Тьма, пришедшая со средиземного моря

Глава 10. Когда дверь за непрошенными гостями закрылась, Мстислава выдохнула, и устало опустилась на лавку. И пусть, благодаря присутствию князя Бессмертного чаепитие прошло быстро и с минимальными потерями, она всё равно слишком устала за сегодня, и Кощей, нет, конечно за один день ничего не изменится, да и за два тоже, но за эти дни она словно очнулась и теперь почему-то смотрела на него совсем другими глазами, словно её развернули и сказали: Смотри! И она смотрела, и теперь не могла понять, как относится к тому, что увидела и хотелось смотреть ещё. Завтра идти на официальную встречу к жрецам, потом готовится и становится Хранительницей. Почему-то это всё отошло на задний план, и теперь на первом плане возникают серые глаза Кощея. — Мстислава, — голос Бессмертного прозвучал тихо, она подняла на него глаза, он стоял уже одетый в тяжелый черный плащ, чуть хмурил густые брови, и в глазах застыло что-то неясное ей, тяжелое и осело на дне его глаз. В полумраке радужка стала больше черная, чем серая, тени вычерчивали его лицо и казалось он сам соткан из полумрака, и только глаза выделяются неясным, словно немного потусторонним светом, она засматривается больше положенного, а Кощей смотрит в ответ и только после длинной паузы, словно находит в себе силы оторваться от её лица продолжает, — мне пора, спасибо за чай. — Уже? — Она словно сама теряется от своего вопроса и видит растерянность, которая мелькает на лице незваного гостя, Мстиславе Аскольдовне словно хочется, чтобы он остался, и это желание пугает её саму больше чем жрецы, про которых она уже и думать забыла. Кощей всматривается в её лицо, словно не верит, что услышал. — Хочешь, — голос его звучит хрипло, он хочет спросить: «хочешь, чтобы я остался?», но видимо сил на то, чтобы услышать её ответ, нет, он слишком устал сегодня, и вместо этого говорит совсем другое, — хочешь обсудить что-то ещё? Погрузится в Навь сегодня уже не получится. — Нет, обсудить не хочу, — она встает с лавки и качает головой, он стоит слишком близко, и от него веет холодом, женщина прикрывает глаза, словно сама не верит, в то, что говорит дальше, — нечего на ночь шастать через подземное царство, у тебя еще не зажило всё, постелю тебе там же, — и так, словно это не обсуждается, уходит готовить ему постель, не дожидаясь его ответа, оставляя растерянного Кощея одного. Он стоит и только смотрит на дверь, где скрылась хозяйка этого дома, дома, в который его не звали уже очень давно, дома, где его не ждали, и не должны были ждать, он этого просто не заслужил, да и не очень-то достоин, и теперь ему стелют постель, не оставляя даже мгновения на возражения, да и он не собирается возражать, в груди разливается тепло, проникает в самое, казалось на веки вечные, застывшее под холодом Нави сердце. Мстислава поправляет одеяло и замирает перед дверью, она сама не знает, почему решила оставить его ночевать, рана бы спокойно зажила и без её участия, там не настолько всё печально, да, было бы дольше и может не так приятно, но разве это повод? Она вспоминает, как он вел беседу, как перед чаепитием попросил надеть её платье потеплее, и пусть она хотела спорить, но не стала и потом ни капельки не пожалела, потому что стоило жрецам хоть на шаг переступить черту, как недовольство князя проявлялось в его серых глазах, полыхающих серебром, и сразу веяло холодом, могильным, пробирающим до самых костей, он вовсе не желал сдерживать свое неудовольствие и если сначала жрецы, их было всего трое, ещё делали попытки оказать на неё какое-то давление, то после нескольких минут разговора, они пожалуй желали лишь одного — не навлечь гнев князя и оказаться как можно дальше отсюда. Наверное, она делает это из чувства признательности? Князь заступился и помог ей, хотя вовсе не должен, и да и её отношение к нему вовсе не располагает к нежным чувствам с его стороны, а когда он спросил сегодня, «хочешь», она почему то очень хотела перебить и просто сказать — да, правда слишком медлила и теперь была рада этой своей заминке, потому что не уверена, что была бы готова, к тому, что бы повлекло это её да. Сегодня и вчера всё идёт вверх дном и пожалуй, ей надо просто успокоится, побыть одной, чтобы никто не беспокоил её душу, не задевал те струны, которые так давно не звучали. Она вышла из комнаты, приглушив магический светильник. Тихо прошла на кухню и не поверила глазам, застыв на пороге, князь Бессмертный, закатав