Больше не человек

      Лишь когда я оказалась в квартире у Чуи-сана, где буду жить дальнейшее время до своего взросления, до меня дошла одна мысль, которая ускользнула во время разговора Накахары и Мори-сана, когда я была слишком сильно отвлечена тем, чем именно мне грозит так называемая моя «гениальность». Все равно считаю, что из меня весьма странный и сомнительный гений получается, но, возможно, Огаю виднее.       Тем не менее… — Чуя-сан, — задумчиво тяну, осмысливая наконец весь разговор и понимая непреложные истины, с которыми, наверное, мне придется смириться. Не знаю, как точнее выразиться, как именно я на подобное отреагировала. Все-таки, я, наверное, должна была хотя бы немного волноваться или ужасаться происходящему, но в итоге… Ничего. Лишь спокойствие и равнодушие, к которым я уже привыкла за это время. — Значит ли это, что мне действительно придется убивать и пытать людей?       Озадаченно хмурюсь, задирая голову и заглядывая ему в глаза. Тот еле заметно дергает уголком губ, решительно смотря прямо на меня. У него какое-то странное выражение лица, когда он отрицательно качает головой. Я так завороженна переливами его голубой радужки, что даже не сразу поняла, что именно он сделал.       А когда поняла, окончательно пришла в замешательство, просто потому… Он говорит, что я не буду убивать людей и не буду пытать? Как он может подобное утверждать, находясь в мафии? Неужели он действительно готов мне это пообещать? И ему плевать, что он может пойти против своего Босса? — Почему? — по-птичьи склоняю голову набок, все также озадаченно хмурясь. — Разве Мори-сан не сказал, что… — Мне плевать, что он сказал! — рявкнул Накахара, заставив меня еле заметно вздрогнуть. Заметив это, он снизил голос и аккуратно погладил меня по голове. — Я просто не могу позволить, чтобы такой милый, невинный и чистый ребенок, как ты, стал грязным от… — тут он сделал паузу, подбирая наиболее обезличенное определение, но даже так оно звучало самым грязным и худшим оскорблением. — Подобного.       Медленно киваю, показывая, что принимаю такой ответ. Но… такой чистый и невинный? Милый? Он точно именно обо мне говорит? Нет, я, конечно, по большей части ничего плохого никогда не делала, но иногда я могла такое отчебучить, что всей Портовой мафии приходилось буквально за голову хвататься. И тот случай с моим коктейлем из снотворного и слабительного для шестерок — лишь вершина всего списка, хотя это и было моей самой крупной проделкой.       Но все равно, как он сказал, невинный?..       Возможно, у нас просто разные представления о невинности, но на картинных милых сахарных мальчиков, которые носят чистые и идеально отглаженные костюмчики, улыбаются отрепетированной улыбкой и не совершают совершенно никаких проступков, я не похожа совершенно. Разумеется, мелким дьяволенком меня не назвать, конечно, но и невинным ангелом я не была.       В конце-то концов, я ведь обычный человек со всеми желаниями, надеждами и прочим. — Но вы же понимаете, что мне в любом случае придется взять в руки оружие? — тихо спрашиваю, беря его за руку и ведя на кухню, чтобы попытаться там найти хоть что-то съедобное. А даже если и не найду, то всегда смогу приготовить. Я почти морщусь от того, с какой именно силой рыжий стискивает мою ладошку в своей, но титаническим усилием воли давлю этот порыв. Мужчине сейчас и так очень тяжело, чтобы еще и добивать его виной за то, что он сделал мне больно. Нет, сам себя он добьет с огромным удовольствием, но я ведь не хочу этого. — Я… — Чуя-сан запинается, почти насильно расслабляя свою руку, и я еле заметно выдыхаю от облегчения. Моя ладонь горит огнем, но, судя по тому, что я свободно и даже бодро могу шевелить пальцами, у меня ничего не сломано. А то было бы очень неловко сразу после того, как сняла один гипс, сразу же оказаться в другом. — Я что-нибудь обязательно придумаю. Я обещаю тебе, Осаму. Я сделаю все, чтобы тебе не пришлось брать в руки оружие.       