Meminisse dulce mortem | Помни о сладкой смерти

Лето. У Гермионы оно ассоциируется с семьей. Каждый раз, когда наступало это время года, они ездили на море, ходили в походы и просто отдыхали на природе. Но не в этот раз. Этим летом все изменилось. После войны Гермиона решила вернуть родителям память. И у неё, хоть и с третьей попытки, но получилось. Прошёл месяц и все было совершено спокойно. Грейнджер рассказала своим родителям о войне, умалчивая определённые подробности, а также о том, что ей нужно закончить ещё один учебный год, для того чтобы благополучно поступит в больницу Святого Мунго. Но, судьба зла, и они ее не отпустили из-за страха, за собственную дочь. Это и понятно, каждый родитель боится за своего ребёнка, тем более после недавних происшествий, которые происходили в волшебном мире. По мнению родителей, глупая гриффиндорка не понимала, что это верный путь в петлю, ведь все может повторится! И в этом есть доля здравого смысла. Ведь все ещё некоторые пожиратели были на свободе, поэтому многие родители волшебной Британии с опаской, или вообще не отпускали своих детей в хогвартс.  Пока что, Гермиона, решила не говорить друзьям, то, что она не едет в Хогвартс. Да и вообще, может быть, решение родителей изменилось бы, или она сама, на свой страх и риск уехала в хогвартс не предупредив их. Но все же ей пришлось написать письмо ее друзьям, хоть и не самое приятное.

Пару часов назад.

— Гермиона, милая, вставай. Уже одиннадцать, а ты, как твой покойный дед, дремлешь и ничего не слышишь, — милым голосом проговорила миссис Грейнджер. Которая по всей видимости выспалась и была полна сил, в отличии от дочки, которая опять не спала всю ночь благодаря ее верным друзьям кошмарам, которые так и не прошли с войны. К кошмарам она почти привыкла, а вот один вопрос, который мучает ее по сей день и мешает заснуть, крутился у неё в голове как юла. Она все ещё не отправила письмо в нору, чтобы сообщить Гарри, Рону и Джинни, что не едет в Хогвартс. Да и уже вряд ли захочет возвращаться в волшебный мир, который так и напоминает ей о прошлом годе. Но при таких мыслях, что она не вернётся в свой родной, милый хогвартс, мозг подкидывал ещё более неприятные мысли. Если она останется одна, без поддержки друзей, собственные страхи съедят ее и тогда Гермиону придётся сдать в больницу Святого Мунга, но уже не работать, а на лечение. — Вставай. Я тебя жду внизу, потому что, если мои только что пожаренные, вкусные блинчики остынут, я тебе этого не прощу! — смеясь прокричала Джин спускаясь по лестнице. В ее голосе читалось явное заманивание на кухню, либо чтобы попробовать ее новый рецепт блинчиков, либо чтобы поговорить. Гермиона склонялась больше ко второму варианту, что ее не очень-то и радовало. Каждый из разговора с родителями, в последнее время, заканчивался, мягко говоря, разногласиями, после которых отец напоминал, как ужасен магический мир. Так было не всегда. Их семья была очень миролюбива, и они гордились тем, что их дочь особенная, и имеет право быть волшебницей. Каждый ее приезд на каникулы после школы был очень эмоциональным, новые рассказы про путешествия с Гарри и Роном, детскими обидами и занятиями. У девочки светились глаза, что очень радовало ее мать, ведь в маггловской школе ее называли странной и было мало друзей. Идя шатаясь до ванной из-за ещё одного головокружения, она заглянула в зеркало и не удержала разочарованного вдоха. Пышные кудри до лопаток были слишком взлохмачены, под глазами залегли синяки, лицо было будто фарфоровым и неестественно бледным. Это была уже не та весёлая и жизнерадостная девочек, которую интересовали лишь книги и результаты контрольных работ. Это была взрослая девушка, пережившая ад, что так сильно отображалось на ее лице. Как же Гермиона хотела вернуть то время назад, где не было проблем, а они с друзьями были беззаботными и насладиться этим моментом по полной. Умывшись и надев майку, младшая Грейнджер спустилась на кухню, идя как мышка на запах сыра. Ее мама готовила отменно. Каждый раз она старалась добавить, что-то новое в свои и