Tale of the Lost

      Сезон вьюг и буранов закончился, уступая место относительной тишине и спокойствию. Конечно, колкий ветер и снегопады продолжали обрушиваться на небольшой городок в чаще елового леса, но теперь возможность наслаждения от легкой прогулки увеличивалась в разы с каждым днем. Однако именно в это время Папайрусу и Андайн приходилось работать больше всего. Старик Герсон обещал тренировать их к поступлению в Королевскую стражу только после того, как удостоверится в том, что они имеют главные качества любого бойца: непоколебимую стойкость, выдержку, терпение и упорство. Командир стражи не стеснялся нагружать ребят работой с утра до вечера, а последним только и оставалось, что покрепче стиснуть зубы перед предстоящими трудностями. Каждый из них мечтал о должности гвардейца и был готов сражаться за нее не покладая рук.       — Сегодня убираете КПП от снега, — вручив Папайрусу метелку, сообщил старик, — Мы всегда должны быть начеку. Ну и вы, собственно, тоже.       Даже если тяжелый труд должен был воспитывать в них упорство и силу воли, определенно нужные для подростков их возраста, каждые совместные задания воспринимались молодыми монстрами в штыки. Никакие мечты и подбадривание черепахи не могли погасить вражду между рыбой и скелетом. Уж слишком они были разными, чтобы спокойно работать сообща. Папайрус всегда был строг как к себе, так и окружающим. Больше всего в монстрах он ценил трезвость ума и хладнокровие мыслей, порядок во всех действиях. Взбалмошная, резвая и разрушительная соперница вызывала у него по меньшей мере неодобрение. Андайн, в свою очередь считала скелета занудой. Впрочем, их отличия можно было заметить не только при близком знакомстве с монстрами — они даже одевались по-разному.       Парень даже дома в свободное от работы время ходил в выданной ему униформе кадета. Холщовая рубашка оливкового цвета с нашивкой королевского герба, обязательно заправленная в темно-синие брюки с тоненькими бордовыми полосами по бокам, и высокие кожаные сапоги с двумя ремешками наверху почти без перерыва были на нем, всегда чистые и отглаженные. Девушка, в свою очередь, и на рабочие часы предпочитала надевать на себя только сапоги из всего комплекта одежды. Она в открытую насмехалась над доброй половиной пунктов кадетского устава, даже при Герсоне нося повседневную черную майку с олимпийкой и спортивными штанами. В голове скелета все никак не могло уложиться, как руководитель закрывал на это глаза, однако сделать с этим он ничего не мог. В то время как Папайрус с чистой совестью убирал снег с деревянного пола аванпоста, Андайн лежала на крыше, разглядывая свод пещеры с его мерцающими «звездами», витая в облаках. Она бы могла бы и дальше бездельничать, если бы ее напарник не заметил свисающие с крыши ноги, которыми Андайн изредка махала из стороны в сторону. Застав девушку за отлыниванием от поставленной задачи, парень мгновенно вскипел — у них ведь честный договор: пока Папс убирает сугробы по периметру поста и подметает пол, Андайн смахивает снег с крыши и убирает птичье гнездо. Ради этого он даже принес ей раздвижную лестницу, но вместо благодарностей амфибия, фактически, плюнула в душу.       — Возьмись уже за работу, рыбья морда! — оскорбленный и рассерженный такой безалаберностью, скелет со всей силы ударил рукоятью метлы по крыше, целясь в спину соперницы. Девушка вскрикнула и, подскочив на месте, скатилась с крыши, упав прямо в последнюю неубранную шапку сугроба.       — Мудила, — процедила в ответ она, приподнимаясь на локтях, попутно отряхиваясь. Папайрус только разочарованно вздохнул, покачав головой.       — Если ты продолжишь так же относиться к поручениям, тебя никогда не возьмут в гвардию. Ни за что.       Андайн только презрительно хмыкнула, даже не обернувшись на слова соперника. Она, теперь принципиально, не возвращалась к работе и делала все, чтобы даже не смотреть в сторону работяги: разглядывала уже знакомые елки, водила пальцем по снежному покрову, вырисовывая причудливые узоры, снова поднимала голову к имитации звезд. И от этого Папс бесился еще сильнее.       — Ты думаешь, что твое упрямство — показатель твоей силы воли? Нет, — он усмехнулся, — это показатель твоей бестолковости и безответственности. Упрямство и тупость — вот твоя стихия! Ты прямо как Санс… Вонючий пьяница. И тебя ждет то же самое, если ты не прекратишь строить из себя не пойми что и возьмешься, наконец, за дело, как я…       — Слушай, пустозвон, сейчас именно ты больше треплешься, чем работаешь. Займись сам делом, раз такой умный, — Андайн уже проворачивала этот трюк пару раз и точно знала, как задеть парня за живое. Стоило Папайруса в чем-нибудь упрекнуть, если это было недалеко от действительности, как он тут же начинал делать обратное, всеми силами доказывая, что обвинение было ложным. Вот и сейчас она заткнула его, прекращая поток негодования в свою сторону. Скелет, надувшись, покрепче сжал в руках метлу и начал махать ей из стороны в сторону еще более интенсивно, чем раньше.       Радуясь своей маленькой победе, Андайн вновь плюхнулась обратно на землю, наслаждаясь приятным морозцем, исходящим от тысяч маленьких снежинок, и снова уставилась во тьму высокого свода пещеры, называемого здесь небом. Она так и лежала, прикрыв глаза, вдыхая запах хвои и сырой древесины поста, постепенно погружаясь в сон под мерное шуршание метлы о доски пола.       — Идиллия, — растянулась в улыбке она. Однако стоило этой мысли сформироваться у нее в голове и слететь тихим шепотом в воздух, как из-под земли донесся резкий толчок такой силы, что девушка вздрогнула всем телом. Она в панике подскочила, широко распахнув глаза, но все вокруг оставалось прежним.       «Показалось» — хотела выдохнуть она, но снизу снова что-то грохнуло, едва не подбросив ее в воздух. А затем еще и еще, толчки настигали морозную почву, с каждой секундой сокращая время тишины, сливаясь в мелкую тряску. Андайн поднялась на ноги, оглядываясь, словно пытаясь обнаружить невидимого врага.       — Какого черта?! — выругалась она, чувствуя пульсацию земли под ногами. Внезапный грохот, сопровождаемый завывающим гулом, пронесся со стороны Вотерфолла, заставляя редких птиц взмыть вверх, спасаясь от надвигающегося кошмара.       — Ты слышал? — обернулась она к Папсу, надеясь узнать у него причину столь странного явления, однако парень никак не отреагировал на ее вопрос. — Эй! Я к тебе обращаюсь, пустая башка!       Скелет вздрогнул, словно слышал ее крики впервые и, стараясь не реагировать на обидное обзывательство, процедил:       — Начинай уже работу, — его старший брат, вечно находящий отмазки для того, чтобы отложить дело, четко зафиксировал в скелете сосредоточенность на работе, поэтому и словам соперницы он не придал никакого значения.       — Да подожди ты, — отмахнулась амфибия, прислушиваясь к каждому шороху. Гул не прекращался, но больше и не нарастал, только изредка слышались глухие и далекие удары. Однако больше ее напугал шуршащий звук, доносящийся откуда-то сверху. Подняв голову, девушка застыла в немом ужасе — по поверхности потолка бежали трещины, они были еще темнее, чем сам небосвод, и от этого казались слишком выраженными, слишком выделяющимися. И чем ближе трещины приближались к двум монстрам, тем сильнее дрожала земля под ногами.       В голове тут же пронеслась страшилка старика Герсона. Он был одним из немногих, кто застал жизнь еще на поверхности, и именно он пугал детей рассказами о землетрясениях — случаях, когда земля взрывалась изнутри, принося огромные ущербы населению. С потолка посыпались осколки валунов и сталактитов. Находиться под градом камней было небезопасно.       Стоять ровно на ногах уже не получалось, Андайн постаралась добраться до ближайшего к КПП дереву, чтобы хоть за что-то ухватиться, но повалилась на землю. Где-то сбоку с грохотом и вскриком упал Папайрус.       — Пустоголовый? — обеспокоенно крикнула она в его сторону, но ответа дождаться не смогла. С нескольких сторон от нее упали огромные осколки. Испугаться девушка тоже не успела — сверху донесся легкий свист, после чего один из камней приземлился аккурат на спину и голову девушки, с размаху приложив о землю. По всему телу пробежала сильная дрожь, после чего в глазах потемнело, и Андайн потеряла сознание.

