Больше не человек

— Знаешь, Дазай-кун, ты действительно гениальный ребенок… — задумчиво говорит Мори-сан, сложив пальцы перед собой домиком. От его испытующего взгляда совсем немного не по себе, но я не боюсь его и не беспокоюсь за свою жизнь. В конце-то концов, Огай просто не будет мне вредить — я это твердо знаю, а еще рядом со мной находится Чуя-сан, так что я просто даже не начинаю волноваться.       Не за чем. — Разве? — вскидываю брови, по-птичьи склоняя голову набок. — А, по-моему, из меня на редкость отвратительный гений получается… — Ну, как и везде, гениальность бывает разной. — Огай разводит руками, и я вижу, что он наслаждается разговором и веселится с него. Вообще, я совершенно не понимаю, почему меня сравнивают с гением. Если смотреть со стороны, то простой ребенок действительно в несколько раз умнее, чем его сверстники, он более серьезный, у него больше жизненного опыта, но… Не настолько все и прекрасно, чтобы звать меня гением.       Я этого совершенно не понимаю. — Вы забыли сказать еще о дурости, Мори-сан. Разве гениальность — не обратная сторона дурости? — вздыхаю и откидываясь назад, с радостью ощущая на себе теплые руки Накахары, в присутствии которого мне становится гораздо спокойнее и легче. — Сумасшествия, Дазай-кун, сумасшествия. — мужчина улыбается тонко-тонко. Со стороны он немного похож на ядовитую кобру, которая в любой момент готова атаковать и нанести смертельный укус. Наверное, это должно пугать или заставлять опасаться, но я не чувствую ничего из этого. Лишь завороженность происходящим.       Впрочем, я всегда была немного странной. — Ну, а я о чем? Может, я просто сумасшедший, а не гениальный! — фыркаю, потому что мне совсем не улыбается примерить на себя амплуа гения. Это такая физическая, психическая и эмоциональная нагрузка, что повеситься хочется. И нет, это всего лишь образное выражение, а не мое желание прямых действий, хотя, если на меня все-таки свалят эти обязанности, я буду недалеко от осуществления главного желания Осаму о самоубийстве. — Одно другому не мешает. — улыбается брюнет, а я лишь вздыхаю, потому что это правда. Сумасшедшие люди в большинстве своем очень гениальны и изобретательны. Особенно когда дело касается совершения каких-либо преступлений. — Может быть. — не спорю. — Однако, я не считаю правильным называть меня гением. До настоящего гения мне еще очень далеко. — Это ты так говоришь, потому что не видишь то, что вижу я, видит Чуя-кун, видят все остальные. — говорит Огай, на что я лишь недоуменно пожимаю плечами. Я и правда не понимаю. Лично с моей точки зрения во мне нет ничего особенного. — Этим ты и ценен, Дазай-кун, этим-то ты и ценен.       В данный момент я сижу на руках у Чуи-сана, пока мы с ним находимся в кабинете Мори-сана. Огай отложил разбирательство по поводу того, что именно я натворила, и, соответственно, вынесение мне наказания ровно до того момента, пока я не оклемаюсь и немного не приду в себя. То есть, почти до полного моего выздоровления — а на это мне понадобилось почти три месяца.       Все это время Накахара действительно везде носил меня на руках и таскал мне множество подарков и сладостей, готовый выполнить чуть ли не любой каприз. Не знаю уж, с чем именно это было связано: то ли с его желанием принести мне извинения; то ли с виной за то, в какой именно я ситуации оказалась; то ли ему просто доставляло удовольствие баловать меня. Не знаю уж, какой именно вариант тут был наиболее подходящим, но рыжий и правда дарил мне почти все, что может интересовать детей моего возраста, то есть десяти лет.       Вообще, я не до конца знала, как ко всему этому относиться. С одной стороны, подарки действительно меня радовали и доставляли удовольствие. Впрочем, куда более важно мне было именно внимания Чуи-сана. Но с другой… Меня пугал масштаб, с которым Накахара действует. А еще меня немного раздражало то, что он постоянно ждал того, что я буду играть с этими игрушками.       