Больше не человек

            Как-то днем, придя из школы, Бруно очень удивился, застав у себя в спальне Марию, горничную (она всегда ходила потупившись, не отрывая глаз от ковров и половиц). Главное же, Мария не просто забрела в комнату Бруно — она там распоряжалась: вытаскивала из шкафа его вещи и укладывала в четыре деревянных сундука. Вынимала даже то, что было спрятано в самой глубине шкафа и к чему никто не смел прикасаться. — Что ты делаешь? — Бруно постарался, насколько это было в его силах, чтобы вопрос прозвучал вежливо. Понятно, он не обрадовался, увидев по возвращении домой, что кто-то роется в его шкафу, но мама всегда говорила, что с Марией он должен обращаться уважительно, а не так, как папа это делает. — Не тронь мои вещи!       Сижу на стуле и читаю книгу, отдыхая после занятий с Кое-сан.       Скоро у меня будет с ней еще один урок, а потом урок с Мори-саном, но пока я могу перевести дух.       Провожу пальцем по шершавой странице и мечтательно вздыхая, чувствуя насыщенный запах бумаги. Всегда обожала именно книги из бумаги. В электронных книгах, конечно, помещается больше информации и они иногда меньше, чем обычные, но это не то. Электроника такая… бездушная.       Не знаю, как именно объяснить это, но бумажные книги я любила гораздо больше. Особенно сильно мне нравилась эта тяжесть, шершавость и вкусный бумажный запах новой книги.       Ах, я так счастлива покупать себе новые книги!       Особенно приятно, что я могу покупать их неограниченное количество.       И, кажется, всем остальным очень нравится баловать меня, ведь мне стоит только заикнуться, чтобы они купили мне все, что я захочу. Особенно сильно стараются Кое-сан и Чуя, ведь Мори-сан в большей степени занят Элис. Та, кстати, мудро прячется от меня, так что я могу не напрягаться, что мне потом придется краснеть со стыда от своей несдержанности.       Вместо ответа Мария кивком головы указала на лестницу, где как раз появилась мать Бруно. Это была высокая женщина с длинными рыжими волосами, которые она скручивала на затылке — и убирала в нечто вроде сетки. Мать нервно потирала руки — верный признак того, что она предпочла бы избежать расспросов. Либо ее что-то не устраивало. — Мама, — Бруно решительно двинулся ей навстречу, — что происходит? Почему Мария перетряхивает мои вещи? — Она их пакует, — ответила мама. — Пакует?       Снова глажу страницу, а потом закрываю книгу и провожу рукой по немного шершавой и тоже очень приятной обложке. Честно говоря, никогда не думала, что в этом придуманном анимешном мире могут существовать книги или какие-либо произведения из моего мира, настоящего и реального.       Не знаю уж, с чем именно это связано, но, возможно, причина в том, что автор не смог прописать абсолютно все до самого конца (на самом деле это было бы очень трудно, ведь далеко не каждый человек продумывает самые мелкие детали), поэтому остальное было заполнено по умолчанию. Именно поэтому я так часто встречаю знакомые книги, мелодии, песни. Правда, имена тех, кто в этом мире придумал эти произведения, были не такие, как в том.       Но, я думаю, суть вы уловили.       Иногда так странно смотреть на знакомые-незнакомые названия, пытаясь понять, не просто ли это мое больное воображение.       Бруно быстренько перебрал в уме события последних нескольких дней: может, он вел себя как-нибудь особенно плохо или произнес вслух слова, которые ему запрещено произносить, и за это его отсылают из дома? Но ничего не смог припомнить. Наоборот, последние несколько дней он вел себя лучше некуда по отношению ко всем без исключения и ни разу не вышел из берегов. — Но почему? — спросил Бруно. — Что я сделал?       Например, сейчас я читаю книгу «Мальчик в полосатой пижаме». Я уже знаю сюжет и знаю, чем в итоге закончится это произведение, но все равно продолжаю читать, будто тщетно пытаюсь отыскать отличия с той книгой, которую читала еще в своем мире. Это далеко не первая моя книга, и я знаю, что сюжет будет идентичным, но все равно продолжаю читать.       «Джойс Бон» — издевательски красуется на обложке. Но я ведь знаю, что правильное имя и фамилия автора — «Джон Бойн». Вроде поменяли одну букву и заменил «н» на «с», а личность автора уже кардинально отличается.       Это довольно трудно и утомительно постоянно искать то, что связывает тебя с твоей прошлой жизнью. Например, я уже сейчас могу сказать, что те произведения, чьи авторы не стали эсперами и просто не упомянулись, я довольно легко могу встретить на полке в разделе «отечественной» или «зарубежной» литературы.       Однако, если какой-либо автор стал эспером, никто и никогда не упомянет о его произведении и строчки. Например, я не смогла найти «Исповедь «неполноценного» человека» Дазая Осаму, даже если очень тщательно искала. Зато все остальные его произведения нашла очень легко, пусть и под именем совершенно постороннего человека.       Или, например, Достоевский — я нашла в разделе «зарубежной литературы» абсолютно все его произведения, но под другим именем — вроде бы Фиодоры Достовской (Господи, придумали бы что-то более оригинальное…), а вот про его самое знаменитое «Преступление и наказание» никто и слыхом не слыхивал.       Довольно показательно, учитывая, что у него такая способность, верно?       То же самое со всеми остальными эсперами.       И знали бы вы, как сильно у меня кипят мозги по этому поводу… Я просто банально не могу этого принять, даже если пытаюсь объяснить.       В общем, тут все сложно.       