Усадьба

      Следующие несколько дней он не выходил с участка. Пытался почистить дорожки к беседке и к мангалу, отыскал садовые качели, почистил их щёткой, принёс из дома плед и подушку и сел там читать. Несмотря на обилие сорняков и насекомых, было вполне уютно — деревья и козырёк прикрывали его от солнца.       Ему было вполне комфортно в одиночестве — общения с соседями ему хватило выше крыши за первые два дня. Пару раз он звонил друзьям, которые вовсю уже строили планы к его возвращению, родителям — чисто для отчета, что он жив, здоров, исправно питается согласно диете, насыщается солнцем.       На выходных обещали дождь, поэтому утром в субботу Макс унес плед и подушку и решил разобраться с чем-нибудь в доме. С приезда он ни разу не ходил в магазин, и запасы еды неизбежно подходили к концу. Обрадованный поводом выйти из дома и не общаться с людьми, он затеял вылазку с магазин. Составил список, главными пунктами которого значились молоко и яблоки, выбрал самую удобную обувь на случай, если придется идти далеко.       В боевой готовности Максим вышел на улицу, надел очки от солнца и оглянулся. В одну сторону — лес, в другую — цивилизация. Нетрудно догадаться, что он выбрал. — О, Макс, а я думал, ты уехал! Ты куда такой нарядный? — Илья появился из ниоткуда, в последний момент остановив руку Макса, которая засовывала в ухо второй наушник, и, как всегда, светился.  — В магазин, — поежился тот и забрал свою руку из его пальцев. — Не подскажешь, где он? У меня тут… — он махнул листком со списком. Илья взял его, развернул и пробежался глазами и фыркнул. — Пошли, я тебе домашних яблок отсыплю, а то в магазинных один воск. Хотя еще не сезон, поэтому их немного. Яйца сегодняшние все ушли в пирог, приходи завтра, — Илья взял Макса повыше запястья и потянул за собой, продолжая рассуждать. Тот только успел свободной рукой убрать очки на голову прежде, чем его потащили куда-то в сторону от главной дороги. — А хлеб моя бабушка такой печет, что пальчики оближешь! Могу пожертвовать тебе батон, она сейчас как раз готовит… — Да мне бы вчерашний, мне свежий нельзя… — попытался отказаться Макс, но услышан не был. — И молока тоже. В этом в бутылках от него только название! Мешают всякую химию и ещё деньги за это просят! Пошли, пошли, я тебе настоящего задаром дам!  — Не говори, что у вас и корова есть… — Максим сдался под напором юноши и послушно пошел следом. — Есть, есть, — кивнул Илья. — Оно свежего удоя, утром сам вот этими руками, — Макс посмотрел на его руки. — Доил. А корова хороша! Она тут за зиму похудела. Мы телят осенью забили, а коров оставили, так что молока хоть ушами ешь! — Забили?.. — сдавленно спросил Макс, чувствуя, как с каждой его репликой разум ужасается все сильнее, но сердце настаивает на том, чтобы следовать за этим непосредственным сияющим мальчишкой. — Ну да, обычное дело, жалко конечно, ну, тут уж не попишешь, — Илья перехватил его руку поудобнее, практически переплетая пальцы. Немного шокированный, Макс покрепче сжал руку Ильи. — А кто у вас ещё есть? — Хм… — Илья задумался. — Поросята, козы, коровы, две лошади, ну и по мелочи — куры, утки, гуси… Кстати! Хочешь, утят покажу?! — Хочу… — беспомощно отозвался Макс, понимая, что отвертеться все равно не получится. — Тогда сначала к утятам, а потом за всем остальным.       Они вскоре свернули на участок, обнесенный простеньким, но крепким деревянным забором, прошли мимо аккуратного одноэтажного домика, вышли к сараям, стоявшим у самой кромки леса. Тот, что побольше, очевидно предназначался для рогатого скота, а тот, что поменьше, служил птичником. — Только тихо и не смотри на петуха. Он клюется! — предупредил Илья и приложил палец к губам. — Сильно больно?       