all the same reasons

Почему у семьи Мо нет циня?! Лань Ванцзи обошел почти все поместье. У них была библиотека, кухня, множество других комнат, пара внутренних дворов, но ни одного гуциня. Ни одного. Гуциня. Большая часть слуг, которых он встречал на пути в своих поисках, поспешно скрывались от него с выражением страха или отвращения на лицах. Лань Ванцзи снова осмотрел четыре крестообразные царапины на руке. С этим человеком поступили несправедливо, но никто никогда не делал ничего, чтобы помочь ему или исправить его положение. В конце концов, загнанный в угол, на грани здравомыслия, Мо Сюаньюй видел выход только в том, чтобы сделать это... Призвать его. Почему? Сколько ненависти должно было быть в его сердце, чтобы отдать свою жизнь жестокому, кровожадному существу и заставить того забрать жизни еще четырех человек? Выпустить демона в мир, только чтобы эти четверо страдали? Разве он не боялся, что Темный нефрит Гусу, Лань Ванцзи, снова превратит мир в сущий ад? Не боялся, понял Лань Ванцзи. Им помыкал весь мир, он был загнан так сильно, что ему было все равно, что будет дальше. Как жаль, что он ошибся... Лань Ванцзи проснулся от пинка по ребрам и не совсем понял, что произошло. Его первым побуждением было дать отпор, и он сумел нанести слабый удар ногой. После этого его еще несколько раз ударили в живот. Когда звон в голове наконец стих и ему удалось откашляться от крови, он все еще ничего не понимал. Неизвестный мужчина только что ворвался в его комнату, обыскал его вещи и избил. Почему... Нет. Нет, стойте. Это невозможно. Во-первых, никто никогда не посмеет прийти вот так просто и избить его. Как они могли это сделать, если трепетали от страха при одном звуке его имени? Более того, почему он не почувствовал чужого присутствия? Даже если бы Лань Ванцзи спал, исходящая от пришедших враждебность разбудила бы его. Это был один из самых элементарных навыков, которыми он обладал еще до того, как его прозвали Темным нефритом. (Где он? Как здесь оказался..? Почему воспоминания такие нечеткие?) И самое главное... почему у него не было сил сопротивляться? И... Неужели он... Неужели он съежился?? А потом под разбросанной на полу соломой и обломками вещей обнаружились символы... кровь... раны. И все стало понятно. Словами не описать те эмоции, которые охватили его в первые минуты. Почему я здесь? Я должен быть мертв. Не опять, не снова... Я не заслуживаю быть живым... Почему... Он бы ни за что не согласился. Он не попытался бы исполнить желание Мо Сюаньюя, даже если бы это окончательно уничтожило его душу. Но когда его собственные трясущиеся руки (его, Мо Сюаньюя, чьи?) собрали бумаги, разбросанные по всему полу, он понял. Уже высохшие чернила были размазаны крупными каплями слез. Шум голосов в голове стал немного тише. И он начал читать записи. Жизнь Мо Сюаньюя была печальной, оттвергаемой всеми вокруг него. Лань Ванцзи был немного удивлен, когда узнал, что Мо Сюаньюй был гомосексуалистом, не говоря уже о том, что его ситуация оказалась худшим кошмаром Лань Ванцзи, ставшим явью. Когда он ворвался в его жизнь как стрела, пронзившая тело и спутал все мысли, заставил смотреть по-другому на всё, что Лань Ванцзи когда-либо знал и понимал, он испытывал страх. Ужас от того, что все узнают о его чувствах, заклеймят испорченным, прогонят прочь. Но со временем страх угас. Он изменил его. Может быть, не к лучшему и не к худшему, но по мере того, как его собственные чувства становились все более и более осознанными, любые размышления о возможных последствиях уже были излишними. Пока он (где он сейчас, в этой жизни Лань Ванцзи?) был жив, ему было бы все равно, что бы ни происходило. И все же ему не удалось сдержать потрясение, когда сын Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли открыто обвинил его в том, что он был “сумасшедшим обрезанным рукавом”, прямо перед множеством учеников клана Лань. На какое-то мгновение его снова охватили детские страхи, прежде чем он окончательно пришел в себя. Именно тогда Лань Ванцзи обнаружил, что тело Мо Сюаньюя было до смешного слабым, что