Мама остановилась на пороге своей спальни, где дворецкий Ларс занимался тем же самым — упаковывал вещи. Вздохнув, мама всплеснула руками и повернула обратно к лестнице. Бруно преследовал ее по пятам, от него так легко не отделаются, пусть ему сначала все разъяснят. — Что случилось? Мы переезжаем? — сыпал вопросами Бруно. — Ступай со мной вниз, — поманила его мама, направляясь в столовую — просторную залу, где неделю назад обедал Фурор. — Там поговорим.       Пробегаюсь взглядом по строчкам и вздыхаю, хмурясь. Не вытерпев, все-таки заглянула в конец.       На первый взгляд ничего примечательного там не было, этот участок ничем не отличался от прочих, но затем комендант произвел небольшое исследование и обнаружил, что ограда в этом месте не была должным образом прикреплена к земле, и если приподнять проволоку, то под ней вполне мог проползти низкорослый и не толстый человек (например, десятилетний мальчик). Комендант поглядел вдаль и с помощью логики восстановил случившееся шаг за шагом, а когда восстановил, то обнаружил, что ноги отказываются ему служить — будто больше не в силах подпирать его тело, — тогда он уселся на землю почти в той же позе, в какой чуть не каждый день в течение года сиживал Бруно, разве что не поджал под себя ноги.       Спустя пару месяцев в Аж-Высь пришли другие солдаты и велели отцу идти с ними, и он пошел — без возражений и даже с радостью, потому что ему было совершенно безразлично, что его ждет.       Ну, как я и думала, конец точно такой же. Всхлипываю и лезу за бумажным носовым платочком, потому что меня всегда тянет плакать от таких грустных произведений. Вытираю глаза, а потом сморкаюсь и тянусь за стаканом с водой. Снова думаю о странных делах, которые творились тут с книгами, музыкой и прочим.       Даже песни — пусть я знала далеко не все, а только те, которые меня интересовали — были очень похожи на те, что я слушала в прошлом мире. Одинаковые слова и тембр, но, возможно, разные мелодии или темп. А то и вовсе название тоже, однако суть и слова — совершенно отличаются от прошлого.       В этом мире даже были некоторые музыкальные группы, о которых я слышала в том мире, но на названии сходство заканчивалось. Они писали в другом жанре, выглядели совершенно иначе, пусть и некоторые песни у них были действительно похожи.       В общем, размышляя над всем этим, я прихожу лишь в замешательство и печаль. Как жаль, что я недостаточно гениальна и у меня не хватит знаний, чтобы объяснить данный эффект.       Хотя иногда мне кажется, что этот мир подстраивается под мое сознание, потому что я то и дело вижу произведения, которые японец уж точно не мог знать. А вот я знала просто прекрасно.       И это еще больше заставляет меня теряться в сомнениях и тяжелых мыслях.       Как жаль, что я не могу ни с кем поделиться этим…       Хотя может быть Чуя выслушает меня и не посчитает сумасшедшей, хотя в это очень трудно будет поверить. Но если не поверит он, то не поверит никто. К тому же, думаю, если я кому-то и смогу рассказать, то только ему. Да и зачем я стану говорить ему всю правду? Достаточно сказать, что я вспомнила свою прошлую жизнь. А еще он точно поможет мне обратиться к психологу на всякий случай. Правда, что-то мне подсказывает, что психиатр был бы более уместен.       Так, о чем я там говорила? А, точно! Я говорила про реинкарнацию.       Кажется, в Японии очень сильно верят в подобное и даже молятся Будде на эту тему (или все-таки за вечный упокой без права возрождения?).       Хм…       Как жаль, что в свое время я недостаточно хорошо изучала это (так, постольку-поскольку, когда нам преподавали историю психологии, но там нам выделили на Азию так мало времени — всего два часа в программе, так что мы буквально по верхам проскакали).       Впрочем, я в любой момент смогу воспользоваться компьютером ради этого, благо что Чуя разрешает мне в него заходить при условии, что я лишь смотрю на его ноутбуке мультики в его отсутствие и не роюсь по папкам (как будто я стала бы делать подобное). Делаю отметку у себя в голове позже заняться этим и возвращаюсь к размышлениям о том, что происходит вокруг меня. — Дазай-кун, на урок! — выходит из кабинета Кое-сан, прерывая мои мысли и приглашая меня внутрь. Вздрагиваю и спохватываюсь, что, кажется, из-за своих размышлений потеряла свое ощущение времени. Спохватываюсь и подрываюсь с места, забыв, что Озаки-сан надела на меня одно из своих кимоно, решив посмотреть, что из этого выйдет (она, кстати, восхищенно охала, говоря, что я словно куколка — спорное утверждение, если учитывать, какой я буду, когда вырасту), поэтому запнулась и подол и просто свалилась на пол.       Отшибла себе колени и локти и стукнулась лбом и подбородком об пол. Ну, хорошо хоть зубы мне не вышибло, ведь шмякнулась я не хило. — Ты в порядке, Дазай-кун? — взволнованно поинтересовалась женщина (так и хочется сказать девушка, но ей уже двадцать шесть — хм… мы были бы почти ровесницами), когда вздернула меня одним движением на ноги.       Мычу что-то более-менее одобрительное, похныкивая из-за того, как теперь болит моя голова. Интересно, теперь у меня появятся синяки? Это будет нехорошо, потому что Чуя излишне сильно настроен на мою защиту. Как бы не перепало тем, кто к этому не имеет вообще никакого отношения.       И нет, не то чтобы мне жалко шестерок, учитывая, как именно они относились ко мне, но я желаю отомстить им собственными руками!       Их все еще ждет моя уникальная смесь из слабительного и снотворного!       Но сначала я закончу учебу, посмотрю интересующую меня информацию и закончу расчеты. — Ох, как распухло… — протянула Кое, прикрыв рот рукавом кимоно. — Не знала, что у тебя такая нежная кожа.       Но сначала я приложу лед.       Ах, еще так много надо обдумать…