Больше не человек

Все снова постепенно скатывается в ангаст. Но не переживайте, это ненадолго. Скоро уже будет Мори, потом Чуя, и мозги ей вставят на место. Приятного чтения)

***

Все видят сны, но никто еще не смог рассказать мне, на что был похож его сон. Во всяком случае — так, чтобы я действительно понял, что они видели и чувствовали. Каждый из снов, когда-либо кем-либо виденных, принадлежит ему и только ему, он не может ни с кем им поделиться. Не может даже его вспомнить, во всяком случае — вспомнить верно и точно. Так, как это было на самом деле. Наши память и словарь не приспособлены для такой работы. (Алекс Гарленд)

Пик-пик… Пик-пик… Тик-так… Тик-так… В белой палате царит тишина и спокойствие, которые нарушают лишь тихое пиликанье приборов, отмеряющих чужой пульс, да щелканье часов. Если бы не гнетущая атмосфера внутри и давящая тишина, а также эти чертовы приборы, даже можно было бы подумать, что Амэя всего лишь спит. Всего лишь, ага. Я пялюсь остановившимся взглядом в чужое бледное лицо со странно заострившимися чертами и слишком страшно выглядящими тенями под глазами. Вся она сейчас напоминает скорее какую-то фарфоровую и абсолютно бездушную, безвольную, куклу, наводящую ужас одним своим видом. Ничто не намекает на то, что еще день назад она выглядела и вела себя также, как и любой другой ребенок. Как любой нормальный и живой человек. Живой. С трудом давлю истеричный смешок, который неприятно клокочет в горле, ухая куда-то вниз. В груди невыносимо печет, будто я проглотила уголь, а глаза пронзает неприятной резью, вот только нет ни слез, ни истерики, потому что это уже случилось. И я рыдала больше двух часов, вот только это было совершенно бесполезно. Потому что в происходящем виновата я, а Амэя так и не очнулась. С тех пор, как она потеряла сознание, девушка так и не пришла в себя. А ее состояние и вовсе пугающе ухудшилось, заставляя теряться в догадках и пытаться понять, как это вообще случилось. Как? Вот просто как? Почему? Ведь все было… Прикрываю глаза и гулко сглатываю, чувствуя, как на шее сжимаются эфемерные руки, не давая дышать. Я отказываюсь смотреть хоть куда-то, где даже случайно могу поймать свое собственное отражение. Если я это сделаю, то не выдержу и точно все разнесу. Но это никак не поможет, только навредит. Именно поэтому мой взгляд направлен исключительно на чужое лицо, напоминающее сейчас восковую маску. Это пугает. Это действительно пугает, потому что намекает на то, что моя подруга может умереть. Наверное, совсем уж бредово думать о таком, но я не могу подавить эти мысли. Они снова и снова приходят в мою голову, настойчиво кружась. А ведь даже непонятно, что с Амэей случилось, и что именно ее довело до такого состояния. И это пугает еще больше, потому что если ты знаешь причину, то можешь с этим бороться. Но что делать, если причина чужого самочувствия тебе даже приблизительно не ясна?! Что делать тогда? Пик-пик… Пик-пик… Тик-так… Тик-так… Вдох-выдох. Вдох-выдох. Прикрываю глаза и стараюсь регулировать дыхание, чтобы снова позорно не словить паническую атаку. За последние несколько часов, которые я провела словно в кошмарном сне, от которого хотела очнуться, такое случалось уже два раза. И ничего моя истерика не изменила, только силы отняла, вгоняя в еще большую подавленность. Порой мне кажется, что сейчас я существую на последних остатках адреналина или своих жизненных сил, если так вообще можно было сказать. Передергиваю плечами, стараясь избавиться от ощущения, будто кто-то меня пытается удушить. Это не срабатывает. Конечно, это не срабатывает, а ведь мне раньше казалось, что за последние годы я избавилась от этого эфемерного ощущения затягивающейся удавки. От заунывного пиликанья приборов мне хочется взбеситься и разбить их всех в хлам, превращая в набор простого хлама. Потому что они никак не помогают Амэе, только меня раздражают. Вот только я это не делаю, потому что не имеет смысла. Потому что, даже если я их уничтожу, ничего не изменится. Все бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. Я сама полностью бесполезна, потому что даже мои прикосновения ничуть не улучшают состояние Амэи. Но и не ухудшают. Все просто… никак. И, сколько бы я ее не касалась, стараясь помочь, ничего не меняется. Совсем ничего… И я сама… Проглатываю эту мысль, оставляя ее гнить где-то в глубине живота. Хочется свернуться в клубок и закрыть руками уши, чтобы не слышать этого раздражающего писка, но я не нахожу в себе силы даже пошевелиться. Взгляд против воли соскальзывает на черный экран, отражающий кардиограмму чужого сердца. Я старательно игнорирую там чужие вспыхнувшие кроваво-алым глаза, от которых в животе все переворачивается, сосредоточившись исключительно на чужом зеленом пульсе. Выглядит многообещающе, вот только я не врач, чтобы сказать, что все эти линии, взлеты и падения обозначают. А Мори-сан приедет только к вечеру, так как задержался из-за какой-то важной встречи. Врачи же и вовсе не отвечают на мои вопросы, безликими тенями скользя где-то на периферии зрения. Словно я одна-единственная живая в целой больницы призраков. Впрочем, им стоит сказать спасибо хотя бы за то, что они меня не выгнали. Хотя… Возможно, дело все же в том, что я угрожала им