A night to remember

Я делаю глубокий вдох и… — Я не могу. Тяжесть ситуации давит на мои плечи. — А что, если ему это сойдет с рук, потому что этого не достаточно? — я почти начинаю задыхаться, но тут рука Снейпа ложится мне на плечо. Он слегка наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. — Дышите. У вас всё получится. Я смотрю в его ониксовые глаза и делаю глубокий вдох. — У меня всё получится, — шепчу я себе под нос. Он отпускает мое плечо и жестом приглашает меня войти первой, что я и делаю. Мистер Крауч и Снейп входят через мгновение после этого. Мне приходится впиваться ногтями в ладони и идти быстро, чтобы хотя бы добраться до трибуны. Оказавшись там, я кладу руки на подиум, сжимая и разжимая их, желая избежать приступа паники посреди переполненного зала. «У меня всё получится» думаю я про себя, прерывисто вдыхая и выдыхая воздух. Я смотрю на скамейки. Судя по всему, эта часть зала была звуконепроницаемой, чтобы не мешать работе Совета. Здесь много знакомых лиц. Вся семья Уизли. Гермиона. Снейп. Профессор Макгоннагл. Даже Невилл здесь. Через минуту начинается суд. Двери, противоположные тем, в которые я вошла, открылись и Вернон Дурсль протиснулся внутрь. Когда мои глаза остановились на нем, я вспомнила все те времена, когда он использовал, оскорблял и отбрасывал меня в сторону, как будто я была ничем. Я чуть не начинаю плакать. У тебя всё получится. Голос Снейпа эхом отдается в моем черепе, придавая мне немного смелости. Я могу пройти через это. Я глубоко впиваюсь ногтями в ладони, почти до крови, и заставляю себя дышать ровно. Однако, когда он видит меня, его лицо краснеет. Он начинает кричать, но заглушающее заклинание не пропускает его слова. После того, как его магически привязывают к стулу, начинается суд. — Мисс Поттер, вы выглядите бледной. Вы в порядке? — спрашивает Дамблдор с возвышенного стола, глядя на меня. Я пожимаю плечами. — Я… я не знаю. Мистер Крауч, сидящий рядом с Дамблдором, спрашивает: — Давайте начнем, хорошо? И он задает кучу назойливых вопросов, почти таких же, как те, что задавал Дамблдор. — Расскажите мне о шрамах на вашей спине, — наконец говорит он. Меня чуть ли не трясет. — О-он вырезал несколько слов у меня на спине. Я вижу, как некоторые зрители переминаются с ноги на ногу и перешептываются. — Скажите мне, что это за слова. Я издала резкий смешок. — В каком порядке? Он заставил меня запомнить их шестью различными способами. Сверху вниз, снизу вверх, в алфавитном порядке, в обратном алфавитном порядке, от самого длинного к самому короткому и от самого короткого к самому длинному. Когда он… расспрашивал меня о них, если я ошибалась, он прижигал меня своей сигарой, — я задираю рукав, показывая свое предплечье. Крем, который дал мне Снейп, творил чудеса с более свежими порезами и шрамами, но те, что были сделаны на третьем курсе? Они все еще заметны. — Любой порядок, который вам удобен. Я шмыгаю носом. — Сука, отвратительная, педик, уродка, шлюха, ничтожество, — я говорю то же самое, что и много лет назад. Дамблдор выглядит опечаленным, но молчит. Мистер Крауч продолжает: — Расскажите мне о том, как он вас изнасиловал. — В который раз? Когда он заставлял меня заниматься оральным сексом? Когда в первый раз изнасиловал меня по полной программе, ударив головой о стену, чтобы я подчинилась? Или как насчет того раза, когда он изнасиловал меня анально, я истекала кровью на полу и он заставил меня вылизать ее? Или, может быть, вы говорите о том случае, когда он выставил меня перед четырьмя своими друзьями, чтобы, как он это называет, «получить компенсацию за общение с никем, кроме рта и пизды»? О каком из них вы говорите? Или о бесчисленных других, которые все смешиваются вместе? — Этого описания вполне достаточно, спасибо. Он задает еще несколько вопросов, потом благодарит меня и поворачивается к Вернону. Взмахнув палочкой, тем самым отменив заклинание, он спрашивает: — Есть ли защита у обвиняемого? Эта шлюха лжет, я не насиловал ее! Она всего лишь очередная лживая шлюха! Она набросилась на меня! Вы все тоже знаете, что это правда! — он паникует. Он смотрит на меня. — Ну же, скажи им! Ты ведь наша любимица, верно?! — Нет. Вы заставили меня жить в чулане под лестницей, вы издевались надо мной, и вы заставили меня хотеть умереть каждый день, — я как-то ухитряюсь не разрыдаться во время всего происходящего. Мистер Крауч и остальные члены Совета говорят несколько минут, прежде чем принять решение о приговоре. — Жизнь в Азкабане. Вы свободны.