И Бог знает, что я действительно старалась делать это, пусть только тогда, когда меня видел рыжий. В другое время я либо ими просто любовалась, иногда бросая короткий взгляд поверх книги, либо вообще даже отказывалась смотреть в их сторону — от их количества и разнообразия меня немного подташнивало.       Впрочем, должна признать, что я буквально влюбился в плюшевого медвежонка, которого мне однажды принес с какого-то задания Чуя-сан. И с ним я действительно буквально не расставалась, ведь тот был таким милым и очаровательным. Что поделать, если девушки всегда обожают милые вещицы?       Хотя если уж быть до конца честной, я была в восторге почти от всего, что мне дарит Накахара, ведь это значит, что он думает, заботится и переживает обо мне. Это было действительно круто, и я чувствовал себя такой счастливой…       Однако, это не отменяло того факта, что именно этот медведь и являлся по итогу моей самой любимой игрушкой. Я его бинтами обмотала, чтобы он был более похож на мое нынешнее тело. Конечно, я старалась не носить бинты — по крайней мере, старалась минимизировать их нахождение на моем теле, но это не всегда получалось. А учитывая, что я после последнего приключения как раз ходила в бинтах, то медвежонок в них был как нельзя кстати.       Тем более, что я везде носила его с собой. Вернее, я держала его на руках, а нас вместе носил Чуя-сан. Видели бы вы лица шестерок, когда они видели нас вместе… Кажется, у них каждый раз происходит разрыв шаблона «Страшный и ужасный Глава Исполкома». По крайней мере, каждый раз, когда они нас видят вместе, менее удивленными они не становятся. Я поначалу немного переживала, а потом привыкла и стала их игнорировать. Тем более, что Накахаре на их удивление, как и на разрыв шаблона, совершенно плевать с высокой колокольни.       Конечно, я могу ошибаться, но мне кажется, что каждый раз, когда подчиненные рыжего очень удивленно и даже шокированно смотрели на нас, то я замечала в голубых глазах еле заметное злорадство.       Не могу судить совершенно точно, но, кажется, те уже порядком успели достать Чую-сана.       И я его очень даже понимала — те могли быть такими навязчивыми… А еще крайне тупыми, буквально в прямом смысле этого слова не понимая сказанного с первого раза. Даже удивительно, что с таким интеллектом они в итоге до сих пор служат в мафии, а не были скормлены рыбам (или в мафии как-то иначе избавляются от трупов?). Все-таки, наверняка за это стоило благодарить способность Накахары, которой он защищал не только самого себя, но и всех остальных.       Впрочем, я слишком сильно отвлеклась и ушла в своих рассуждениях слишком далеко в сторону.       В данный момент я сижу на руках у рыжего (вернее, не на руках, а на коленях), пока мы с ним находимся в кабинете Мори-сана. Огай действительно отложил разбирательство по этому делу на долгих три месяца, но теперь пришло мое время получить свое заслуженное наказание. Однако я совершенно не переживаю по этому поводу.       Во-первых, тот уже отошел от моей выходки, которая в итоге принесла мафии достаточно неплохую пользу в виде выявления предателей (какие-то слишком тупые они были…).       Во-вторых, Чуя-сан точно не даст меня в обиду, даже если брюнет прикажет ему уйти в сторону.       А в-третьих… В-третьих, я уверена в справедливости решений Мори-сана, так что не получу наказание гораздо строже, чем должна. Да и, если честно, я не знаю, как именно он решит меня наказать… действительно плохо это представляю. — Итак, мы собрались здесь, чтобы разобрать твой поступок и вынести решение о твоем наказании. — пафосно начал Огай, хотя кроме Накахары, меня и паршивки Элис в этом кабинете никого. Даже Кое-сан не пригласили, хотя я не знаю, почему именно. Кстати, насчет Элис… Что-то она подозрительно довольна. Наверняка рассчитывает, что я получу какое-то очень жесткое наказание, ведь с кем-нибудь другим так и было бы.       