A night to remember

Когда я вхожу в столовую, гул разговоров прекращается, и все смотрят на меня. Через несколько секунд раздается шепот… только шепот… обо мне. Я быстро подхожу к друзьям, но прежде чем успеваю сесть, встает Рон. — Мы этого не делали, клянусь! — Делали что? О чём все говорят? Гермиона робко поднялась со скамьи: — Гарриет… они знают, — моё сердце замирает, когда она продолжает, — кто-то подслушивал наш разговор и они… они всем рассказали. Я делаю шаг назад, просто качая головой. — Нет… они не могут… — я убегаю от людей, которых уже успела полюбить. Ноги шлепают по каменному полу замка, я ничего не вижу сквозь слезы на глазах. Когда я наконец остановилась и отдышалась, то обнаружила, что оказалась рядом с классом зельеварения. Я ворвалась в комнату и захлопнула за собой дверь. — Все это знают! Кто-то подслушал, как я рассказывала Гермионе и Рону, и теперь все знают! Я начинаю расхаживать взад-вперед, запустив руки в волосы, а профессор Снейп завис, возможно, не зная, как мне помочь. — Мисс Поттер, успокойтесь… — Я не могу успокоиться! Все знают, я… моя жизнь разрушена! Наконец я плюхнулась в одно из кресел у входа, тихо всхлипывая. — Мисс Поттер, — его голос спокойный… спокойный и добрый, — возможно, если бы вы отдохнули весь оставшийся день… — Я… я не могу дышать! Я вернулась в тот последний раз, когда Вернон использовал меня. Он даже не отослал двух других, просто взял меня на моём матрасе на полу. Он был грубее обычного, желая доставить удовольствие себе и только себе. Несколько раз он пытался доставить мне удовольствие, возможно, чтобы я почувствовала стыд, но это был не тот случай. Когда он… закончил, он не выходил из меня. — Почему? — у меня хватило смелости спросить об этом. Он еще глубже вдавил мое лицо в матрас. — Потому что я этого хочу. Я прихожу в себя, холодная и мокрая.  — Что…? — У вас была паническая атака. Я вызвал немного воды и… ну, вас там больше нет, не так ли? Я качаю головой, хватаю свою палочку и использую Тергео, чтобы удалить воду с промокшей одежды и волос. Снова подняв глаза, я спрашиваю: — Что мне делать… если вся школа знает об этом? А должна ли я… я даже не знаю. — Может быть, вы вообще ничего не будете делать. Возможно, ваш дядя отправится в маггловскую тюрьму или в Азкабан. Возможно, вас будут высмеивать за ваше прошлое… или хвалить за то, что вы его пережили. С такими вещами никогда ничего нельзя знать наверняка. Я киваю, и меня внезапно захлестывает волна усталости. — Вы не возражаете, если я… — я зеваю. Эмоции отнимают у меня очень много сил. — Он жестом указывает на дверь: — Конечно. Я выхожу из класса, иду через кабинет в его-наши покои. А вот и новая дверь. Я вхожу в неё и… она выглядит точно так же, как и его, но с моими вещами внутри. Та же большая кровать, те же шкафы, то же расположение комода, все, кроме цветов, кажется одинаковым. Чувствуя себя опустошенной, как всегда, я даже не переодеваюсь, а просто плюхаюсь на кровать и засыпаю.