Что хорошего в Питере?

      Дни складывались в недели, недели пролетали незаметно. Студенты колледжа кто зубрёжкой, кто воспользовавшись шпаргалками, а кто с Божьей помощью, но сдали сессию, которая оказалась не такой уж и сложной для первого и второго курса, однако ребятам постарше пришлось постараться. Но всё же сессия закончилась и наступили новогодние праздники, которые пролетели также незаметно, как и первые полгода обучения, поэтому студентам снова пришлось идти в колледж.       В музыкальном сообществе ярких событий по прежнему не происходило. Дни тянулись рутинно, ребята — кто по одиночке, кто парами, а кто и в группах, — продолжали репетировать. Каждый совершенствовал своё мастерство и у всех это, разумеется, получалось — каждый музыкант, ходивший в студию Жени, был на редкость старательным и целеустремлённым, как, в прочем, и сам Женя.       В один из самых обычных рутинных будничных дней в студию зашёл Лёша.       — Ты опоздал на одну минуту сорок шесть секунд, — скептично заметил его учитель Тоша, развалившись на диване, и смахнул с сигареты пепел.       — Извини, — понуро ответил Лёша, после чего снял куртку, повесил её на вешалку и, положив рюкзак возле дивана, достал из него барабанные палочки.       — Эй, Бочарик, ты чего? — хмыкнул третьекурсник, встав и, подойдя к столу с монитором компьютера, потушил сигарету в пепельнице, стоящей рядом с клавиатурой, — Будто депрессия нахлынула. Кажется, у нас больше Милько по депрессии и меланхолии, а не ты.       — Всё хорошо, Тош, что ты, — попытался улыбнуться Лёша, но улыбка получилась кислой и лишь исказила лицо первокурсника.       — Как скажешь, — равнодушно пожал плечами Ниженко, после чего махнул рукой, — За барабаны, бегом!       Лёша послушно кивнул и сел за инструмент, приготовив палочки.