рукава до локтей, мыл посуду, стол был уже убран им же, он домыл последнюю чашку и щелкнув пальцами выключил воду. Мстислава Аскольдовна даже забыла как дышать, князь Бессмертный стоит у неё на кухне и моет посуду, рассказать кому — не поверят. Берёт её полотенце, с вышитыми красной нитью узорами, которое конечно вовсе не для этого, но сейчас это совершенно не важно, и вытирает посуду, при этом делает это словно механически, словно думает о чём-то своём, расслабленные плечи, и закатанные рукава, мужчина выглядит слишком домашним, таким, каким она его не видела его очень давно, да и тогда, давно не было такого странного ощущения внутри, что так и должно быть. Она облокачивается на косяк, стараясь не шуметь. Не хочется разрывать тишину и портить момент, и просто хочется смотреть за его плавными движениями, чувство чего-то правильного накрывает с головой и она наконец-то за сегодняшний день, да и целый август наверное, чувствует умиротворение. Кощей услышал сразу, как она вошла, как замерла, и как продолжила его прожигать взглядом, но поворачиваться не стал, и ничего говорить тоже, словно боялся её спугнуть или наоборот, словно из-за слов сейчас всё может рухнуть, то всё — что он, наверное, даже ещё не осознает. Конечно, можно высушить посуду магией, но как-то не хочется. И лишь когда вся посуда протёрта насухо, он разворачивается к ней лицом, она вздрагивает от неожиданности, но взгляд не отводит, зелёные глаза затягивают. — Ты вовсе не должен был, — она кивает на посуду, ей даже немного неловко. — Не должен, — соглашается он, — просто захотелось тебе помочь, — пожимает плечами, и подходит к ней ближе. В кухне царит полумрак, только настенные светильники озаряют мягким светом пространство вокруг. Мстислава Аскольдовна ничего не говорит, рассматривая его словно не видела несколько сотен лет, впрочем это не так далеко от правды. — Пойдем, обработаю тебе рану, — она уходит за лекарством, тихо шелестит подол её платья. Он конечно, вполне в состоянии позаботиться о себе сам, но почему-то хочется смотреть на его ещё и ещё, тем более, когда есть такой предлог. Словно ей это хоть как-то поможет разгадать хоть какой-то кусочек пазла, который ей загадала сама Макошь в лице теперь видимо уже званого гостя. Мстислава входит в комнату, он сидит на краю кровати и думает о чем-то своём. — Разденься и ложись, — говорит она, сосредоточено отмеряя и смешивая зелья в небольшую плоскую тарелку, внимательно отмеряя пропорции и только потом понимает, что фраза звучит двусмысленно. Кощей усмехается, но слава богам, воздерживается от комментариев и просто стягивает рубашку через голову, поморщась, когда задевает пораненный бок. Мстислава очень надеется, что немного порозовевшие щеки в темноте будет не видно и когда она смотрит на мужчину, который в кое-то веки сделал всё в точности как она велела, жар ей кажется переходит и на шею, потому что в полумраке комнаты, бледная кожа князя кажется выделяется ещё ярче, рваными линиями змеяться шрамы, создавая своеобразный узор, который так идет ему, хорошо различим рельеф его мышц и подтянутое телосложение, женщина сглатывает и мысленно приказывает себе собраться. Кощей же следит за ней внимательно, от него не укрылся ни её румянец, ни её замерший взгляд, который скользит по нему, словно пытаясь что-то найти, он еле сдерживается, от того, чтобы её подразнить, конечно, можно просто было загнуть край рубашки, но эта мысль приходит ему в голову слишком поздно, а смущать и ставить её в неловкое положение он не хотел, просто не подумал. Она присаживается на край кровати и аккуратно наносит получившуюся мазь на поврежденную кожу, пальцы у неё теплые и это самое тепло разливается, уходит куда-то глубоко в внутрь. Князь всё так же смотрит на неё, разглядывает сосредоточенное выражение лица и понимает, как сильно он по ней соскучился, как ему не хватало её всё это время, он старается не морщится, но боль острыми иглами простреливает словно насквозь. Она встречается с его внимательным взглядом, когда он ощутимо вздрагивает. — Потерпи, скоро станет легче, — тихо шепчет она, не отрывая от него взгляда, — ласково и едва ощутимо нанося мазь, стараясь не доставлять ему ещё больших неприятных ощущений. — И хватит на меня так смотреть, — не выдерживает колдунья. — Как так? — Кощей, — возмущается она, и вдруг слышит как он смеется, тихий смех князя заполняет комнату. — Прости, — он улыбается, пытаясь скрыть эту самую улыбку, она