Илья важно кивнул и повел его дальше. Мама-утка учила своих утят плавать в небольшом пруду за сараями. Макс завороженно уставился на желтые пухнатые чудеса природы. — Хочешь дать им травки? — А… Ну да, — Илья улыбнулся и протянул ему небольшой пучок травы, а сам таким же пучком начал подзывать утят. Макс присел на корточки, наблюдая, как мама-утка одобрительно крякнула — «Она меня знает и любит. Я её вынянчил, когда её маму забили» пояснил Илья — и, выведя утят из пруда, повела их к ним. Он осторожно протянул руку со сжатой в пальцах зелёной травкой одному утенку. Тот попятился. — Не так, — вздохнул Илья, как вздыхают учителя над безнадежными учениками. Он вытащил пучок травы из его пальцев, силой разогнул его кулак, опустил его ладонь почти до земли и положил туда новой травки. Утёнок с недоверием посмотрел на Максима, а потом вразвалочку подошёл к нему, осторожно беря травку. Макс пискнул, когда утёнок случайно ущипнул его за руку. — Тише ты, он же тебя не съест, — шепнул совсем рядом Илья. — И он сам тебя боится сильнее, чем ты его. — Я не боюсь! — Тише, не кричи, смотри, всех распугал, — Илья укоризненно покачал головой. — Смотри, как утёнок тебя боится, — он аккуратно подхватил одного из утят.       Утёнок с интересом рассматривал Максима. Поддавшись неясному порыву, тот попробовал протянуть руку. — Медленнее.       Макс послушался и стал медленнее протягивать руку. Утёнок насторожился. Но не сбежал. Макс, воодушевленный, осторожно коснулся пальцем его пушистой головы. — Мягкий… Прелесть…       Илья с улыбкой наблюдал за этим зрелищем, склонив голову к плечу. — Ты такой милый, когда не ведешь себя как мудак. И улыбка идет тебе гораздо больше, чем сморщенный нос, словно у тебя под носом куча говна.       Макс ошарашенно замер. Что это должно значить? Он медленно, но верно заливался краской, смущаясь, хотя собирался разозлиться. — Не надо говорить со мной так, — нагнав в голос стали, отрезал он. — Как хочешь, — пожал плечами его собеседник. — Что, уже пойдём? — улыбнулся он, когда Максим поднялся. — Да… Ты хотел дать… — Конечно, идём.       Илья повел его к дому, предварительно отпустив утёнка на землю. Макс молчал, пытаясь распутать внезапно смешавшиеся мысли. — Тебе сколько молока налить? — уточнил Илья, когда они зашли на просторную светлую кухню, где пахло едой и скошенным сеном. Парень залез в холодильник и позвенел бутылками. — Литр… — не своим голосом отозвался Макс. — Или два, если можно. — Можно. Яблоки там, в углу, в корзине. Возьми сам сколько хочешь. Хлеб, ты сказал, несвежий нужен, но у нас такого нет. За ним и яйцами можешь зайти завтра.       Макс кивнул, зная, что не зайдет. Илья протянул Максу две литровых бутылки молока и выдал пакет для яблок. — Спасибо, но не стоило. Я бы купил… — Не упрямься. До ближайшего магазина 10 километров по прямой. А по трассе все 15. Но что-то я не заметил машины рядом с твоим домом. Так что ничего бы ты сегодня купил, — он улыбнулся и убрал руки в карманы широких шорт. — Кстати, что насчёт сада? Помочь или ты сам?       Макс в возмущении задохнулся. Какого?.. Неужели нельзя было сразу сказать? К чему все эти увертки? — Помочь скорее… — процедил он сквозь зубы, безуспешно пытаясь совладать с охватившей его яростью. И широкая насмешливая улыбка Ильи задачу ему вовсе не облегчала. — Я потихоньку начал там разбираться, но много сделать не могу. — Хорошо, — просто согласился тот. — Хоть сейчас, делать совершенно нечего!       Они пошли обратно по улице к Усадьбе. Илья о чем-то болтал, Макс слушал вполуха, больше увлеченный тем, чтобы не злиться на своего, по сути, спасителя, который почему-то не счел нужным сразу сказать, что до магазина очень далеко.       Войдя на территорию Усадьбы, Илья критически осмотрел заросший сад. — У тебя есть инвентарь? Тяпки, лопаты…? Хотя здесь проще покосить… Хотя клумбы все равно придётся вручную полоть. Я похожу? — Угу, конечно.       