Я так и застываю на месте, не зная, как именно на это реагировать, но потом лишь киваю, потому что действительно ценю подобное обещание от него. Это делает меня такой счастливой… И пусть у Накахары ничего не получится, пусть мне придется взять пистолет или пыточный инструмент в руки. Пусть. Самое главное, что рыжий уже сейчас пообещал, что сделает все возможное, чтобы я никогда не испытала мук совести от убийства мыслящего человека. И пусть я пока смутно понимаю, каково это, а мое сердце бьется тихо и спокойно, а почти все эмоции забирает «Больше не человек», засасывая, словно в бездну, но…       Я действительно ценю это.       И я действительно счастлива.       И посему все, что я могу сказать, это… — Я верю вам, Чуя-сан. — счастливо улыбаюсь ему той улыбкой, которую научилась делать настоящей и неподдельной только благодаря ему. Именно он был тем, кто возился со мной, кто вытаскивал меня из этого подавленного и заторможенного существования, кто учил меня читать и писать, кто учил меня улыбаться по-настоящему, чтобы я не пугала никого своей вымученной и кривой улыбкой, будто меня кто-то пытает. — Но знаете… Думаю, вам не стоит особенно сильно заморачиваться по этому поводу. Пока Чуя-сан со мной, я буду счастлив несмотря ни на что. Даже если мне придется убивать. — Не придется. — в голосе мужчины звякнул холодный металл, и я ему безоговорочно поверила. Не могу сказать, что сама мысль об убийствах или крови на моих руках вызывают у меня какие-то слишком уж сильные эмоции, но… Я боюсь призраков и боюсь того, что души тех, кого я убью, будут преследовать меня. А еще я просто пока не знаю, какие именно эмоции буду испытывать после своего первого убийства.       Возможно, это будет истерика.       А возможно, ничего или же легкий интерес и брезгливость?       Я не могу предсказать хоть что-то определенное, потому что мое состояние крайне неустойчивое. Вернее, с самой мной все в порядке. По крайней мере, я очень на это надеюсь, но «Больше не человек»… Он то усиливает свое влияние, то его частично убирает. Он похож на паука, который сидит в самом темном углу и уже окутал своей паутиной всю комнату, потому что в нее давно никто не заходил.       Этой самой комнатой являюсь я сама. Паутины слишком много — она упругая, прочная и похожая на корабельный канат. Я опутана ей и не имею даже шанса выбраться самостоятельно. Иногда путы ослабевают, и я могу спокойно вздохнуть. А иногда они так сильно затянуты, что я просто не могу даже толком дышать. Кажется, что когда путы ослабевают, можно сделать рывок и оказаться на свободе, но на самом деле…       Я знаю, что тогда запутаюсь лишь сильнее. Ведь этот паук, который пытается выпить из моей души все соки, ослабляет путы лишь тогда, когда хочет накинуть на меня еще одну петлю, делая мой побег еще более невозможным.       «Больше не человек» — мерзкий паразит, который с одной стороны делает своего хозяина практически полностью неуязвимым, даже даря псевдобессмертие, но при этом убивает его изнутри, калечит, вытягивая те крохи света, тепла и эмоций, которые ему удалось сохранить с настоящим трудом. Он не успокоится, пока не оставит от своего носителя лишь бездушную и холодную машину, которая живет лишь по инерции.       Интересно, значит ли это, что однажды я и сама превращусь в такого человека, как канонный Дазай Осаму? Мне страшно. А еще я испытываю такое отвращение, что меня почти сразу начинает тошнить. Не хочу… Не хочу быть таким… Не хочу предавать. Не хочу играть с людьми, словно с куклами. Не хочу быть самым умным и спасать мир только потому, что так надо.       Возможно ли, что Дазай тогда нашел в Одасаку то, что ему так не хватает — свет, любовь к детям и жизни, сострадание, печаль? Нашел эмоции? Поэтому так сильно привязался и был опечален его смертью? Потому, что рядом с Сакуноске мог хотя бы отдаленно испытать то, что испытывали нормальные люди?       