко улыбаясь, впрочем, как и каждый раз, стоило вспомнить ей о сыне: — Думаю, это правда. От судьбы не убежишь, и все что было сделано, было необходимо именно для того ,чтобы он просто был. Правда? — спросила она его ,совсем как раньше ,наивно заглядывая в глаза. Ее омуты были полны мягкости и любви, и это было словно подарком для него, ведь она искренне, и правда искреннее верила в это. Неожиданно ком встал у него в горле, ведь это было буквально благословением для него. Никогда бы его мать не сказала бы чего-то подобного, тогда как Гермиона... Верно, она права, все сложилось так, как было нужно. — Правда, вы абсолютно правы, — ответил Северус ,не отрывая от нее глаз, сам не осознавая того, что едва уловимо улыбается: — И я бы очень хотел сказать вам спасибо, за то что он есть. Я имею ввиду ,что вы не сделали аборт и не отказались от него. Это очень дорого стоит, учитывая все произошедшее, — почти прошептал он: - Мало какая мать, пережив это, смогла бы искренне сказать так и... И не отказать ребенку в любви, понимая, что это не его вина. - Вы правы... - Девушка, сглотнула, лишь на секунду отведя глаза: - Вины Демиана в том, что случилось нет и никогда не было. Я хорошо осознаю и всегда осознавала это. - Не каждая на вашем месте поступила бы так, - покачал головою Северус: - Я... Я искренне благодарен вам за это. Хоть и понимаю, что даже не имею права говорить вам это. — Знаете, я еще тогда была счастлива стать матерью. И вы имеете право... Говорить мне это. Я все понимаю, но мне сложно, — признала она, переведя взгляд на руки, вновь увидев в его взгляде надежду. Надежду, что все образуется. - Спасибо, для меня это много значит. - Не говорите со мной так пожалуйста, - неожиданно подняла она на него взгляд из-под ресниц, и что позабавило Северуса, в них он прочитал затаенную обиду, что она видно еще ребенком затаила на него: - В вашем тоне... В вашем голосе столько, не знаю, мягкости, вы не говорили со мной так, даже когда мне было одиннадцать. И не говорите так сейчас. Я чувствую себя снова маленьким ребенком, и мне это не нравится. - Прошу прощения, - растянул он губы в улыбке, глядя на ее нахмуренное лицо, но ей однозначно стало легче. Наконец снова стала просматриваться та самая Гермиона Грейнджер, по которой он и впрямь успел соскучиться. Пусть девушка лучше кричит на него, обижается либо плачет, но не уходит в себя. Не держит это внутри, ведь иначе это ни к чему их всех это не приведет. - И вот снова вы делаете это, - пробурчала она, вздохнув и поджав губы: - Вам это кажется забавным, но меня немного задевает. Мне уже больше тридцати, но вы заставляете... Заставляете меня снова чувствовать себя ребенком. Мне не по себе от этого. Я давно уже привыкла к тому, что называется быть взрослым, неся на своих плечах ответственность. Но вы... Как будто я снова в школе, и... - Что было "и" она не сказала, резко замолчав, неожиданно поняв, что чувствует, будто снова находится под защитой как в школе, краем сознания всегда понимая, что чьи-то руки не дадут упасть, ведь факт того, что за ними все равно следили и оберегали, хоть и в тайне, она поняла еще на младших курсах. Поэтому и могла позволить себе быть смелой. Но, кажется, в один момент она утратила эту привилегию, но вот наконец ей вновь не нужно быть самой сильной. Или самой умной, так как кто-то умнее и мудрее всегда прикроет и поможет в случае непредвиденного. Это открытие испугало ее, от того она промолчала, поджав губы, не в силах поверить в это. Неужто она сошла с ума? Но глядя в глаза Снейпа, она снова чувствовала это - безопасность и опору, что потеряла давно. Слишком давно. Это пугало и настораживало. Но это было словно в детстве. Это было прекрасно, Гермиона не могла не признать этого. - Вы и есть ребенок, - покачал он головою, глядя на нее, кажется сам не понимая, что любуется тем, что Грейнджер вновь становится собою, наконец оживая. Шестеренки в ее голове явно обдумывали что-то, и было даже не важно что, главное эта девочка обретала себя, ту самую потерянную часть, что так ей не доставало по его вине. - Не могу с вами согласиться, - сложила Гермиона руки на груди, на что он лишь наклонил голову, улыбнувшись: - Для меня вы всегда останетесь таковым. Какой бы выдающейся волшебницей вы не стали, - тише продолжил он, неожиданно поймав в ее глазах удивленные искры. Девушка задумалась, отчего-то очень серьезно восприняв его слова, что видно многое значили для нее, как ему показалось, хоть он и не понял причины этого. Наконец через пару минут Гермиона выдала, неуверенно бросив на него взгляд из-под ресниц: - Вы хотите кофе? - И в ее голосе не было и капли отчужденности, что преобладали в ней прежде, либо страха. Только лишь спокойствие, что не могло не радовать его: - Он здесь очень вкусный. - Конечно, - ответил он, мысленно неожиданно приняв для себя, что он будет делать все, что она попросит или захочет от него. Всегда.