Макс отнес в дом приобретенные продукты, умылся холодной водой и приказал себе успокоиться. Он не мог точно сказать, что выбивает его из колеи, но рядом с Ильей он не мог нормально соображать. Его то и дело охватывали странные чувства, объяснить суть и происхождение которых у Макса никак не получалось. Это злило. Это мешало думать рационально. Мешало с отвращением относиться в Илье. Вызывало в его сторону теплые чувства и рушило старательно возводимую между ними стену. — Макс! Я нашёл, иди сюда! — Макс вышел в сад. — Они здесь лежат, давай начнём. Или мне одному все прикажешь делать?       Они провозились до вечера, но почистили все дорожки, оборвали сухие листья с плюща на беседке, обозначили клумбы… — Держи, — Илья развалился на качелях в саду и нежился под лучами заходящего солнца, когда Макс принёс им прохладный чай. — Мы сегодня молодцы. — Даааа, давненько не возился с такими зарослями… Но мы отлично провели время, я считаю.       Макс кивнул и осторожно сел рядом. — Кстати, может, покажешь свои рисунки? — Ну… Сейчас, подержи, — Макс отдал ему свою чашку и ушёл на секунду. Вернулся с бумажной папкой и сел обратно, протягивая её Илье. Сердце на секунду остановилось, когда он увидел свою любимую дражайшую папку с таким сокровенным, как его работы, в чужих руках. — Только осторожно, пожалуйста! — невольно взмолился он. Илья поднял руки, показывая свою полнейшую безобидность.       Бережно листая рисунки, он ничего не комментировал — только молча улыбался. Макс чувствовал напряжение. Что он думает? С одной стороны, что может деревенщина понимать в искусстве? С другой — Илья в своих взглядах не походил на деревенщину, а свои картины Макс пока не рисковал называть искусством. — Ты хорошо чувствуешь цвет, — наконец вывез Илья, осторожно проводя пальцами по рисунку. — Очень живо и ярко. Мне нравится. — Мне приятно это слышать       Илья поднял глаза и улыбнулся ему. Макс улыбнулся в ответ и замер, понимая, что сейчас любой вздох может разрушить эту атмосферу. Он не мог точно сказать, почему так важно растянуть этот момент как можно дольше, но определенно не хотел, чтобы он прекращался. — Как тебе у нас? — спросил Илья, когда молчание затянулось надолго, а зрительный контакт нужно было оправдать. Макс фыркнул и опустил взгляд. — Много насекомых и детей рано утром. Все еще не могу к ним привыкнуть. — Хах, а ты проснись как-нибудь часов в пять. Тишь и благодать, — Илья блаженно прикрыл глаза. — Никого нет, а для насекомых холодно ещё. — Это сложно… — Можно лечь пораньше, — не отставал Илья. — Я обычно не поздно ложусь… 11, 12… — Пф, ляг в девять, а я с утра приду и разбужу тебя? К тому же ты сегодня так уработался, что заснешь как убитый… — он понизил голос до заговорщицкого шепота и чуть подался вперед. Макс тоже нагнулся, чувствуя себя абсолютно нелепо. — Знаешь, тут есть одно место… Типо холма. Очень красиво оттуда смотреть на рассвет. — Предлагаешь? — Да. Это только моё место. Сам нашел и ещё никому не рассказал, так что там никого не бывает. — А зачем меня зовёшь? — слыша в своем голосе слишком много презрения, спросил Макс, выпрямляясь. Он сделал глоток чая и продолжил. — Нет других друзей? — Хочу с тобой, — просто ответил Илья, ничуть не задетый его грубостью. Максим подавился напитком. — С чего бы? — Просто.       Повисла тишина. — Холодает… — заметил Илья. — Да… Я вынесу плед, — предложил Максим. — Не надо, я пойду домой. — А… Ну ладно. — Я… Ну ладно. До встречи, — Илья оставил чашку Максу и ушёл. Макс проводил его до ворот и закрыл их на замок. — Ты смотри, завтра приду!       Макс лишь улыбнулся, не особо в это веря. Он был готов вырубиться, где стоял — под воротами на земле, но заставил себя доползти до кровати, где тут же выключился с глупой улыбкой на губах. ***       Если просыпаться в 4 утра, то вполне можно насладиться кукареканьем петухов. Нет, они и днём издавали похожие звуки, но самое первое их пение кардинально от них отличается.       