Я тебя запидорасил

      В самый первый понедельник сентября, нехотя шагая в совершенно незнакомое мне место, я думал, что оно до конца года останется для меня таким же неизведанным и чужим. Скорее всего, виной тому послужили навязчивые мысли. Ведь я вроде как не имею проблем с тем, чтобы с кем-нибудь сдружиться или банально завести разговор, но в голове моей прочно закрепилось: «Коллектив сформирован, а ты, Эльдар, в него не вольёшься, даже не старайся». Я не думал о том, что кому-то не понравлюсь, что стану объектом издевок или наживу себе врагов, нет. Мне казалось, что на меня просто никто не обратит внимание. Ведь правда: сформированный коллектив, сформированные компании, в которых я, как мне казалось раннее, не приживусь, буду лишним. На самом-то деле, это меня особо не пугало. Зачем загоняться из-за подобных мыслей, раздувая проблему из ничего? Со своими старыми друзьями из родного города я редко списывался по сети, мне хватало подобного общения на уровне «как дела?» и «сдохнуть не успел?», большего я и не просил. Отмахивался я тем, что мне нет нужды особо приживаться в новой школе и в новом классе, ведь я всё равно, отучившись какие-то жалкие девять месяцев, покину это место, скорее всего, позабыв тех людей, с которыми даже не общался. Каково было моё удивление, когда я понял, что суждения мои оказались ошибочными! Я учусь в этой школе всего каких-то три месяца, а мне уже кажется, что я проучился с окружающими меня людьми добрую половину своей жизни! Никогда бы не подумал, что приживусь в новом коллективе за такой короткий срок. Если честно, это даже была не моя заслуга… Если бы не тот, за кем я так удачно зацепился в свой первый школьный день, я бы так и остался серой мышью среди остальных. Первое время всё было новым для меня, я постоянно цеплялся за Юрой, он был моим проводником и экскурсоводом, мне даже казалось, что я для бедного парня являюсь обузой и лишним балластом. Быть может, я был прав, но друг мой это старательно скрывал. Хотя, кто знает, что у этого отбитого на всю голову человека творится на уме? Успел я прижиться и к нему и к его компании, где меня приняли радушно, а класс мой казался уже не такой серой массой, как в первые дни. Конечно, я успел кому-то не понравится, да и, по правде говоря, мне тоже не все приглянулись, но я же не дурак заострять внимание на том, что мне не сдалось. Если бы мои родители узнали моих новых друзей поближе, точно запретили бы мне пересекаться с ними. Мать всегда говорила мне, что дружба с теми, кто находится в «плохой» компании, меня до добра не доведет. Но разве весело общаться только самыми прилежными паиньками? Нет! Я так-то и сам не белый и пушистый, но с уверенностью могу сказать, что у моих друзей жизнь в разы веселее, чем у меня.       Юра, Даня, Паша и Саня, а точнее, как он просил говорить, Кикир — мои близкие друзья. Не уверен, что они считают меня своим лучшим другом, но, раз уж не погнали меня со своей компании, значит их устраивает моё нахождение рядом с ними. Я им за это благодарен. Сначала я был застенчив в какой-то степени, а они кружили около меня, словно я и есть маленький ребенок, которым они меня в шутку называют, а потом как-то… Породнились они мне? Стали звать гулять, иногда я сам назначал встречу. Ох, за три месяца накопилось немало забавных историй, которые я по сей день вспоминаю с улыбкой на лице. Мои друзья были теми ещё сорвиголовами, не любили сидеть на месте. Я бы не сказал, что это было их сильной стороной, потому что их самое любимое занятие — притягивать к себе проблемы. Но я с ними согласен, жить без проблем — скука смертная.       «Правила нужны для того, чтобы их нарушать!» — главный их слоган. Порой мне казалось, что Юра и Даня — два брата. Один мозг на двоих, одни и те же поступки, порой несуразные и глупые. Но это ли не весело? Сразу видно, парни живут чисто для удовольствия. У меня всегда была примерно такая же позиция, но я не переставал удивляться, насколько же нужно быть отбитым, чтобы сотворить что-то выходящее за рамки приличия. В общем, с ними уж точно не соскучишься.

