Милашка

— Вот, приложи, если нужно. — Мастер Ин подал мне мокрое полотенце, и я отнял банку пива от щеки. Несколько минут я лежал неподвижно, завалившись на диванчик в его сарае. Половина настила занимала старая машина-раритет, будь она на ходу, можно было бы продать за немалые деньги. Деньги, деньги… Я корил себя за то, что вляпался в такое дерьмо и лишился зарплаты. — Почему ты не поехал на велосипеде, как обычно? — спросил мастер Ин и, присев на косую тумбочку, глотнул из бутылки. Кажется его трезвое состояние могла поддерживать только водка. — Шину спустило, пришлось оставить велик у Джун. Мастер закряхтел и фыркнул. Его водянистые глаза из-под многочисленных складок смотрели осуждающе. — Тебе нужно уметь защищаться или ездить, а не шляться пешком. Знаешь, что эти ублюдки могли сделать? — мастер активно жестикулировал, а я сопел, слушая его нотации. И так было тошно, но алкоголь развязал старику язык: — Ты забыл все, чему я тебя учил! Я сел ровнее и открыл банку. Сделав пару глотков, устыдился и сдавленно прохрипел: — Спасибо, что вытащили меня… — Дам тебе совет, парень — либо бей, когда бьют, либо беги, — он улыбнулся тыча в меня пальцем, — но ты не из тех, кто бегает, верно? — Я лучше пойду… — Оставайся. Твоей матери хватает проблем. Тут мне в ноги прибежал лохматый пес, я тут же смял его уши в ладонях и подставил щеку для приветствия. — Опять сорвал цепь, блохастый? — мастер шатко подошел и снял с пса ошейник, — вот тебе компания на ночь. С утра пойдешь домой. Но как я мог вернуться с пустыми руками? — Мне нужна работа, мастер Ин! У вас есть хоть что-нибудь на примете? Прошу! Он лишь отмахнулся. — Откуда у людей берутся деньги, Джорджи? — обратился он к собаке, — объясни юнцу, что в этом нет счастья. — Но я и без денег несчастлив! — я лишь развел руками. — Счастье находит тех, кто любит труд, — мастер постукал пальцем по виску, — твое место не здесь, парень. Я не мог понять, что он несет, а он и не хотел выражаться яснее. Мастер Ин подошел к полке с гниющими книгами и бросил одну на диван. Я тут же поднял ее. — Биография Ганди? Серьезно? — Учись жизни, иначе жизнь тебя научит, — мастер погрозил пальцем, снова отхлебнул и закряхтел, как старый дуб. — Работенки у меня для тебя нет, но если хочешь, можешь помочь мне разобрать этот хлам, — мастер хлопнул по капоту своей машины. — Мне давно стоило разобрать ее и сдать на лом. Время нашей молодости давно позади… На этом мастер закончил и ушел, оставив меня наедине с мыслями. Когда-то мастер Ин был тренером и вел занятия возле нашей школы. Отец всегда приводил меня сам. Смотрел как я занимаюсь и беседовал с Чу Ином о былом. Но те счастливые дни в прошлом. Мне жаль, что старик превратился в такой же металлолом, как его тачка. Он был умен, очень умен — научил меня шахматам и математике, но все изменилось… И кто знает, каким бы сейчас был моей отец, если бы смерть не забрала его раньше…

___

Утро выдалось жаркое и душное. Я пробирался по улочке сквозь толпу потных работяг, несущих на плечах канистры и корзины; запах специй и цветущих деревьев превращался в зловонный смрад. Вскоре тесная улочка запестрела прилавками. Я невольно обернулся на запах карамели, но продолжил шаг и вскоре узнал другой запах — жаренного хитина, а с ним услышал и голос ба: — Сверчки! Жареные сверчки! — кричала она, потряхивая бумажным кулечком. Я улыбнулся и махнул ей. — Фа-а Мулан, где тебя черти носят?! — упрекнула она и хлопнула меня по ноге тряпкой. Я отмахнулся: — Гулял. — Ты голоден? Хочешь отсыплю немного? Есть в шоколаде, — ба подняла тарелку, я вежливо отказался, сторонясь ее, чтобы пролезть в дом. — Зря ты так! — упрекнула она, — сверчки приносят удачу, — и тут же продолжила: — Сверчки! Жареные сверчки! Мама еще не ушла на работу. Я увидел ее из коридора и махнул рукой, она кивнула, но продолжила разговор по телефону. Сигарета тлела в ее пальцах, я заметил как они дрожат — мама курит всегда, когда нервничает. Речь шла об аренде, я вновь упрекнул себя за то, что потерял деньги и грузно сел на диван в гостиной. Наш дом был похож на свалку: кипы журналов, сваленные на тумбу; одежда, брошенная всюду; обшарпанная мебель. Уныние… Той ночью я практически не спал, обдумывая слова мастера. Если здесь мне не место, то кем я должен быть? Мой взгляд блуждал от одной кучи к другой, всегда ли мы так жили? Братья повылезали из комнат и начали носиться вокруг меня как заведенные, дергая волосы и предлагая игрушки, но я слишком устал. Сил хватило только на улыбку и безразличие. Где мне место? Родной дом казался чужим. Мой долг брать на себя ответственность за семью, но чем дольше я жил, тем сильнее хотел сбежать… С моей стороны это было бы подло. Я должен был выполнять волю отца — таков мой удел…

___

— Я не понимаю, что с тобой происходит, Мулан, — говорила мама. За окном давно стемнело, мы ужинали последние. Ма вытянула ноги и развалилась на стуле, и курила, поглядывая в окно. Ее одутловатое лицо, лишенное ясных черт, какие были в молодости, выглядело таким печальным и уставшим. Мне казалось, я подвожу ее. — Ты должен быть счастлив, — твердо сказала она и кивнула себе. Я скромно усмехнулся и хлебнул супа. — Это невозможно, ма, — сказал я, поднимаясь из-за стола. Она посмотрела на меня странно, точно сейчас заплачет, и, проходя мимо, я наклонился к ней, чтобы поцеловать в макушку. Ни один мускул на ее лице не дрогнул — свои слезы она давно растеряла в суете жизни, осталась лишь печаль в глазах и дым от сигареты. Эту ночь я провел на диване в гостиной, дочитывая книгу мастера Ина, и засыпал под утро с мыслью, что если один человек смог совершить столько благих дел и изменить судьбы многих, то, значит, каждый может изменить хотя бы одну судьбу. Даже если это судьба принадлежит ему…