Лекцию о петухах Макс слушал по дороге в укромное место, откуда здорово, по заверениям Ильи, наблюдать рассвет. Спать почти не хотелось, и он даже внимательно слушал рассуждения. — Так, сейчас будут буераки. Ты как, сам перелезешь или помочь? — заботливо поинтересовался Илья. — Справлюсь, — гордо дернул подбородком Макс.       Илья ободряюще улыбнулся и начал насвистывать что-то весёлое, перебираясь через препятствия природы на пути к её же красотам. Макс с трудом продирался сквозь все эти ветки, пару раз хотел вернуться обратно в теплую постель, а не тащиться пешком через заросли в гору в сомнительной компании, но из гордости он продолжал идти за Ильей.       Тот пару раз оборачивался и в последний не выдержал, глядя на то, как он запутавшись волосами в ветке, пытался вытащить ногу из узкой кроличьей норы, в которую попасть можно было только специально. — Давай уж, герой я-сам-справлюсь, — вздохнул Илья, легко коснувшись его плеча в просьбе не шевелиться, и принялся распутывать его волосы. — Ничего я не герой… — буркнул уязвленный Макс. — Уже вижу, — Илья подал ему руку и помог выбраться к нему. — Не бойся, немного осталось. — Да… Хорошо.       До конца дороги рук они не разжимали. Возможно, Илья боялся, что без его поддержки Макс угодит еще в какое-нибудь болото или отстанет. «Это так странно… — Макс посмотрел на их руки. — Он что… из этих? Не похож…» — Пришли, — сообщил Илья.       Земля резко уходила в обрыв. Далеко-далеко на востоке поднималось большое рыжее солнце. Рыжее, как волосы Ильи. Или Илья, как солнце… — Вот! Смотри! — свободной рукой Илья махнул на постепенно светлеющее небо, глядя прямо перед собой. — Вау… Правда красиво, — Макс оторвался от рассматривания веснушек на носу Ильи и впервые посмотрел на небо. Он наблюдал подобное в городе с крыши многоэтажки, но расстраивать этим Илью он вовсе не хотел. — Мне очень нравится рассвет. Бывает, сидишь тут, смотришь, и все беды как будто исчезают. — Илья посмотрел на Макса. — Есть такое… даже зарисовать хочется… Но тут негде сесть, а стоя не очень удобно.       Илья фыркнул на его слова и сел на землю, приглашающе хлопая рядом. Макс недоуменно нахмурился. — Эта трава особенная, она не пачкается, — заверил его Илья. — Думаешь, я поверю? — Ну как знаешь, — на секунду повисло молчание. — Можешь сесть ко мне на колени, — непринужденно предложил Илья. — Спасибо, я постою, — холодно ответил Макс, бросая на Илью презрительный взгляд. Вот еще не хватало… Он и так пустил его в свой дом, показал ему свои рисунки и поперся с ним в лесную чащобу. Никакого более сильного сближения! Так нельзя! Он… деревенщина! — Как знаешь, — повторил Илья и прикрыл глаза. — Не переживай, скоро уже обратно пойдем. У меня просто в деревне полно забот. Но, если хочешь, мы придем и завтра. — Э… Не знаю, выдержу ли два дня такого подъема… я и сейчас, наверное, завалюсь обратно спать, — хохотнул Максим, переведя взгляд с рассвета на Илью и не заметив особой разницы. — Если уснешь здесь, я отнесу тебя домой. — Ну… До дома я постараюсь дойти сам, если не сломаю шею в ваших лесах. — Это общие леса. — Вряд ли они в той же степени мои, в которой ваши, — возразил Макс и присел на корточки рядом с Ильей. — Вы — одна социальная группа, я — совсем другая. У нас не может быть ничего общего. — Хах, ну, если ты ставишь между нами стену, — тут его голос как будто дрогнул, но Максим убедил себя, что ему показалось. — Разумеется, ты чувствуешь себя так, — Илья покачал головой, грустно улыбаясь, и поднялся. — Идём, солнце встало, больше смотреть не на что.  — …Да… точно, пошли.       