он намеревался исправить немедленно. Но если этот мальчик знал Мо Сюаньюя, думал Лань Ванцзи, бродя по поместью Мо, значит ли это, что Мо Сюаньюй был частью клана Цзинь? Он нашел заколоченную досками комнату рядом с пустым двором, как раз когда пришел к выводу, что Мо Сюаньюй, несомненно, был незаконнорожденным сыном Цзинь Гуаншаня. Неудивительно, что он был так легко вычеркнут из списка учеников и изгнан: Цзини не имеют никакой жалости к непрямым наследникам и любят плевать на тех, кто, по их мнению, запятнан грязью. Доски были такими старыми, что он легко смог оторвать их руками, дверь поддалась после нескольких хорошо поставленных пинков. Комната была тускло освещена пробивающимся сквозь доски, которыми были забиты и окна, светом. В воздухе летала пыль. Изящные вазы и свитки на полках по-прежнему находились в комнате. Кажется, когда-то здесь жил кто-то достаточно богатый и влиятельный. Когда-то, прежде чем что-то не произошло, и хозяева навсегда покинули жилище. Тем не менее, Лань Ванцзи наконец нашел то, что искал: гуцинь. Он лежал на столе в центре комнаты, черный как смоль и покрытый тонкой серебряной вязью. Как ни странно, в отличие от остальной части комнаты, он был чист и свободен от пыли, как будто его совсем недавно убрали. Однако, судя по доскам на двери, это было невозможно. Никто не смог бы войти или выйти отсюда. Это значит, что кто-то... комната полна затаенной злобой. Кого-то, кто оставался здесь... довольно долго. Лань Ванцзи сел за стол и провел рукой по струнам. Ощущения были знакомы ему, но он сразу понял, что пальцы Мо Сюаньюя никогда не занимались ничем подобным. С этим тоже необходимо поработать. Когда прозвучала первая нота, Лань Ванцзи впервые с момента возвращения к жизни почувствовал себя совершенно умиротворенно. Он едва успел сыграть короткую мелодию, как она привлекла прячущуюся в комнате душу. Та появилась из собирающихся в углах комнаты теней, обвиваясь вокруг гуциня полупрозрачной дымкой. Душа воздерживалась от каких-либо действий, прислушиваясь к извлекаемым на цине звукам. Вопрос пришел к нему без особых усилий — мелодия и ноты прочно засели в памяти. Кто ты? - Спросил он. Ответ был быстрым и коротким. Твоя. Мать. На мгновение пальцы Лань Ванцзи замерли. Запах горечавки, казалось, окружил его еще до того, как он понял, чья мать имелась в виду. Он расслабился и снова заиграл. Разговор был долгим и тихим. Слабая душа говорила медленно, произнося по одному слову за раз, но Лань Ванзци мог подождать. Главное, что мать Мо Сюаньюя была готова говорить. Она рассказывала ему нежные истории и освещала суровые истины, сплетая их в одну длинную песню, из которой состояла ее жизнь. Она бранила его и ругала, но в то же время одаривала искренней родительской любовью. Она рассказала ему о своих сожалениях, о своих мечтах, хотя теперь понимала, что они бесплодны, больше, чем когда-либо могла осознать это при жизни. Лань Ванцзи задумался, был ли Мо Сюаньюй когда-нибудь близок к ней так, как сейчас он. Чего ты хочешь? - Спросил Лань Ванцзи. На этот раз ее молчание было недолгим. Сыграй. Для. Меня. Она ничего не уточнила. Последующее ее молчание было заполнено аккордами циня. Для Лань Ванцзи создание песен было естественным занятием (после того, как он попросил его об этом однажды, когда-то давно). Для нее, той одинокой женщины, он играл на фестивале. Вокруг толпились люди, переходя от одной палатки к другой, покупая игрушки и еду. Повсюду царил гомон, где-то звенели колокольчики, львы плясали, драконы летали, а дети радостно смеялись, и разноцветные флажки трепетали на ветру. Он играл золотым и алым. Золото сверкало в теплом угасающем солнечном свете, пробиваясь сквозь пряди волос и освещая лица людей. Золото было цветом огней, зажженных в красных бумажных фонарях, цветом удачи, богатства, процветания. Алый был цветом петард на улицах, красных конвертов, передаваемых по кругу, невест, шагающих навстречу своим женихам... (Красный в его в волосах и золотое солнце в глазах...) ...цветом, изгоняющим зло и приносящим счастье. Лань Ванцзи помнил о счастье.