так странные, но божественный блюда. — О, наконец-то соня, доброе утро! Садись за стол и опробуй их. Твой отец сказал, что они вкуснее чем раньше, — радостно тараторила Джин. Подойдя ближе к Гермиона, она проговорила ей на ушко ту фразу, о которой она уже догадывалась, — У меня новый рецепт, только не говори отцу. Пусть это будет нашей маленькой тайной. Обрадовавшись, что никакого разговора не будет, Гермиона махнула рукой в сторону кофеварки, и та, в свою очередь, покорно начала работать. Но на смену радости пришлось раздражение, как только раздался басистый голос отца. — Так, — грубо начал тот не отрывая взгляд от газеты. В который раз удивлялась Гермиона смотря как сотый раз отец читает газету, хотя для новостей изобрели телевизор, но стары задатки остались при нём, — никакой магии у меня в доме. — Не начинай Отец. Так быстрее, и почему-то раньше ты не так яро реагировал на это. Я с этим выросла при вас, пора бы уже смерится. — Не дерзи мне в лицо. Ты можешь от неё отказаться и должна! После всех бед, которые нам принесла эта чертовщина, пользуешься ей при нас! Монолог мистера Гренджера продолжался ещё очень долго, но его Гриффиндорка уже не слушала, потому что одно и то же повторялось из раза в раз. Единственное, что не могла понять Гермиона, так это то почему он так резко изменил своё мнение о магии. Отголоски здравого смысла, яростно напоминали ей, как она стёрла им память о себе, ничего у них не спросив, тем самым зародив в них обиду, а точнее в отце, ведь миссис Грейнджер сразу простила ее, поняв, что это все было для безопасности. Но Гермиона, в свою очередь, быстро откидывала эту мысль, нежилая даже думать о том, что родители могли держать обиду на неё. — Извините, — гриффендорка встала из-за стола, прихватив с собой кофе и направилась в комнату, нежилая больше слушать упреки. Пока она поднималась по лестнице снизу были слышны разговоры, что-то вроде: «зачем ты так говоришь», «она же ещё ребёнок» и так далее. Гермиона особо не вслушивалась. Через минут пять к ней зашёл отец. Первая мысль была о том, что он одумался и начнёт извинятся, но по лицу мистера Грейнджера, Гермиона поняла, насколько она наивна, что надеялась о извинениях отца… — Я бы хотел с тобой серьезно поговорить. — ничего не ответив, Гермиона подняла на него глаза ожидая продолжения слов, — Я понимаю, что магия — это часть тебя, но это абсурд и детский лепет! Ни твоя мать, ни я не владеем ей, а также в нашей семье никто ей не владел. Ты родилась без неё… — Нет отец. Я родилась с ней, ты все прекрасно видел и прекрасно помнишь, как летали вещи по комнате, и помнишь первые выбросы магии. Ты глубоко ошибаешься говоря так. Самое странное, что ты только сейчас об этом начал говорить. Это… это до жути обидно и больно! Мы это уже обсуждали и, если мне не изменяет память, сошлись на мнении, что это тоже самое как учиться ходить в молодечестве. — Нет, эти совсем другое! Ходят все, и учатся этому тоже все! Но магией все не владеют! — Ты противоречишь сам себе. Ты говоришь, что это другое хотя это тоже самое! Это просто моя особенность, — пыталась донести до отца Гермиона уже начиная выходить из себя. Хоть она и умела «держать себя в руках», но в этой ситуации она попросту этого сделать не могла. — Это странность, как это, — указывая на волшебную полочку, — может быть особенность? Скажи мне! Бывают внешние особенности, но не как не такие вот! — С чего ты взял, что это не особенность? А что это тогда?! — Болезнь! Это обычная болезнь, которую надо лечить! — Ч…что?! Ты что… Все тело гриффидорки содрогнулось и образовался предательский ком в горле. Плакать при отце это было в первую очередь неуважение у себе, можно было бы попросту сразу согласился с его словами, принимая поражение. Но этого Гермиона допустить не могла. Она любила эту часть себя и уже настолько свыклась с мыслю, что жизнь становится легче благодаря магии, что не могла допустить слёзы на своём лице. Поэтому сжав кулаки до боли, впиваясь ногтями в кожу, оставляя следы, она прервала наступающий поток слез. — Не смей меня перебивать! К этому