Но ведь я — золотой ребенок, даже если и сам не могу понять, почему именно…       Так что, боюсь, ее ждет достаточно серьезное разочарование. — Так точно, Мори-сан. — покорно говорю, опуская голову и взгляд вниз. Я не собираюсь спорить с ним. Я действительно была виновата и действительно заслуживаю наказание. Тем более, я знаю, что если всем своим видом покажу вину и покорность, меня не станут наказывать слишком сильно. Вот если бы я кричала, спорила и стояла на своем — может быть, Огай и разозлился бы, но не так и ни тогда, когда я настолько послушна. — И ты не будешь возражать? — спросил мужчина. Его тон был… немного удивленным? Рассчитывал на то, что я буду спорить и возражать? Но разве он не успел за такое время прощупать и понять мой характер? Я не стану отрицать то, в чем действительно виновата.       В конце-то концов, это не достойно моего звания взрослого и разумного человека!       И плевать, что при этом у меня теперь детское тело десяти лет. У сознания ведь совершенно иной возраст. — Нет, Мори-сан. Если я заслужил наказание, то пусть будет так. — пожимаю плечами, чувствуя, как мои плечи больно сжимают руки Чуи-сана. Морщусь и почти скулю от боли. Кажется, он волнуется об этом гораздо больше, чем я сама. — Расслабься и отпусти его, Чуя-кун. Не видишь, что Дазай-куну больно? — усмехается Огай, и меня тут же перестают сжимать, от чего я почти с облегчением понимаю, что мои плечи в итоге не повреждены. Ну, может, на них только пара трещинок, хотя я надеюсь, что обошлось даже без этого. — В виду того, что твоя вина была доказана, ты получишь свое наказание. — я поднимаю взгляд и вижу, как торжествующе улыбается Элис. С трудом удерживаюсь от желания скорчить ей противную рожу — я ее просто терпеть не могу! — Однако, учитывая твои заслуги и то, что ты признаешь и не отрицаешь свою вину, то я смягчаю твое наказание.       Торжествующее выражение с лица Элис будто ветром сдуло. Мне хотелось радостно улыбнуться и полезть к Мори-сану с объятиями, но я не позволила себе этого. Лишь вскинула голову и с вниманием стала слушать, в чем именно будет заключаться мое наказание. Однако, пауза затягивалась. И именно поэтому мне в итоге пришлось спросить самой: — Так что за наказание, Мори-сан. — Во-первых, Дазай-кун, ты лишаешься сладкого на две недели. — спокойно сообщил Огай. Торжественное выражение вернулось на лицо Элис, а я лишь недоуменно моргнула. Это… Типа, она думает, что для меня серьезным наказанием будет лишение сладкого? И неужели Мори-сан… Тут я поймала его взгляд, где в глубине зрачков плясали смешинки, после чего все поняла.       Он собирался меня наказать так, чтобы это выглядело, словно наказание, но при этом это не было для меня серьезным наказанием. Все-таки, он не отдал Чуе-сану прямой приказ не привозить мне вкусняшки. Впрочем, сладкое — не такая уж и проблема. Если что, могу обойтись и без него.       Медленно киваю, ожидая продолжения. И оно не заставляет себя ждать. — Во-вторых, ты отдаешься в полное распоряжение Чуи-куна. Он может делать с тобой все, что угодно. В-третьих, со следующей недели ты пойдешь в мое обучение и обучение Кое-кун. Думаю, самое время начать учиться искусству допросов. — Нет! — вдруг рявкнул Накахара, и я вздрогнула. На миг мне показалось, что если бы не я с этой обнуляющей способностью, то он использовал бы гравитацию на всю мощность. — Он еще слишком маленький! — Чуя-кун… — в голосе Мори-сана послышалась укоризненность. — Нет, я сказал! — рыкнул тот, сильнее сжимая меня в своих объятиях, от чего у меня почти затрещали ребра. Впрочем, удерживаю маску невозмутимости на лице, чтобы не доставлять Элис удовольствие. — Ему. Только. Десять. — Но может, все-таки… — Нет! — Хорошо… — обреченно вздохнул Огай, нахмурившись. Хлопаю глазами, но не совсем понимаю, почему рыжий так яро спорит из-за меня и моего благополучия. Да, он мог ко мне привязаться за такое количество времени, но я не первая и не я последняя. Готова поспорить, что за годы его нахождения здесь я далеко не первый ребенок, которого притаскивали в это место. Так что, получается, я — первая, к кому он привязался? Странно… — Я отсрочу это обучение, но только под твою ответственность.       