***

      — Спасибо за урок, Тош, как всегда было очень информативно, — грустно вздохнул Лёша, вставая из-за барабанной установки и, посмотрев на своего учителя, вальяжно развалившегося на диване, закинув ногу на ногу, и лениво жевавшего зубочистку, опустил глаза.       — Так, Бочарик, стоять! — приказал Тоша, резко встав с дивана, и выплюнул деревянную палочку, попав точно в урну, — Вернее, сидеть!       Лёша поднял глаза на третьекурсника и послушно сел за установку.       — Давай, выкладывай, что у тебя случилось! — подойдя ближе, Тоша поставил руки на малые барабаны, приблизившись к лицу своего ученика и заглядывая в глубину грустных карих, почти чёрных глаз, — Ты уже какое занятие ходишь будто в воду опущенный, опаздываешь, у тебя пропал энтузиазм. Мне это не нравится, дорогой мой! Ты музыкант, а не поэт, писатель, художник, хотя даже этим лентяям нужна постоянная практика! Где настрой на занятия? Где блеск в глазах? Где улыбка на лице в конце концов, Бочкарёв? — Ниженко прикоснулся к кончикам губ Лёши указательными пальцами и потянул их вверх, — Где всё это, объясни мне? Я брал в ученики весёлого жизнерадостного паиньку, а передо мной сейчас сидит какой-то грустный опущенный ботаник с задних парт, которого все чмырят! Давай, выдавай, что у тебя там случилось?       — Ты не поймёшь, Тош, — попытался отвернуться первокурсник, но Тоша быстро вернул его голову в исходное положение.       — Давай ты по хорошему скажешь, а? — нахмурился он, приподняв верхнюю губу и показывая белоснежные зубы.       — Я начинаю разочаровываться в этом месте, — через пару секунд размышлений, вздохнул Лёша, — Я поступил сюда, чтобы развиваться в музыкальном плане, но у меня это не получается.       — А ты не охренел ли с такими выводами? — опешил Тоша, широко распахивая глаза от удивления, — Ещё что ты про меня скажешь отвратительного и гадкого?       — Да я не про тебя, Тош! — помотал головой Бочкарёв, — Я про другое! У меня нет группы, понимаешь? Я хотел бы заниматься в группе с гитаристами, басистом… С другими ребятами, в общем! А я постоянно один… Ты хороший учитель, правда, но я хотел бы бóльшего. Хотел бы играть в группе с другими. Даже учёба уже отошла на второй план и не приносит такого кайфа, как раньше. Мне уже правда хочется забить на всё и уехать обратно в родной город. Мне кажется, из меня не получится хорошего музыканта…       — Бочарик, ты реально обнаглел, — Тоша отстранился от Лёши, недовольно смотря на него, — Ты чего тут нюни вообще распускаешь как маленький, объясни мне?       — У тебя разве такого не было? — жалобно посмотрел на него Бочкарёв, — Когда казалось, что от тебя отвернулся весь мир?       — Было, Бочкарёв! — Ниженко не выдержал и всё же взорвался, — Было и ещё хуже! От меня отвернулись все, я был совершенно один, но я нашёл в себе силы перешагнуть это и стать лучше! — третьекурсник нервно шагнул в сторону, — Мой отец с самого моего раннего детства пил, бил маму, которая в итоге умерла практически у меня на руках, я сбежал из дома в восьмом классе и жил с одним из моих друзей, учился и одновременно зарабатывал, вступил в группу, но через какое-то время мне дали достаточно сложную партию, которую я никак не мог выучить и меня перестали уважать в моей группе, после чего выгнали оттуда. У меня появились завалы по учёбе, меня уволили с работы, я поругался с другом и он выгнал меня из квартиры, я скитался по подъездам и паркам, а однажды, когда я разучивал партию в школьной студии, у меня сломалась палочка, а ещё одной пары у меня не было, так же как и денег. Я пошёл к отцу, чтобы попросить денег на палочки, а когда я пришёл туда, то увидел там лишь грязь, разбитые бутылки и ужасную вонь пропитой и прокуренной квартиры. Отец лежал пьяный на полу в коридоре с бутылкой водки в руках. Мне неоткуда было просить помощи, единственный и, как мне казалось, родной человек, который у меня остался, променял меня на бутылку водки! Я думал, что всё, жизнь на этом кончилась, я действительно хотел умереть! У меня не было ничего — ни дома, ни денег, ни поддержки! Но когда я залез на многоэтажку и посмотрел вниз, я вдруг задумался — а правильно ли я делаю? Правильно ли я поступаю, собираясь покончить с собой раз и навсегда? А потом я посмотрел на небо и понял, что нет, это неправильно! Кому будет лучше или хуже от того, что я сейчас прыгну вниз? Да никому! Только мне будет хреново, только меня больше не будет, а остальным будет плевать! И я понял, что я буду продолжать жить, продолжать делать то, что мне нравится и в жизни у меня будет всё отлично, не смотря ни на что, назло всем! И у меня действительно всё стало меняться, потому что я прикладывал усилия, я хотел, чтобы у меня всё было лучше, чем у других! И посмотри теперь на меня! Я на третьем курсе, я учусь и оплачиваю свою учёбу самостоятельно, я играю в группе на барабанах, я живу в своё удовольствие! А всё потому, что когда-то я взял себя в руки и преодолел себя! — Тоша рвано вдохнул, глаза его метали молнии, — А ты что?! У тебя есть родители, они платят за твою учёбу, ты приехал в Питер из своего маленького городишки, который находится хрен знает где, у тебя тут есть друзья, которые искренне радуются всем твоим даже самым небольшим успехам! У тебя есть студия, где ты можешь заниматься совершенно бесплатно, у тебя есть учитель, который не взял с тебя ни копейки, хотя я учу тебя уже больше трёх месяцев! — Ниженко как разъярённый зверь метался по студии. Бочкарёв его очень разозлил, — Ты сам на себя посмотри! Что ты ходишь весь унылый и понурый?! Ты же нормальный парень, ты на себя в зеркало хоть посмотри! Ой, да ладно, чего тебе объяснять, — Тоша выдохнул и будто отмахнулся от Лёши, — Живи как хочешь, не мне тебя учить! Хочешь свалить отсюда — вперёд и с песней, тебя никто не держит, можешь хоть сейчас уезжать! Я тебе дал всё, что мог, больше ты от меня ничего не сможешь получить с такой физиономией! До свидания! — третьекурсник подхватил свой рюкзак и, не оборачиваясь на Бочкарёва, быстро надел куртку, — Я в тебе разочарован, Бочкарёв! Я думал, ты сильный, а ты оказался мямлей и маменькиным сыночком! — Ниженко вылетел из студии, громко хлопнув дверью и оставив первокурсника в одиночестве.       По мере того, как Ниженко говорил, голова Лёши опускалась всё ниже и ниже. Когда его учитель яростно вылетел из студии, он молча поднялся и, положив палочки в рюкзак, стал медленно одеваться. Через несколько минут дверь студии осторожно закрылась за первокурсником, до сих пор раздумывающим над словами своего учителя, давно уже ставшего для Бочкарёва другом.