всему добавляется твой рассказ, что в вашем мире была разрушительная война! И это ещё один повод запретить тебе использовать магию! Поэтому, я запрещаю тебе вспоминать и упоминать это! Забудь, чтобы волшебница и о том, что ты училась в школе магии! Наложи на себя то же заклинание, что наложила на нас! Оглушительный крик раздался по комнаты, заставив Гермиону поморщится. Что стало с ее отцом? Почему он так говорил? На его лице было столько призрения и отвращения, что Грейнджер стало некомфортно. Слышать такое от собственного отца, который когда-то поддерживал ее было… больно, в сто крат больнее круциатуса, что использовала над ней Лестрендж. Не желая причинить вред отцу из-за выброса магии, она вскочила со стула как ошпаренная и подошла к окну, повернувшись спиной к мистеру Грейнджеру. После того как она вернула родителям память, мама простила ее сразу, а вот отец, нет. Как и видно до сих пор не простил, а также не простил не только Гермиону, но и магию. Теперь у них сильно натянуты отношения, ведь как только гриффиндорка упоминает магию происходят это. Как бы Гермиона не хотела этого, отец всегда гнёт свою палку до конца, не оставляя шанса вставить ей слово. Решив, что продолжать этот разговор бессмысленно, а иначе станет еще хуже и сдерживать она себя уже точно не сможет. Гермиона резко повернувшись к отцу и обогнув его намереваясь уйти подальше и погрузится в свои мысли. Но мистер Грейнджер думал иначе схватит ее за предплечье. — Мы ещё не договорили! — в глазах было полно злости и недосказанности, от чего в грудь закололо. Хоть такое и случалось в течении месяца довольно частно, Гермиона не могла смириться с таким поведением отца. — А я считаю по-другому, — Сдержанным голосом проговорила она, пытаясь не нагрубить, создав тем самым себе ещё больше проблем, — А сейчас отпусти меня, я хочу прогуляется. На что Отец пододвинулся к ней так, что их носы почти соприкоснулись. — В последнее время ты как-то часто на меня повышаешь голос, — тряхнув ее, и впечатал в стену, — какая-то ты не благодарная стала, мы с матерью не вышвырнули тебя куда подальше после того, как все узнали, а теперь ты… По рефлексу, выработанному во время войны, свободным локтем она ударила его в грудь, и он в тот час же отпустил ее. Она не хотела применять силу на близких ей людях, но ещё больше не хотела слушать последующие слова, которые могли сломать и так сломанного человека. — Прости, папа, это всего лишь рефлекс, — протараторила Гермиона, схватив сумку побежала вниз по лестнице. Быстро натянув кеды, взяв ключи с полки она открыла дверь желая выйти, но ее перехватила мама. — Гермиона, милая, давай остынем и спокойно поговорим, — спокойно сказала она. Видя молящее лицо материи, сердце забилось чаще и в душе стало, как-то теплее. Конечно, она бы хотела просто поговорить и обсудить все в мирной обстановке, но заметив спускающегося отца по лестнице, который прожигал ее взглядом, Гермиона передумала. — Прости… прости мам, но я не могу, — и быстро вышла на улицу. Чуть ли не бегом направлялась в ее излюбленное место. Идя по знакомой улице и слушая любимую группу, гриффиндорка и не заметила, как потеряла счёт времени. Она прекрасно знала куда идти и знала, что это довольно-таки долго. Но это место того стоило, ведь она было лучшим, по ее мнению, которое она нашла в этом городе. Хоть и Лондон большой, но он очень шумный, что конечно же не сравнится с прекрасным тихим водоемом, где слышно только уток, шум листьев и воды. Она любила находиться одна, в каком ни будь тихом и спокойном месте, куда никто не заходит, и никто не потревожит. В будущем, она хотела купить себе домик на берегу моря, где ни будь на острове, где не будет людей и лишних глаз. Дойдя до водоема, который был скрыт кустарниками и большим… нет, не большим, огромным деревом, Гермиона села на бревно, которое в последствии для неё уже стало что-то вроде скамейки. Устало глядя на гладь воды и рутину уток, она задумывалась как так получилось, что она настолько отдалилась от друзей и родных ей людей.  