Мне не надо даже оборачиваться, чтобы почувствовать, как Чуя-сан расслабился, однако его голос все еще звучал напряженно, когда он говорит: — Хорошо. Семь лет. — Три года, не больше. — произносит Мори, но потом шокировано замирает. Я бы с удовольствием обернулась, чтобы посмотреть, чем его настолько сильно поразило, но не имею возможности сделать это. Да и не уверена, что это вообще хорошая идея. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь. — Семь лет. — Три года и пять месяцев. — Семь лет. — Имей совесть, Чуя-кун. Семь лет — это слишком большой срок. Мы же взяли Дазай-куна не просто так. Он, конечно, вызывает у меня симпатию, но должен приносить хоть какую-то пользу организации!       Я притворяюсь глухой тряпочкой, предусмотрительно не вмешиваясь в разговор, даже если знаю, что это напрямую касается моей дальнейшей судьбы. Но я верю Накахаре и Огаю, поэтому не думаю, что они станут мне сильно вредить. — Он и приносит пользу! — явно злится рыжий, потому что не хило так грохает по столу. Я снова вздрагиваю, с ужасом замечая, как по нему еле заметно струится сеточка трещин. Мама дорогая… Это же сколько силы он приложил…       И это еще без гравитации?!!! — То, что он работает твоим нейролептиком, не значит, что он приносит пользу остальной организации! — говорит Мори, но по голосу слышно, что он сдается. Впрочем, меня гораздо больше волнует другое… Нейролептик… Это же специальные лекарства для подавления агрессии, верно же? Неужели «Больше не человек» настолько плодотворно влияет на него, отключая Арахабаки? Бедный-бедный Чуя-сан… За что с ним так поступили ученые, что заключили жестокого и злого Бога внутри него… Даже жаль, что я — не Наруто. Тут бы очень пригодилась Нарутотерапия, хотя я сомневаюсь, что Бог Хаоса и Разрушений хоть немного усмирит свою ненависть. — Он приносит громадную пользу хотя бы тем, что я ни разу не сорвался с того момента, как с ним познакомился! — Значит, тот раз в коридоре не считается? — уточняет Огай, и я буквально кожей чувствую, как Накахара немного смутился. Впрочем, ему это не помешало продолжить: — Да! Учитывая, как обычно я бушую, этот раз срывом и не считается… Так, легким недовольством.       Мори-сан долго хранит молчание, внимательно рассматривая нас, от чего я чувствую, как объятия рыжего становятся все крепче, а потом смиряется и выдыхает: — Да черт с тобой. Однако, семь лет — это все равно слишком долгий срок. — он задумчиво барабанит пальцами по столу, а потом предлагает. — А как насчет того, что Дазай-кун будет находиться под твоей опекой, но через пять лет ты отдашь мне и Кое-кун его на обучение? — Но… — Пять лет — это максимальный срок, Чуя-кун. — Огай разводит руками. — Тебе напомнить, что ты присоединился к нам именно в пятнадцать? И что ты сделал первым делом? — Нет необходимости. — голос Накахары звучит ровно и спокойно, но я чувствую, что на самом деле он напряжен. — Тогда пять лет. Но Дазая тут и духу не будет до этого времени. — Ну уж нет. — вздохнул как-то обреченно брюнет и жестко продолжил. — Ты будешь его приводить сюда тогда, когда это понадобится, и позволять вникать в дела, а также показывать, что именно он может делать. Также он будет иногда ездить с тобой на зачистки… — он махнул рукой, прерывая возмущения рыжего. — Твоему Богу пора прогуляться. Но, разумеется, это будет не раньше, чем ему будет двенадцать. Это тебя устраивает, Чуя-кун?       Я видела, что Накахаре очень сильно не хочется соглашаться, но он все-таки кивает, пусть и нехотя.       Я не оборачиваюсь, когда ухожу — в этом просто нет смысла.       Я и так прекрасно чувствую, что меня буквально сверлят внимательным взглядом посреди лопаток.       Черт возьми! Думаю, теперь от короны «гениальности» я точно не отверчусь…       А ведь все так хорошо начиналось.