такая милая в этом своем возмущении и смущении, что это только подстегивает его желание подразнить. — За твое поведение так и быть, а за всё остальное вовсе не обещаю, — атмосфера и настрой тут же меняются, меняется и сама Мстислава, и говорит она слишком серьезно. Бессмертный тут же застывает лицом, губы больше не изогнуты в улыбке, на дне серых глаз мелькает боль, словно хозяйка дома вдруг резко напоминает, кто он и что сделал, и ставит его на место, когда на несколько минут он почти забыл, что она его ненавидит. — Мстислава, — хрипло, и так горько, что язык словно обжигает полынью, она замирает, хотя уже собиралась уходить, всё, что нужно она сделала, но вот его голос и эта странная интонация, словно ему больно только от одного упоминания о прошлом, один лишь звук её имени заставляет её оставаться на месте. — Что, Мстислава, — выдыхает она обреченно, она так не хотела говорить о прошлом, так не хотела портить это такой-то в целом спокойный конец вечера, не хотела выяснять ничего и уже даже жалела о своих словах, не стоило их говорить, теперь же она вполне может отступить, но ведь это разговор когда-то должен произойти, и потом она не уверена, что не струсит, что не закроется от него. — Ничего, прости, тебе пора, — прохладный голос мужчины выводит её из себя, словно он закрывается от неё, и даже выставляет из комнаты, ну уж нет, она слишком хорошо его знает, чтобы вестись на такую уловку. Кощей прикрывает глаза, ей не нужно всего знать, и он всё равно перед ней виноват, и он вовсе не хочет, чтобы она чувствовала себе перед ним в долгу, он сделал тогда выбор и расплачивается за него до сих пор, он так решил и его решения её не касаются, главное, что она жива и здорова, и пусть ненавидит его дальше, нельзя так расслабляться, нельзя подпускать ближе, иначе… Иначе он не сможет сдержаться и уже не сможет её отпустить никогда. — Ну уж нет, — шипит рассерженной кошкой женщина, — не смей уходить от ответов, ты хотел кажется поговорить, вот сейчас и поговорим, сам напросился. Он с усилием садится на кровати, и теперь смотрит на нее сверху вниз, но ей нет до этого никакого дела, ей хочется уже выяснить всё раз и навсегда. — И какие ответы ты от меня ждешь? — Голос его спокойный и холодный, запах морозной клюквы плывет по комнате. — Не боюсь твоего холода, — отмахивается от его попытки запугать и прекратить разговор Мстислава Аскольдовна, — ответы, которые ждали меня всё это время, Кощей. *** Джон Леррой устало вздохнул, он лично присутствовал на оглашении приговора Молли Уизли и теперь чувствовал себя как-то странно, и был искренне рад, что Молли Уизли просто отправится в Азкабан, целая и здоровая, он был более чем уверен, что долго она там не задержится и можно будет ставить ставки, как именно она оттуда исчезнет, но ставки было ставить не с кем, поэтому приходилось и дальше заниматься работой. Дело Люциуса Малфоя очень настойчиво требовало к себе внимания, впрочем как и сам Люциус Малфой, постоянные доклады о том, что тот желает встретиться для дачи показаний, раздражали намного больше, чем всё остальное, и хотя ему и надо было произвести допрос, это несомненно приятное занятие он с должным удовольствием откладывал, прикрываясь другими, более важными делами. Правда например, дело Молли Уизли было окончено, и им прикрываться больше уже не получится, а жаль. Молли Уизли ему понравилась, и он, в глубине души, был полностью согласен с её решением не спасать того, кто спасения не заслуживал, точнее возможно, смерть Альбуса и была для него самого спасением, потому что если бы не это досадное обстоятельство, могло бы случится что-то непоправимое и Леррой это чувствовал. Отчетность же не ведала такого слова, как сочувствие, особенно к его внутренним терзаниям, и поэтому сегодня он пригласил Нарциссу Малфой на допрос. Приглашение на допрос само по себе не выглядит чем-то романтичным, но Джон надеялся, что у них будет обычная беседа. Нарцисса Малфой смотрела в зеркало и чувствовала, что сегодня что-то изменится, точнее уже изменилось. Молли. Молли Уизли осталась в живых и отправилась в Азкабан. И больше они никогда не увидятся, и у Нарциссы даже не было смелости прийти на заседании суда, и она очень надеялась, что Молли за это её просит, хотя сама она вряд ли бы простила такое. Так много воды утекло с тех пор, когда её расщепило при аппарации и она впервые взглянула на Молли Уизли своими глазами, как они пили чай. И как они смогли стать друг другу