Поэтому?       Мне достаточно трудно сказать, ведь Осаму — очень загадочный человек, даже если я вроде как являюсь сейчас им, но у него совершенно иная личность, иные цели, иное воспитание. Я лишь в малой степени могу предположить, что он чувствовал, но не могу сказать со стопроцентной гарантией, и тем не менее…       Трагедия в детстве.       Воспитание Мори.       Гениальность, за которую его так сильно ценили.       Наплевательское отношение почти всех — даже Кое.       Короткие разговоры с Элис, которой он даже толком не был интересен.       Страх и отвращение шестерок, которые боялись его до трясучки и ненавидели.       Уважение Хироцу, который относился к подростку так, словно он взрослый.       Неудавшаяся дружба с Чуей, с которым шатен наверняка даже не знал, как подружиться, ведь у него никогда не было сверстников, с которыми он мог бы общаться. Не слишком удачное знакомство и не слишком удачное продолжение. Дуэт, который до зубного скрежета ненавидел друг друга.       Возможно, если бы кто-то из них был постарше и более терпимым к другому, все бы и получилось, а так… Огай лишь подталкивал их к этой ненависти, чтобы, не дай Ками, они не подружились и не стали ближе необходимого. Если они станут действительно близки, то за друг друга порвут глотки любому, а тому это было не нужно.       От Дазая постоянно что-то требовали и что-то ждали. Он был гением, бессердечным псом, бездушным демоном. Кем угодно, но только не тем подростком, каким являлся на самом деле. И только Одасаку смог рассмотреть его настоящего — забитого все еще ребенка, которому нужна была забота и поддержка, нужно было плечо, на которое можно было опереться, нужен был мудрый друг, который выслушает и даст совет.       Возможно, если бы канонный Чуя был менее вспыльчивым и более мудрым, именно он стал бы таким человеком для напарника. По крайней мере, мог бы стать. Но он был таким же подростком с буйством гормонов, взрывным характером и тяжелыми кулаками. Они не нашли в себе ни достаточно сил, ни достаточно желания, чтобы даже попытаться понять друг друга.       А потом стало слишком поздно.       Сейчас, когда мои глаза не застилает пустая ненависть к человеку, который оказался лишь жертвой обстоятельств и которого я смогла наконец хотя бы частично понять после того, как оказалась на его месте и испытала то, что, наверняка, испытывал он сам, я вижу эту картину как никогда четко и ясно. Возможно, я все еще испытываю небольшое раздражение из-за некоторых его поступков, но тем не менее…       Я действительно понимаю Осаму. Я, может, даже соглашусь, что он заслуживает уважения за то, сколько прожил под таким жестким и тяжелым давлением своей способности. Жил, стремился к чему-то, пытался существовать, словно нормальный человек, и, хотя и периодически вскрывался, все равно делал все от себя зависящее, чтобы стать действительно хорошим человеком. Уверена, что для того, кто буквально всю жизнь воспитывался в Портовой мафии и ничего, кроме нее, не знал, это было очень сложно.       Интересно, сколько раз его рука пыталась схватиться за пистолет или нож? Сколько раз ему хотелось все сделать именно теми методами, какими он привык? Думаю, много. Но он старался быть хорошим, даже если один раз почти сорвался. Он действительно пытался, и это заслуживает уважения. Хотя, разумеется, то, что он кидал в расход всех, даже если не было стопроцентной гарантии, что они выживут, немного бесит. Впрочем, наверное, именно в этом заключается отличие мышления обычных людей от мышления гения. — Я вам верю, Чуя-сан. — решительно киваю, принимая от него обещание о моей защите от кровавого мира мафии.       Не знаю, к чему именно это нас приведет, но я уверена, что наша жизнь до этого момента будет очень счастливой.