* * *

      — Боишься, что тебя поломают? — я стоял на первом этаже недалеко от окошка, а вот поодаль от меня проходила самая настоящая война. После долгого и мучительного школьного дня каждый хотел быстрее выйти на улицу из помещения, от того-то у дверей гардероба образовалась непролазная толпа. Частенько я не лез в такой эпицентр, поэтому уходил одним из самых последних, когда то скопление рассасывалось. Чей-то голос заставил меня обернуться. Поперечный очень любил появляться из ниоткуда и пугать, я до сих пор к этому не привык, так что и в этот раз его незаметное появление заставило меня вздрогнуть. — Чего стоишь-то, как неродной? — Даня поправил воротник своей рубашки, на которой всегда было расстегнуто несколько верхних пуговиц.       — Мог бы предупреждать, когда собираешься меня до инфаркта доводить! — моё возмущение за несколько месяцев не пропало. Традиция какая-то.       — Дурак, о таком не предупреждают, — парень виновато улыбнулся, но я знал, что извиняться за вторжение в моё личное пространство он не собирается. — Все должно быть неожиданно! Так че ты тут стоишь-то? Я не знал что ответить. Точнее, я стоял не просто так, но почему-то мне эта отмазка показалась глупой.       — Жду, пока появится безопасный путь, — неоднозначно ответил я.       — Понятно, значит, всё-таки боишься, что тебя поломают, — Данила рассмеялся и взъерошил волосы на моей макушке. Я давно к этому привык, не первый год терплю подобное. — Так и быть, сегодня буду твоим рыцарем, — драматичности у Поперечного не отнимать, я это давно заметил. В тот же момент он скинул с плеча рюкзак в мои руки и, подобно истинному воину, посмотрел вдаль. — Не поминай лихом, Эльдарка, — привычная улыбка сползла с его лица. Он даже не смотрел в мою сторону. — Я постараюсь вернуться, — он сделал глубокий вдох, после чего решительным шагом направился в сторону переполненной раздевалки, оставив меня одного. Глядя на то, что происходило в стороне, я знал, что Поперечный живым не воротится.       Наверное, стоило начать волноваться за бедного человека, который пожертвовал собой ради кого-то, хотя он вполне мог подождать вместе со мной. Я ждал минуту, две, три… Дани не было так долго, что я хотел, поборов страх быть затоптанным, ринуться на его поиски. Если бы я не увидел мелькающий вдали знакомый силуэт, уже бы побежал спасать своего недорыцаря, но Поперечный, к счастью, медленно, но верно протискивался сквозь толпу. По его выражению лица не скажешь, что людей там убавилось. Вскоре потрепанный жизнью Даня, точно хромая, с трудом выполз из забитого помещения и буквально подполз ко мне, гордо всучив свою добычу — мою куртку вместе с обувным мешком.       — Я же говорил, что вернусь! — видно, что он запыхался. — Последний выживший, при чем, не с пустыми руками, — Даня, бросив свою верхнюю одежду на подоконник, облокотился о стенку, тяжело дыша, будто только что вернулся с забега в несколько километров. — Всё ради тебя, между прочим! В знак благодарности ты можешь проводить меня до станции метро!       — Простое «спасибо» тебя не устроит, верно? — я усмехнулся. Особо торопиться было некуда, поэтому потратить время свободное на своего «героя» я вполне мог. Вот только дом мой находится в одной стороне, а метро в совсем другой.       — Простое «спасибо» меня не устроит, — для убедительности повторил Поперечный и, наконец отдышавшись, обулся, я же в это время уже зашнуровывал ботинки. — «Спасибо» в карман не положишь, а я, между прочим, жизнью своей ради тебя пожертвовал, так что отказов я уж точно не приму! Прямо уж в его манере. Я посмеялся, помотав головой, но отказывать ему не собирался.       — Так и быть, провожу последнего героя, раз уж он без сопровождения дойти никак не может, — я, накинув на плечи куртку, застегнул замок и взял в руки шапку вместе с рюкзаком. Сейчас оставалось только дождаться запаздывающего Поперечного. — А чего не с Пашей-то?       — Да-а, упылил насосник вместе с Кикироном, репетиции же, — Даня, видимо, совсем не торопился даже тогда, когда увидел, что я стою над его душой полностью одетый. — Юры-то тоже нет, играют там песенки свои, а когда до этого дело доходит, их потом не доищешься, — это да, Музыченко я не видел с конца последнего урока. Трепетно к своему увлечению относился прямо как настоящий музыкант, даже группу свою собрал, где, кстати, и Паша был, и Саня.       — Ну, тогда понятно, — Данила только-только нацепил на голову шапку и накинул на плечо рюкзак, который я до этого почему-то не додумался положить на ближайший подоконник. — Тогда ладно, проведу тебя сам. А чего это ты такой большой, но до метро дойти не можешь, м-м-м?       — Я, Эльдар, гулять люблю, — тот подтолкнул меня вперед, поэтому я направился к выходу, даже дверь придержал для Дани, — в одиночку гулять — не ахти. А тебя я с собой не зову, потому что уверен, что ты откажешься.       Наконец-то мы вышли на улицу. Было довольно прохладно, ноябрь всё-таки, зима не за горами. Веял холодный ветер, я давно позабыл, как выглядит солнце. По сравнению с моим старым городом, здесь всегда было сыро и пасмурно. Я до сих пор не мог понять, чем этот город понравился моим родителям.       — А ты меня хорошо запомнил, — я не смог сдержать улыбку. Даня был прав. — Живу здесь около четырех месяцев, а мои родители по сей день не отпускают меня далеко, я ж потеряюсь.       — Я с ними согласен, — выдал Поперечный. — Мало ли, тебя за маленького мальчика примут, у нас тут педофилов пруд пруди. А я один из них, — Даня с ухмылкой на лице сжал свою ладонь на моём плече. — Смекаешь?       — И ты только по этой причине заставил меня тащиться в противоположную от моего дома сторону? — я, вздернув бровь, посмотрел на него. — Ты старше на год, так что закати обратно свою губу.       — Ну че ты ломаешься? Нормально ж начинали, а ты такой момент романтичный портишь! — очень романтично. Веял холодный ветер. Казалось, вот –вот начнется дождь или снег, который всё равно растает через несколько часов. Я прижал голову к плечам, потому что в отличие от своего товарища мне было холодно. — Надел бы ты шапку, — спустя несколько минут молчания сказал он, нарочно уложив ладонь на мою макушку. — Заболеешь же, мама отругает, что ходишь с раскрытой головой. Я ж вижу, вон, тащишь шапку в руке. Надевай давай!       — Мама моя не узнает, что я без шапки хожу, — я решил идти против наставлений Поперечного, который внезапно захотел побыть моей наседкой.       — Не будь так в этом уверен! — Даня возмутился. — Кто знает, может, она решила где-то рядом прогуляться? И вообще, я свидетель того, как ты по собственной тупости зарабатываешь себе какой-нибудь гайморит или облысение! — он явно был настроен на то, чтобы я эту глупую шапку натянул на голову. Чего это Даня так распереживался-то? — Надень!       За эти три месяца общения с Даней хоть лично, хоть в компании, я успел понять, что он очень настойчивый и упрямый, а чтобы спорить с ним, нужно быть ещё более настойчивым. Я такой чертой характера не обладал, к сожалению, поэтому с недовольным лицом надел несчастную вязаную шапку, которую я всем сердцем не любил за её вид, на голову. Довольный собой Поперечный сразу замолчал и улыбнулся, ведь в очередной раз получил то, чего добивался. Я тоже ни слова не говорил, чувствовал себя крайне неудобно.       — Ты похож на садового гнома, — вновь неловкое молчание прервал его голос. Я, и так обделяя свой головной убор любовью, удивился. В плохом смысле. Такие шутки никогда меня не обижали, я привык к своему росту, к большому носу, из-за которых в старом городе, как и, пожалуй, в новом, меня карликом называли, но на этот раз Даня, хоть и не со зла, пошутил скорее из-за моей шапки, что меня не обрадовало. — Мне нравятся садовые гномы.       — Мне это принять как оскорбление? — подняв голову вверх, спросил я у него. Моя рука уже потянулась вверх, я хотел избавиться от нелепой красной шапки хотя бы до того момента, пока мы не дойдем до несчастной станции метро.       — Бля, не тупи, Эл, — прошлая фраза Данилы звучала не как подкол. Только сейчас я заметил на его лице мягкую улыбку. — Это вообще-то был комплимент! И он означает то, что снимать тебе шапку не надо, так что даже не думай, я вижу, куда ты там тянешься! Пожалуй, это был самый странный комплимент в моей жизни, я даже не смутился, потому что не знал, как подобное воспринимать. Шапку от этого не полюбил, но находиться рядом с Даней с этим ужасом на голове мне почему-то с того момента не так стыдно, он хотя бы не подшучивал над ней. Всё-таки с этим чертом не разберешь особо, где комплимент, а где шутка, скорее всего, потому что все его слова звучали несерьёзно. Не знаю почему, но остаток пути мы шли молча, даже неловко было. Я-то думал, что Поперечный заставил меня тащиться по холоду лишний раз только для того, чтобы использовать меня как собеседника, ведь парень любил поговорить. Но я ошибался. Не знаю, почему он даже не пытался завести разговор, как и я. В любом случае, застенчивость и Даня — понятия абсолютно несовместимые, поэтому я даже гадать не стал, почему мы идём в тишине. В конце концов, чего я парюсь из-за этого? Может, он тоже любитель покопаться в мыслях?       — Эй, — не знаю, сколько времени прошло, но Поперечный наконец-то окликнул меня. До станции метро идти нужно было ещё минут пять. — Пойдешь со мной?       — Чего? — я мотнул головой. Если честно, его вопрос немного озадачил меня. — Мы же и так идём, ты че? — именно сейчас Даня остановился посреди безлюдного тротуара.       — Не к метро, дурак, — он махнул рукой, даже не сдвинувшись с места. Я тоже остановился. — Покурить хочу, пойдёшь со мной?       — Так… — я даже не знал, что ответить. Даня частенько курил при мне, но зачем ему идти куда-то? — покури по пути, идти-то ещё прилично, успеешь, — пожав плечами, ответил я ему.       — Не могу я по пути, пошли, — Поперечный схватил меня за запястье и потянул куда-то в сторону. Не знаю почему, но я не сопротивлялся даже. — Мы так-то от школы не так далеко ушли, мало ли, увидит кто-нибудь, а дома не могу — там мама. А покурить хочу, сил нет! Ну не бросишь же ты своего лучшего друга в беде? Ну а чего мне делать оставалось? Отказать я ему не могу, к тому же, Поперечный уверенно тащил меня за руку в какой-то двор, так что моё «нет» он бы тоже не принял. Туда, куда он уверенно шагал, я никогда не ходил. Нет у меня нужды шляться по чужим дворам, а вот у Дани это, наверное, естественная нужда. Как бы это ни звучало, я его понимаю.       — Ладно, только по-быстрому, — Данила наконец-то отпустил мою руку, когда мы забрели в какую-то подворотню в чужом дворе. Улицы и так людными не назовёшь в такое время, а тут… Пустошь. Только мы вдвоём. Не будь Даня, стоящий передо мной, Даней, я бы, наверное, запаниковал. Друг мой на месте не мялся, только оглянулся и достал из внутреннего кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. Не знаю, со скольки лет парень имеет такую не самую лучшую привычку, но делал он всё довольно-таки быстро, будто всю жизнь подобным занимается. Я по какой-то причине неотрывно наблюдал за тем, как он, зажав сигарету меж губ, поджигает её кончик. Словно вновь о чём-то задумавшись, я смотрел не на его лицо, а на сигарету.       — Чего ты так смотришь? — у Дани привычка нарушать тишину каким-нибудь вопросом. Он заметил, как я таращусь то на его губы, то на его пальцы. — Тоже хочешь? — пока я, собственно, осознавал, что он только что спросил, Поперечный снова достал ту же пачку и, приоткрыв картонную крышку, протянул её мне.       — А можно? — бездумно спросил я, глядя на выложенные в ряд сигареты, но не притронувшись к пачке. Такое чувство, будто я, завороженный чем-то, не обдумывал свои слова.       — Конечно, блядь, можно. Что за тупой вопрос? — он посмеялся. — Я бы не предложил, если нельзя было бы, — Даня притянул пачку ещё ближе ко мне. Теперь мне к ней даже тянуться не надо было. — Эл, думай реще, рука мёрзнет.       Не знаю, что сподвигнуло меня на следующие действия, но я очень неуверенно достал одну сигарету, разглядывая её, будто никогда в жизни их не видел и не держал в руках. Данила убрал пачку в карман и протянул мне зажигалку, вот только её я не взял.       — Я не умею, — у Дани, кажется, чуть сигарета не свалилась на землю от того, что я только что промямлил. — Я никогда не пробовал. То, что для меня казалось нормой, для него было шоком. Я не совру, если скажу, что никогда не пытался курить даже из интереса, мне никто не предлагал, да даже когда я помладше был, никогда не имел желания стащить и распробовать потухшую свежую сигарету из пепельницы. Не знаю, меня к этому не тянуло. Но из моего окружения дымом многие баловались, в том числе и мои новые друзья.       — Не пробовал? — Поперечный вздернул брови. — Всему тебя учить надо. Как маленький ребенок, — не знаю, почему он был уверен в том, что я захочу попробовать именно сейчас, но Даня держал зажигалку на уровне моего лица, видимо, выжидая нужный момент.       Не сказать, что я был противником дыма или чего-то вроде того, но и любителем подобного я тоже не был. Я не знал, каким местом думаю именно сейчас, но сигарета вскоре оказалась меж моих губ. Данила медленно поднёс огонёк зажигалки к свободному концу моей сигареты, после чего убрал руку в карман. Наверное, только сейчас до меня дошло осознание того, что я пробую курить. Чем я думал до этого? Даня на меня даже не смотрел, видимо, считал, что я и сам справлюсь. Я могу потушить сигарету и сказать, что передумал, но сейчас было слишком поздно. Немного помедлив, я медленно сделал первый, даже какой-то робкий затяг. Спустя несколько секунд в горле начало першить, это было довольно неприятно, пробило на кашель. Всё-таки, первый раз на то и первый раз, но он мне что-то особо не понравился. Мало ли, задохнусь от дыма.       — Не нужно задерживать дым во рту, выдыхай сразу же, тогда не будешь кашлять, — посоветовал мне Поперечный, насмотревшийся на то, как я, сморщив нос, пытался откашляться и набрать воздуха в лёгкие. Даня, наверное, этого и ожидал.       Не знаю, как мои друзья со спокойным лицом расходуют сигареты каждый день. В конце концов, как им это может нравиться? Я не осуждаю ничьи вкусы, но мне показалось, что сигареты — такое себе удовольствие. Быть может, я просто неправильно начал. Докурил я с горем пополам, а Даня терпеливо ждал, когда я наконец закончу своё дело и с кислой миной, потушив остаток, выкину бычок в близ стоящую урну.       — Ну как? — Данила задал вопрос прежде, чем я успел первым что-либо сказать. По моему лицу можно было понять, что курение — не райское наслаждение. Тот протянул мне какую-то скомканную бумажку. Это была бывшая пачка жевательной резинки, где осталось ещё целых две мятных подушечки. — Возьми обе, — какой-то он щедрый чересчур. Потерев губы запястьем, я принял его «подарочек», зажевав одну штучку. Какой-то неприятный вкус ментола с сигаретным дымом, но это лучшее, что можно было сделать, чтобы немного перебить запах изо рта. Я только сейчас осознал, что дома может быть кто-то из родителей, и если я каким-нибудь образом выдам то, что со своим другом в какой-то подворотне впервые попробовал сигарету, мне будет не очень хорошо.       — Н-не моё это… — пробормотал я, помотав головой. — Такое себе удовольствие, но спасибо, что предложил!       — Вот и правильно, — Поперечный в этот момент похлопал меня по плечу. — Детям курить нельзя, так что не делай так больше, а то из милого садового гнома превратишься в паровоз.       Такое чувство, будто Даня ожидал именно такой реакции от меня, будто заранее знал, что мне не понравится. Чёрт с ним, так и есть. Не уверен, что буду пробовать курить во второй раз, потому что первый мне как-то не зашел. Я ничего не ответил, многозначительно покивав головой. Наверное, я даже благодарен ему. Благодарен тому, что он понимающе отнесся к этому и, в конце концов, не пожалел для меня свою сигарету. Поперечный направился прочь со двора, а я поспешил за ним. Оставшуюся дорогу до той несчастной станции метро мы хоть как-то разговаривали, так что, на моё счастье, неловкого молчания мы избежали. Всё-таки странным был этот опыт для меня. Я бы даже сказал, что он был неожиданным.