теми, кем бы никогда не решились стать раньше — подругами. Она уверена, что Молли её пойдёт и не осудит, только вот дело в том, что она сама себя осуждает и это намного сложнее. Сегодня назначена встреча с мистером Лерроем и пожалуй, можно будет узнать, можно ли посетить Азкабан или хотя бы передать вещи Молли Уизли. Аккуратно стерев мокрую дорожку с щеки, она строго посмотрела на себя в зеркало и стала собираться на допрос. В кабинете начальника отдела по борьбе с преступлениями высшей категории Джона Лерроя пахло кофе, аромат казалось пропитал всё помещение насквозь. Сам хозяин кабинета замер у окна, и стоял к ней спиной. Нарцисса чуть наклонила голову набок, рассматривая того, кого не видела так давно, задержание её супруга производили совсем другие люди. — Добрый день, — голос колокольчиками разлетелся по помещению, и он резко обернулся, — у вас было открыто. — Добрый, входите, присаживайтесь, чай или кофе? — Кофе, с молоком, если есть, — она неспешно опустилась на предложенный стул, продолжая рассматривать кабинет, мужчина подошёл к кофейному столику и заварил кофе на двоих, поискав в недрах шкафчика молоко, и найдя нужное, он протянул ей чашку с блюдцем. — Вы ведь без сахара? — Выгибает он бровь, Нарцисса которая уже почти взяла чашку и блюдце, неловко звякает посудой о стол, напиток не расплескался, но она смотрит на него во все глаза. — Откуда? — В прошлый раз вы пили без сахара, — он пожимает плечами, — что-то изменилось? — Нет, просто, — она чуть улыбается, не став продолжать, что итак висит в воздухе, просто как вы могли запомнить, это было почти десять лет назад. — Вот и славно, — он пьет без молока, и чуть прикрывает глаза от удовольствия,обжигающий напиток приятно горчит на языке, а потом проваливается дальше, согревая и на мгновение можно забыть, что он на работе. Нарцисса внимательно следит за каждым его движением, словно боится что-то упустить. Её мягкие локоны заделаны в низкий пучок и пара прядей выбивается, обрамляя волнами лицо. Взмах рукой и дверь кабинета закрывается. — Перейдём к деталям, за одну нашу встречу, — он называет это встречами и это по-своему мило, решает Нарцисса Малфой, она чувствует странное спокойствие в присутствии этого незнакомого человека, и подумает она об этом позже, — к сожалению, не удастся разрешить все вопросы. Сегодня начнем с общих вопросов, что вы знаете о своем муже, что можете сказать? — Что я могу сказать о своем муже? — Задумчиво повторяет вопрос она, очень хочется сказать, что так ему и надо и что она даже рада, и пусть это будет правдой, это будет некрасиво, и прежде всего потом она разумеется пожалеет о своей несдержанности, а поводов для сожаления у неё достаточно и без этого. — Что он сложный и не всегда приятный человек, кажется там идет речь о мошенничестве и даже убийстве? — По второму он проходит пока что, — последние два слова Леррой выделяет интонацией, — пока что как свидетель, но всё может изменится. — Что ж, думаю он второго не совершал, там ведь что-то жестокое? — Да, не самый гуманный способ, — мистер Леррой чуть морщится, вспоминая как приходилось отскребать тело от стены, но в подробности вдаваться перед ней он не собирается, и хоть он и может показать её колдографии, но не считает, что это необходимо, возможно только в самом крайнем случае. — Так вот, я не думаю, что это сделал Малфой. — Почему? — Аврор чуть подается вперед и чувствует ненавязчивый цветочный запах её духов, ему действительно интересно и этот огонек интереса завораживает Нарциссу и та отвечает не сразу. — Это несложно, мой муж, — слово муж в её произношении звучит пренебрежительно и это интересует Лерроя ещё больше, — настоящий трус, и конечно же, у него просто не хватит смелости сделать что-то в этом духе, если бы там был например, яд, тогда можно было предположить, а так, — она чуть пожимает плечами. — Вы считаете у него просто не хватило духу? — Именно, а не потому что я ему верю, — спокойно кивает она. — Что ж, тут ещё будем выяснять, но я учту ваше предположение, что касается запрещенных ритуалов и зелий? — Насчет ритуалов, они проводились явно не на территории поместья, я бы знала, Люциус не слишком считался со мной, чтобы что-то от меня скрывать, — усмешка наползает на красивое лицо женщины, — что касается зелий, вы возможно что-то найдете в нашей лаборатории, я в них не очень-то заинтересована и обычно там не бываю. — А в чем же вы заинтересованы? — Склоняюсь к рунам, — она улыбается.