Макс поборол внезапное желание снова взять Илью за руку. В этом не было никакой нужды, потому что идти вниз проще, и оба это понимали. Обратно с горы они дошли гораздо быстрее. Ну, или Максиму так показалось, потому что он окончательно проснулся и все равно едва поспевал за Ильей, который летел впереди, словно где-то случился пожар, и срочно нужна его помощь. Макс даже решил, что мог задеть его своими словами. Возможно, Илья хотел стать ему… другом? Они, конечно, неплохо общались, но как можно говорить о дружбе, если в конце лета Максим вернется в город и уже вряд ли когда-нибудь вернется? Приятели, хорошие знакомые… Не больше. Или… Илья верит, что за два месяца тоже можно… наладить такие отношения? — Ладненько, я пойду сразу домой, — сказал Илья, когда они спустились к подножию.  — Угу… Это… Спасибо, — искренне поблагодарил Максим, надеясь, что сейчас вернется тот Илья, которого он успел узнать, — улыбчивый и не умеющий злиться. Но тот пожал плечами, даже не попытавшись растянуть губы в улыбке. Его голос был непривычно холоден. — Было бы за что. Обращайся.       Макс кивнул, еще сильнее мучаясь угрызениями совести. Их дороги разошлись. Начинался новый день.       Он обещал быть тёплым. Конечно, по приходу домой, Макс первым делом завалился досыпать часы, которые потратил на прогулку с Ильёй. А потом вопрос о занятии на день встал острее. Для прогулок было слишком жарко — градусник показывал +35 в тени, — для работы в саду — тоже. А это значит, что Макс из дома и носа не высунет, пока солнце не зайдет. Он достал альбом, справедливо решив, что можно что-нибудь по памяти попробовать нарисовать. Почему-то самый яркий образ был с Ильёй. Смирившись с миром и собой (и пообещав себе никогда Илье это не показывать), он начал делать набросок.       Он прикрыл глаза, вспоминая расположение деревьев на поляне, позу Ильи, освещение восходящего солнца. Воображение с радостью подкидывало все это. Через полчаса карандашный набросок красовался на листе формата А3. Макс придирчиво осмотрел его, вырвал из общего альбома и положил на дальнюю полку, обессиленно откидываясь на спинку дивана.       Желудок решил напомнить ему, что даже в жаркую погоду стоит есть, и обрадованный юноша взялся за готовку. Готовить ему нравилось, это… расслабляло.       В голове крутился какой-то знакомый мотив народной песни, и Макс напевал себе под нос, пока доставал из морозильника кусок мяса. Ему нужно было размораживаться, поэтому его Макс оставил до ужина — как раз придумает что-нибудь интересное.       Есть что-то вредное, чего навалом было в холодильнике, ему нельзя, о чем Макс в очередной раз пожалел. Поэтому он отправил в духовку пару яблок, оставшиеся из тех, что ему выдал Илья, и налил стакан молока.       После обеда Макс взял книгу, предвкушая прекрасный вечер и, возможно, ночь, и только его голова коснулась подушки, как в ворота постучали. — Ну кто там… — недовольно пробурчал он, но вставать и открывать не спешил — вдруг нежеланный посетитель уйдет, решив, что его нет дома. Но стук продолжался, вынуждая его подняться и выйти к воротам. — О, а я думал, ты не откроешь, — Илью, казалось, абсолютно не смущало крайнее недовольство на лице Макса. Он держался вежливо и с достоинством, но слишком отстраненно по сравнению с их общением до этого. Макс в очередной раз убедился, что утром Илью что-то задело в его словах. — Слушай, у нас 17 числа день города в районном центре, Юлька попросила тебя позвать. Она когда-то умудрилась тебя углядеть, и ты ей понравился. Но сама не может, типо стесняется. Короче, поедешь? — А ну… — растерялся Максим. — А что за Юлька? — Девчонка, моя одноклассница. Она симпатичная, не бойся, — Макс недовольно нахмурился на это уточнение. Какое ему дело… — Она вообще боевая, но в таких делах полный ноль. Ну? — Ну… А на чем мне туда добираться? — Кто на чем, но тебя мы можем взять с собой, — на этой фразе он словно оттаял, наконец улыбнулся и заметно расслабился. — Мой мелкий и бабушка не едут, в машине есть свободное место. — Хорошо… Спасибо. — Отлично! — Макс хотел предложить ему зайти и выпить чаю, но Илья сказал, — Я пойду, передам ей! — и ушел, маша кому-то рукой. — А… Хорошо. Давай, — вслед ему тихо отозвался Макс.       