Что хорошего в Питере?

      Тоша сидел на диване в студии и стеклянными глазами смотрел в стену. Через 15 минут должно было начаться его с Лёшей занятие, на которое второй вряд ли придёт, ведь Ниженко нагрубил ему, перегнул палку, сказал то, чего не должен был говорить. В руках была полупрокуренная сигарета, с которой прямо на чёрные джинсы Тоши сыпался светло-серый пепел, но Ниженко не замечал этого. Через пару секунд он вздохнул и снова затянулся, прикрывая глаза.       — И что дальше? — произнёс Влад, сидевший рядом с ним на диване, — Ты так и будешь депрессировать и страдать? — Зайченко сидел тут уже полчаса, но за это время так и не смог вытянуть из Тоши даже пару слов.       — Я не депрессирую, — вдруг выдал Ниженко, скосив на друга глаза, — И не страдаю. Я просто думаю.       — Ну да, думаешь ты, — вздохнул Влад, — Уже как полчаса в стену смотришь, не отводя глаз. Интересные, наверное, размышления. Давай рассказывай, что с тобой. Ты никогда так себя не ведёшь, как сейчас, а уж тем более не зовёшь меня, чтобы просто молча посидеть. Давай колись, — Зайченко слишком хорошо знал Тошу, поэтому с самой первой минуты понял, что с ним что-то не так.       — Да я просто… — начал Тоша, незаметно для себя доставая ещё одну сигарету, — В общем…       — Не тяни резину, рассказывай давай! — нахмурился Влад, — Что случилось?       — С Лёшей поссорились, — вздохнул Ниженко, — Вернее, я на него наорал.       — Почему? — удивлённо спросил Влад, — У вас же всё хорошо было на протяжении всего времени — три месяца ты с ним занимаешься, да?       — Да, — кивнул Тоша, — Просто я стал замечать, что в последнее время он стал приходить на занятие понурый. Какое-то апатичное состояние было. Он не улыбался, опаздывал на занятия, приходил усталый. Ну я терпел, терпел, потому что думал, что он загружен очень, но в итоге мне всё это надоело и я спросил, что произошло.       — А он что? — нетерпеливо спросил Влад, которому явно была интересна история Тоши.       — Он сказал, что ему надоело учиться, он хочет собрать документы и уехать отсюда, так как он, по его словам, не развивается в музыкальном плане.       — Но ты же… — опешил Зайченко, — Ты же учишь его… И ты шикарный барабанщик, такого учителя, как ты, ему не найти.       — Так вот и я сказал так же! — возмущённо воскликнул Тоша, недовольно посмотрев на Влада, чтобы тот не перебивал, — Я над ним даже пошутил, что если я его не устраиваю, то он может идти на все четыре стороны, но он сказал, что хочет играть в группе, но так как он не играет, то ему хочется уехать. А потом сказал, что из него не выйдет музыканта, он не умеет играть и ему тут не место.       Влад разочарованно нахмурился, покачав головой. Для музыканта так думать — это непозволительная и даже запрещённая вещь, ведь можно поверить в этот бред и действительно отложить в сторону инструмент, закопав талант в землю навсегда.       — Ну я и вспылил, — вздохнув, продолжал Ниженко, — Наговорил лишнего как про себя, так и от себя. Рассказал про свои школьные годы — ну, ты сам знаешь, про что, — Влад на это лишь кивнул, — А потом наговорил лишнего ему. Сказал, что он мямля и у него вряд ли что-то получится, если он продолжит ходить на занятие таким депрессивным, послал его, как я это умею и… я уверен, что он обиделся и больше не придёт. Это классно, если он ещё не забрал документы с колледжа, потому что он хотел, но я его не видел с нашего прошлого занятия, то есть с прошлой недели. Я жалею о том, что наговорил ему всего этого. Я к нему уже привык и он… мне нравится. Мне нравится его искренность и любовь к музыке. Он… он мне в душу запал, Влад… И я думаю, что я… действительно перегнул палку, когда кричал на него…       Влад неспешно достал пачку сигарет из кармана, достал одну и засунул в рот, после чего так же медленно достал зажигалку и чиркнул ею, поджигая сигарету и, закрыв глаза, затянулся ею. Через несколько секунд он открыл глаза и протянул Тоше пачку, предлагая закурить с ним. Ниженко не отказался, вытаскивая из пачки сигарету, взяв её в рот и, прикрывая глаза, потянулся к Владу. Послышался ещё один щелчок зажигалки и теперь уже парни курили вместе. Зайченко выдохнул в воздух серый дым, неспешно закинув ногу на ногу, и повернулся к Тоше.       — Знаешь, Тош, — начал он, — Вообще в жизни всё происходит так как надо. Я понимаю тебя и твои чувства и искренне сочувствую, но… постарайся забить. Раньше тебе было ещё хуже, ты это прекрасно знаешь и не можешь отрицать. Если хочешь, я могу тебе нового ученика найти. Будешь дальше развивать свои учительские навыки.       — Ты знаешь, Влад… — задумчиво протянул Тоша, выдыхая сигаретный дым вверх, после чего потушил сигарету, кидая её в пепельницу, — Пожалуй, я откажусь. Я сейчас не готов брать новых учеников. Мне нужно побыть одному.       — Ладно тогда, — кивнул Зайченко, вставая, — Моё дело, как знаешь, предложить, твоё же — согласиться или отказаться. Тогда до скорого. Встретимся чуть позже, — он встал с дивана, подойдя к вешалке, снял своё пальто и вышел за дверь. Тоша медленно кивнул ему на прощание, вновь переводя пустой взгляд на тёмную стену, незаметно для самого себя доставая новую сигарету. Кажется, пачку он купил вчера вечером, а сейчас в ней осталось всего пара штук. Он медленно поджёг её, затягиваясь, всё ещё смотря в стену. С сигареты на джинсы вновь начал падать пепел, но Ниженко не замечал этого, думая о чём-то своём.       Дверь в студию тихо открылась. Тоша, услышав её еле слышный скрип, мотнул головой в сторону, избавляясь от тумана, и повернулся ко входу, после чего резко встал, приоткрывая рот от неожиданности и удивления. Перед ним стоял Лёша. Но это был совсем не тот Лёша, которого Ниженко привык видеть. Тоша поначалу его даже не узнал. Вместо старенькой куртки на нём была чёрная распахнутая косуха, под которой было худи с символикой какой-то рок-группы, вместо потрёпанных штанов и порванных ботинок — новые чёрные джинсы и достаточно дорогие фирменные чёрные кроссовки. На поясе висела цепь, на шее несколько красивых подвесок, на пальцах были кольца. Волосы были почти чёрными с еле заметными светлыми прядями, что выглядело очень красиво. Лёша, стоящий перед Тошей сейчас, был полной противоположностью тому, кого Ниженко учил последние три месяца.       Лёша вошёл в студию, закрыл за собой дверь и обернулся на Тошу, подходя чуть ближе.       — Спасибо, — тихо произнёс он, смотря Ниженко в глаза, — За всё. Ты был прав. Я действительно был… мямлей. Но ты будто привёл меня в чувство и… я хочу стать другим. И ты единственный, кто может мне в этом помочь. Надеюсь, ты не откажешься от занятий?       Тоша ещё несколько секунд тупо смотрел на Лёшу, а затем хитро улыбнулся.       — Надеюсь, ты не забыл барабанные палочки? — усмехнулся он, — Потому что расслабляться я тебе не позволю. Бегом за барабаны, мы уже потеряли драгоценные тридцать одну… тридцать две… тридцать три секунды репетиции!