midnights

— Перестань, — почти раздраженно просит Лиса, и Дженни отстраняется, пристыжено поджимая губы. Она просто иногда забывает, что между ними не может быть ничего больше, чем секс и пьяно-грустные разговоры о жизни и людях, которые ее портят. Дженни взаправду бы перестать. Ей бы бросить писать стихи о той, кто не потрудится их прочитать; ей бы высушить глупые слезы, которые алмазами осыпаются с щек по пути от дома Лисы к ближайшей остановке; Дженни перестать бы ненавидеть дым в ее волосах и то, как нежно блестит серебро на ее запястье. Дженни забыть бы навеки как гипнотически Лиса кусает свои алые губы, как сжимает в кулаке простынь, когда Дженни сжимает ее раскрытые бедра и доводит до исступления. Оно того не стоит, каждый раз говорит Джису. Оно того не стоит, повторяет себе Дженни перед сном. Правда того не стоит. Дженни почти начинает верить. верить до До первого сообщения ‘может, сегодня встретимся? ’, даже не ‘я соскучилась’, больше ‘мне грустно, приезжай, развлечемся’; до первого поцелуя с порога, до первых пуговиц, распахивающих рубашку. — Ты прекрасна, — шепчет Дженни почти в забвении, прижатая к едва успевшей захлопнуться входной двери. — Не болтай, — шипит Лиса, кусая ее ключицу. И все повторяется снова. Из раза в раз. По заезженному сценарию. Дженни целует ей ребра, так пламенно, будто пытаясь пробраться в душу; Дженни прижимает к себе, чтобы не видеть как Лиса закрывает глаза и с ее губ почти что срывается имя Розэ, что, точно роза, разрослась кровавым бутоном меж зацелованных Дженни ребер и воссела на сердце-трон, исколотое шипами. Все повторяется снова. Как нескончаемый цикл, замкнутый круг, адова бесконечность. Лиса раскрывает бедра, позволяет прильнуть ближе, и Дженни, завязывая густые волосы в тугой хвост, каждый раз мечтает, что однажды Лиса перестанет гнаться да ветром, вместо бедер раскроет пред Дженни сердце, израненное Розэ, и позволит прильнуть ближе, исцелить и собрать осколки в что-то, что будет способно любить, а не питать зависимость. Но пока Дженни прижимает к смятой простыни ее запястье, на котором красуется серебряный браслет — ее подарок Лисе на прошлое Рождество, вдыхает чернильных волос ненавистный дым и наслаждается тем, как Лиса кусает свои алые губы. Дженни совершенно точно взаправду бы перестать. Но Лиса, задыхаясь от исступления, впервые едва разборчиво шепчет ‘Дженни’, впервые не вспоминает другое имя, и Дженни понимает, что перестать бы стоит. Но, кажется, не сегодня.