Раньше она рассказывала им всё, все ссоры с родителями и применения, свои переживания, и выслушивала их, давая совет, как лучше поступить. Но сейчас, когда она сидит здесь, после очередной ссоры, после которой нет желания возвращаться домой, у неё даже не появляется малейшего желания написать им. Хотя она прекрасно знала, что они ее поддержат и даже пригласят погостить у себя, дабы отвлечься от всех проблем. Но она не находила в себе силы. Может это случилось после предательства Рона во время войны, может она просто не хочет их расстраивать, а может этот переломный момент произошёл после поцелуя с Роном в тайной комнате, после чего тот почти не замечал ее, будто ничего не произошло. Она не знает. Возможно все эти факты воссоединились воедино и теперь давят на неё с каждым днём все сильнее, и сильнее. Был один часто задаваемый вопрос, на которые Гермиона не знала ответа, что очень удивительно. С Рональдом у них так и нет какой-то определённой четко поставленной точки в отношениях, и вообще есть ли они? Был поцелуй, ощущалась какая-то влюбленность от него, но после долгого перерыва и отсутствие взаимодействия с ней, она и не знала, что думать. От него не было не единого письма, после того как Гермиона уехала с норы восстанавливать память родителям. Даже Гарри ей писал, но не Рон… Безусловно Рональд ей нравился. Он ещё и возмужал за время войны, но та любовь, которая была раньше сейчас куда-то пропала. Может ей сейчас так кажется из-за длительного времени без него и когда она его увидит все изменится. По крайне мере она надеялась на это. Засидевшись, Гермиона решила позвонить матери и узнать, как у них дела, да и вообще может ли она сейчас прейти домой и поговорить с ней лично. Все-таки Хогвартс был ей определенно нужен. Он бы здорово помог отвлечься от проблем и дал бы возможность полностью погрузиться в учебу с головой, перекрыв все ужасные мысли. — Ну давай же, ответь, — проговорила Гермиона после долгого ожидания и раздражающих гудков. Но так и никто не ответил. Может они ругаются с Эдвардом Придуманное мной имя отца Гермионы. Честно, я не знаю почему раньше этого не написала, прошу меня простить, или у миссис Грейнджер опять отключён телефон, и она его не слышит.  Конечно же Гермиона надеялась на второй вариант, но все-таки решила проверить и вернуться в дом. Идя домой безмятежно слушая музыку и иногда подтанцовывая в такт ей, Гермиона увидела мигание скорой помощи на стене многоэтажного дома. Как раз стоящего рядом с их улицей. Что-то неприятное поселилось у неё в груди и чем ближе она подходила к дому, тем ее интерес зарождался все больше. Она надеялась, что это не к добродушной старой соседке, которую так любила Гермиона. Но ее догадки не подтвердились. По среди дороги стоял грузовик, а за ним, почти сплющенная, голубая машина. Гермиона в принципе не любила смотреть на смерти людей, а автомобильные аварии ужасали ещё больше, они бывают очень страшными, например и беспощадными, как, например, вот эта.  Даже не стоило представлять, как тяжело будет родным, когда они узнают, что их родственники вот так вот погибли, под колёсами грузовика. Подходя ближе, Гермиона случайно посмотрела на номера легкового автомобиля, которые наполовину остались целыми. Страх пронзился ее тело похуже авады. Паника завладела ее разумом заставив бежать к месту происшествия. — Простите, Мисс, но туда нельзя, — перехватил ее полицейский пытаясь не дать пройти Гермионе. — Подождите, мне надо убедится, что это не мои родители. Да отпустите же вы меня! — прокричала та, пытаясь «оторвать» его руку от своей. — Это мистер Грейнджер. Если вы его знаете, то попрошу проехать с нами, — спокойным тоном проговорил полицейский, смотря в ей в глаза. Слёзы покатились сами по себе, а тело била мелкая дрожь. Ослабевши от потрясения, тело гриффиндорки ослабло и повисло на руках полицейского, который в свою очередь ее придерживал. — Пройдемте в машину, я бы отвёз вас домой. По всей видимости вы не сможете сейчас говорить, поэтому вам нужно отоспаться. Мисс…мисс вы слышите меня? — его голос убаюкивал и становился все тише и тише с каждым разом… Темно.