***

К тому времени, как песня закончилась, воздух, казалось, очистился. Исчезла туманная дымка затаенной злобы, ее сменил слабый запах сандалового дерева, исходящий от гуциня. Лань Ванцзи выдохнул, позволяя струнам замолчать. К его легкому удивлению, дух снова начал выщипывать по несколько нот за раз. Должно быть, это было продолжение ответа на его вопрос. Мое. Последнее. Желание. Лань Ванцзи ждал. Я. Хочу. Чтобы. Ты. Жил. Он непонимающе уставился на гуцинь. Благодарю. Тебя. Голос гуциня затих, и наступила тишина. Прошло немало времени, прежде чем Лань Ванцзи наконец осознал, что его пальцы окрашены в алый. Он оторвал взгляд от гуциня и осмотрел раны. Кровь уже успела взяться корочкой, а это означало, что он просидел здесь без дела довольно долго. Оставалось надеяться, что руки Мо Сюаньюя скоро привыкнут к жестким струнам, потому что Лань Ванцзи ни за что не собирался сдаваться. Он встал и осторожно взял инструмент. Ни чехла, ни подходящей материи в комнате не обнаружилось, так что ему, вероятно, придется снова обыскать поместье. Он оглянулся, прежде чем уйти. Комната все еще была пыльной и в некоторых местах покрытой паутиной, но в неясном свете заходящего солнца, пробивающегося сквозь доски, она почему-то казалась гораздо светлее, чем раньше. Как если бы отголоски смеха, один матери, а другой — ребенка, все еще были слышны здесь, независимо от того, насколько они были слабыми и эфемерными. И почему-то этого было достаточно. Он закрыл за собой дверь, окруженный ароматом горечавки и сандала.

***

К тому времени, как он смыл кровь с пальцев, залатал их и нашел чехол для гуциня, поместье Мо уже гудело от панических слухов. - Дух второй госпожи Мо вернулся!! - Я слышал, как она играет на гуцине в своей комнате... - Должно быть, она вернулась, чтобы убить нас всех! А почему бы и нет, когда мы заперли ее сына... Лань Ванцзи понятия не имел, почему все вокруг так волнуются. Он просто решил, что это нормально, и вернулся в свою комнату. Возможно, ему следует стереть следы крови на полу.

***

- В этом поместье есть призрак? - Недоверчиво произнес Цзинъи. - В этом самом поместье?? - Так все говорят, - нахмурился Цзинь Жулань. - Может, нам даже стоит проверить это... почему ты такой бледный? Ты... ты дрожишь? Лань Цзинъи??

***

Лань Ванцзи едва успел закончить свою сто двадцать девятую стойку на руках, как услышал крики за пределами комнаты. Снаружи уже наступила ночь. - Вытащите этого проклятого убийцу! Ну что же, подумал Лань Ванцзи, поднимая почти разломанный на две части (спасибо, Мо Цзыюань) стол, и держа его перед собой как щит, думаю, они пришли сюда, чтобы побеспокоить меня.