пистолетом. Кажется. Ну, или в моих телохранителях, которые молчаливыми статуями замерли за пределами палаты, охраняя. Снова вздрагиваю, когда взгляд в очередной раз цепляется за мои-чужие горящие алым глаза. Почему-то уверена, что если бы там было видно все лицо, я-он бы неприятно ухмылялся. Мотаю головой, пытаясь выбивать из головы эти пугающие мысли, и перевожу взгляд на свои руки, которые мелко подрагивают. Сжимаю их до побелевших костяшек, невольно впиваясь ногтями в ладони, но противная дрожь так никуда и не исчезает. Хочется блевать. Или все же вздернуться. Я еще не решила, что мне сейчас хочется сильнее. Ан нет, все же решила. Прямо сейчас я хочу, чтобы Амэя очнулась и сказала, что с ней все в порядке. Вот только пустые мечты на то и пустые, что никогда не исполняются. Никогда, как бы сильно ты на них не надеялся. Медленно дышу, почти насильно заставляя себя разжать кулаки. Тупо смотрю на кровь, которая показалась в полумесяцах ногтей. Вероятно, лишь вопрос времени, когда капли испачкают мои руки, а также пол. Вот только у меня нет желания вытирать ее. Да и сил на это, честно говоря, тоже. Пик-пик… Пик-пик… Тик-так… Тик-так… Вдох-выдох. Боль в руках является такой ничтожной по сравнению со всем тем, что он сейчас чувствует, что кажется недостаточной. Возможно, если бы он ударился головой о стену, было бы легче. Боль не поможет, хоть и отрезвит, позволяя выйти из оцепенения. Вот только я не двигаюсь с места, потому что Чуя-сан наверняка расстроится, если я наврежу себе. Почему-то я уверена, что он определенно узнает об этом. Как — отдельный уже разговор. Снова перевожу взгляд на находящуюся без сознания подругу, которая все также пугающе похожа на неживую. Я в который раз уже перебираю в памяти все детали, предшествующие ее такому состоянию, но ничего не могу найти. Вообще ничего. Не понимаю, что могло случиться, если она теперь выглядит так. Почему вообще… Почему вообще она впала в кому? Это случилось из перенапряжения ее способностей? Или же дело в том, что она что-то увидела в моей голове? И если последнее, то значит ли это, что если она умрет, то я… Буду ли я виновата в ее смерти? Вдох-выдох. Прикрываю глаза, борясь с накатывающей тошнотой. На самом деле, надеюсь не думаю, что Амэя умрет. Насколько я могу судить, у нее довольно четкий и ровный пульс. Да и врачи сказали бы, если бы она была в критическом состоянии. Вот только если бы не ее умирающий вид, мне бы верилось в подобный исход куда сильнее. Просто я не могу убедить себя в том, что все хорошо, окончательно, поэтому предательские мыслишки нет-нет, а проскальзывают. Думаю, я просто слишком боюсь того, что она действительно может умереть и покинуть меня. Что может умереть единственный человек, который знает меня настоящую. Именно ту меня, которой я была в прошлой жизни и которой являюсь сейчас. Ведь благодаря ее способности она быстро узнала об этом, и мне не пришлось выдавливать из себя такое сложное признание, на которое бы я точно не решилась. Ведь как вообще хоть кому-то сказать о такой вещи, что ты помнишь свою прошлую жизнь? Тем более, если ты занял место того, кому в нынешней жизни эта самая жизнь и принадлежала. Что я… паразит. Что я по факту убила Дазая Осаму, заняв его место. Нет-нет-нет, нельзя так думать. Оригинальный Дазай сам хотел умереть, что в итоге и сделал, поэтому я и заняла его место. Он умудрился довести себя до такого состояния, что его душа исчезла, освободив мне путь. И я просто… просто… просто появилась здесь. В конце концов, меня ведь даже не спрашивали, хочу я этого или нет. Я ведь тоже являюсь заложником всей ситуации! Вот только… Разве кому-то нечто такое объяснишь? Прикрываю глаза и обнимаю себя за плечи, стараясь сдержать дрожь. Никому не объяснишь… вообще никому! Даже не уверена, что хоть когда-нибудь рискнула бы рассказать нечто такое даже Чуе-сану. Я бы… Я боюсь узнать, что он может подумать, если узнает об этом. Как он поступит в таком случае? Я не переживу, если он посмотрит на меня презрительным взглядом, развернется и уйдет. Я не вынесу такого. А если он и вовсе меня возненавидит, когда я… Я не… Я не… Никогда не осознавала, какое же облегчение мне на самом деле приносит то, что хоть один человек знает о том, какая я есть. Что хоть один человек знает об обеих моих жизнях, благодаря чему мне нечего от нее скрывать. Амэя, оказывается, была мне гораздо нужнее — почти жизненно необходима, чем я думала раньше. Прикрываю глаза и давлю слезы вместе со сдавленным скулежом, обнимая себя еще сильнее. Глаза невыносимо печет, вот только слез нет. Впрочем, тихая истерика гораздо хуже, чем громкая и со слезами. Та хотя бы приносит значительное облегчение. Эта же… Мотаю головой и зажимаю уши, стараясь избежать противного звона. Вот только ничего не прекращается, а звук все усиливается и усиливается, из-за чего, кажется, гудит все вокруг. Кажется, будто началось землетрясение, настолько все вокруг трясет. Однако, лишь мгновением позже я понимаю, что на самом деле трясусь лишь я одна. Если она все же умрет… Если умрет единственный человек, который знал меня настоящую. Чьи-то прозрачные пальцы лишь сильнее сдавливают мое горло, словно готовясь задушить. И я понимаю, что если Амэя все же умрет, то я даже не буду сопротивляться.