~❈~

      — … А чё с ней делать-то?       Мутную и вязкую тишину разрезал чей-то голос. Андайн попыталась сфокусироваться на нем, определить, кто и с какой стороны это сказал, но ничего не вышло. Силясь очнуться, она попыталась шевельнуть рукой или хотя бы открыть глаза, но должного результата не получила. Она пробыла без сознания очень много времени, отчего ее тело затекло, а суставы и голову разрывало от боли так, как они не ныли никогда раньше. Напрягшись, девушка наконец смогла поежиться и почувствовать конечности вновь — под ними оказалось что-то мягкое и неприятно горячее, что слегка заскрипело от ее движений. Сейчас она находилась вовсе не в лесу.       Тьма постепенно рассеивалась, давая возможность глазам и мозгу снова сфокусироваться на происходящем. В нос ударил запах сырости, затхлости и чего-то явно гниющего.       — Уйди, не воняй тут! — прозвучал второй голос, уже точно незнакомый, — Кажется, она приходит в себя.       По приближающемуся стуку каблуков о пол Андайн поняла, что к ней кто-то приближается. Она еще не восстановилась полностью и была абсолютно беспомощна, и это очень пугало. Как только над ней склонилась размытая фигура монстра, сразу почувствовалась тошнотворная смесь запахов йода, спирта и еще чего-то медицинского. От такого набора запахов амфибия закашлялась, и ее разум окончательно прояснился.       Рядом с ней возвышалась высокая и худощавая фигура, от которой, по всей видимости, и исходил тот жгущий нос смрад. Стиль одежды у персоны был весьма строгим, но не менее эффектным: шоколадно-бордовый костюм в полоску был надет поверх чёрной рубашки, аккуратно заправленной в смольные брюки, а ярко-красный шейный платок контрастно выделялся и, видимо, приходился заменой галстуку. Желая выяснить, кем являлся обладатель столь необычного имиджа, Андайн медленно подняла взгляд, дабы разглядеть лицо. Увиденное ее ужаснуло. Скелет, чья чеширская улыбка, состоящая из сплошного ряда клыков и больше походившая на оскал, расплывающаяся на пол-лица, казалось, разрывала собой едва зажившие уродливые шрамы на скулах. Эти рубцовые полосы тянулись от глаз вверх и вниз по черепу. Взгляд высокого монстра был каким-то рассредоточенным, возможно, из-за слепоты на правый глаз, а сам мужчина источал какую-то недобрую ауру, что добавляло ещё больше напряжения.       — Здравствуй. Как спалось? — вежливо спросил он, кажется, стараясь улыбнуться ещё шире. От неожиданности Андайн вскрикнула, отползая к краю стола. Это слегка смутило монстра.       — Хм, кажется, сотрясение повредило её мозг, и она… одичала!       — Или те прост не помешала б косметика, — съязвив, расхохотался кто-то в стороне.       Как и ранее девушке показалось, что она уже где-то слышала этот голос: басистый, с лёгкой хрипотцой, словно прокуренный. Она посмотрела в сторону его обладателя и увидела низкорослого монстра. Поверх заляпанного красного свитера на нем была распахнутая чёрная и местами потёртая куртка с жёлтым от грязи мехом на капюшоне, а вместо нормальных штанов и обуви — старые спортивные шорты и резиновые шлёпанцы. Это, как ни странно, тоже был скелет, причём тот, которого Андайн знала уже довольно давно — Санс.       Его разваливающаяся одежда в совокупности со рваными перчатками и шапкой-бини на голове создавали впечатление, будто недалеко от них стоит какой-то бездомный. Впрочем, это было не так далеко от правды. Некогда успешный комик ещё за несколько лет до их знакомства пристрастился к крепкому алкоголю, что сделало из него того, кем он является сейчас — пьяницу, забившего большой и толстый болт на гигиену. Монстр стал вести себя куда более глупо, хотя идиотом он никогда не являлся. Несмотря на его, мягко говоря, постоянное неадекватное состояние, Андайн всегда считала его славным парнем.       — Видимо, мне всё-таки придется вскрыть ей череп, дабы зря не гадать… — с энтузиазмом продолжил незнакомец в костюме.       Девушка испуганно приподнялась.       — Не надо мне ничего вскрывать, я в полном порядке!       — Говорил же, — рыгнул Санс.       Кадет зажмурилась и попыталась прийти в чувства. Она вспомнила, что уже была в этом месте, и именно здесь девушка и познакомилась с горе алкоголиком.       Примерно полтора года назад проводилась ежегодная ярмарка в Сноудине, и, чтобы не упустить шанса наворовать сладостей, Андайн решила наведаться туда. Проходя мимо одного из домов, она услышала чьи-то невнятные всхлипы за дверью. Бедняга-скелет в пьяном беспамятстве не мог выбраться из запертого подвала. Он утверждал, что никуда не уходил и ничего не трогал: просто лежал на матрасе в своей комнате и, «моргнув», оказался там, где сейчас был.       «Сквозь пол провалился» — заплетающимся языком лепетал он.       Сама чешуйчатая скептично отнеслась к его словам, ведь, в конце концов, от него, чёрт возьми, несло перегаром даже сквозь дверь! Тем не менее она хорошо провела с ним время, слушая его безумные байки и «тук-тук» шутки, узнала, что у шутника есть младший брат, которым и оказался ненавистный ею Папайрус.       Девушке, конечно, было приятно встретить в этой странной ситуации своего старого немытого друга, но её всё ещё терзал один единственный вопрос:       — Окей, это подвал «пустоголового»… Санса я знаю, но вот… кто ТЫ, чёрт возьми?!       Девушка кинула колкий взгляд на жуткого монстра со шрамами, который всё так же, выпрямившись по струнке, стоял около неё и держал руки за спиной.       — Ах, да, забыл представиться… Меня зовут Доктор Вингдингс Гастер, но для удобства просто Доктор.       — Батька! — с ехидным смешком добавил Санс.       — Чего? Он твой отец?!       Андайн в недоумении посмотрела на ширококостного, а тот лишь, кивая, икнул.       — Тя брат притащил, ворча, какая ты сука, хех.       — Не неси чушь, бестолочь! — воскликнул от смятения Папайрус, скрывавшийся до этого в тени дальнего угла подвала. Андайн не удивилась: этот скелет часто оставался в стороне от основных действий, предпочитая просто наблюдать за происходящим. Наверное, это больше всего в нем и бесило девушку.       — Ах, и ты здесь… — Андайн тяжело вздохнула.       И в это мгновение чешуйчатая наконец вспомнила… Вспомнила лес Сноудина, уборку, землетрясение, удар, а затем… темнота?       Это действительно удивляло, что презренный ею скелет донёс её рыбью тушку до своего подвала, несмотря на все разногласия.       — Хах, не подумала бы, что ты станешь рисковать собой ради меня. Как мило.       — Не зазнавайся. Я это сделал исключительно из-за требований устава, обязывающего оказывать помощь любым монстрам, попавшим в опасность. Ты и сама бы так поступила.       — Ага-ага, само собой.       В этом сыром пропахшем медикаментами подвале Андайн чувствовала себя лишней. Тусклая лампа над потолком, нагромождения из ветхой мебели, которая должна была вот-вот развалиться от старости, шорохи от мышей, прячущимся по углам от мороза Сноудина – все это настораживало и отталкивало. А в совокупности со странным доктором, улыбающимся во все зубы, и вовсе пугало. Девушка аккуратно встала и с неуверенной полуулыбкой посмотрела на всех членов фриканутой семейки.       — Что ж, э-э-э, было приятно познакомиться с вашим отцом и всё такое, но мне надо идти, хах… Пока.       И только она направилась к ступенчатой лестнице, как её окликнул Гастер:       — Ты не можешь! Это разрушит все планы!       — Планы? — с непониманием обернулась девушка.       — Я… Я хочу сказать, что… Ты ведь ранена! Как доктор, я не могу отпустить тебя в таком состоянии.       — Н-да, точно…       Андайн аккуратно провела пальцами по затылку, который, видимо, был обработан дезинфекционными средствами и плотно забинтован.       Нехотя она всё же согласилась остаться у скелетов на какое-то время, так до конца и не осознав масштаба произошедшей несколько часов назад катастрофы.       Тогда девушка даже не подозревала, что беззаботные дни ее юности придётся оставить позади, вне стен этого подвала. Навсегда.