Все его мысли теперь занимала предстоящая поездка. Эта загадочная Юля, которой он понравился. Возможно, она одна из оставшихся приличных сельских девушек, может даже красивая. День города… Рядом крупных городов было не слишком много, поэтому пропускать такое событие, где можно набраться новых впечатлений, отдохнуть и развлечься, просто глупо. Если же все окажется донельзя скучным, никто не запрещал взять набор для рисования и ждать конца праздника в тихом углу вдали от всех.       Вечером зарядил дождь. И не просто дождь, а ливень, с грозой и градом. Максим поежился, слушая, как на улице с визгами бегут люди с реки, и искренне им сочувствуя. Он завернулся в плед и задремал. Грохотал гром, сверкали молнии. По черепице стучали крупные капли дождя, нагоняя сладкую дремоту и спокойные сны.       Ужин он благополучно проспал. Дождь прекратился, и из окна тянуло сырой свежестью. Макс поддался желанию выйти на улицу. На веранде было сыро. После удушающей жары прохладный сырой воздух приятно обнимал разгоряченное тело. Макс вдохнул поглубже и вышел за ворота, почти наступая в лужу. — Как же грязно… — О, приветик! Тоже любишь погулять по улице после дождя?       Макс завис. Натурально завис. Его мозг отказывался придумывать хоть одну весомую причину, по которой Илья, чей дом находился достаточно далеко от Усадьбы, мог оказаться здесь, в нелепом дождевике и резиновых сапогах под шортами. — Любил бы, не будь столько грязи, — ответил он с запозданием. — Подышать вышел. — Понимаю. Так свежо… После дневной печки самое то. Да и, — Илья неловко усмехнулся и пошаркал носком сапога. — Классно же прыгать по лужам! — Будешь прыгать — простудишься, — резонно заметил Макс. — Не будь занудой. Сапоги на что тогда?       Макс фыркнул и собрался вернуться в дом, ибо уже замерз, когда Илья задрал голову и восхищенно вздохнул. — Посмотри на небо, — непривычно тихо попросил последний.       Макс поднял глаза. И замер. Яркие звезды, усеявшие все небо, затмевали даже полумесяц луны. — В городе такого, наверное, и не увидишь, а? — Да… Это, оказывается, так красиво… — Ага. Ты кажется домой собирался, — напомнил Илья, но Максим отмахнулся, не желая даже реагировать на издевку. — Хочу посмотреть.       Они молча смотрели, как все ярче разгораются далёкие звёзды. Сколько они так стояли — кто знает. Но Максим, вдохновленный романтикой звездного неба, его глубоким спокойствием и непоколебимостью, в какой-то момент решил, что им нужно поговорить. — Это… — позвал он. Илья перевел на него свои темные, как ночное небо, и отчего-то серьезные глаза. — Ладно, проехали. Спокойной ночи, — Макс спрятал глаза и опустил голову, надеясь, что Илья не заметил его покрасневших щек. Он скрылся за воротами, где тут же дал себе звонкую пощечину. Все вдруг встало на свои места. Все — от спутанных мыслей до покрасневшего лица, от заходящегося биением сердца до нелепого смущения от каждого взгляда.       Влюбился.       В парня.       В деревенщину.       В парня!       Не желая принимать этот расклад, он вбежал в дом, достал портрет Ильи с дальней полки, с секунду на него посмотрел, а потом скомкал и бросил в мусорку. — Я не педик, — самому себе заявил Макс и ушел в душ, где запах масел и горячие струи воды отогнали дурные мысли. Выйдя, он почти верил, что все выводы, которые ранее пришли в его дурную голову, в корне неверны, что они — последствия сбившегося режима дня, но никак не правда.