Бесит. Бесит. Бесит.
В комнате тихо, словно она оглохла, словно в голове стало пусто, словно мозг исчез, а барабанные перепонки лопнули.
Загривок зудит и болит, голова тоже. Позвонки в шее кажутся лишними, хочется их выдрать. А следом за ними и волосы. Чёртовы волосы, из-за которых всё чешется. В горле стоит ком, мешающий дышать, вдохи хриплые и рваные. Этот ком хочется выкашлять, выплюнуть вместе с легкими и желудком. Проку от них всё равно мало. У неё мигрень, от света жжёт глаза. Лучше бы они лопнули, как грёбаные мыльные пузыри.
Невыносимо.
Она устала.
В ванной хорошо. В ванной нет окон. От ледяного душа становится полегче. Остатки мозга кое как смерзаются в его подобие. Душевая кабинка становится похожа на криокамеру. Хочется остаться тут навечно.
Наверное, завтра она простынет.
Если доживёт.
Перекинув полотенце через шею, чтобы перекрыть зуд, и не потрудившись даже одеться, Диана опёрлась на умывальник, сжав раковину до побеления пальцев в попытке не разодрать шею ещё сильнее.
Острый приступ невроза медленно отступает, стекает по груди вместе с уже нагревшимися каплями воды. Вниз, по рёбрам, по плечам, локтям, предплечьям и запястьям. По пальцам, всё ещё впивающимся в умывальник.
Разжав их, она выпрямляется, её всё ещё трясёт, а в горле стоит ком. Он никуда не делся, как и скрученный живот, который она по привычке втягивает, разглядывая себя в зеркале.
Её лицо зелёное, с фиолетовыми капиллярами, видными через просвечивающую кожу. Это не здоровый цвет, нездоровый вид. Она нездорова. И не здорова уже давно.
Чёртова Лин со своим сучьим характером, чёртова Башня, чёртово попаданство. Чёртов Кун со своими тараканами.
Чёртов Хеадон, которому вдруг понадобилось искать
этого человека.
Ей надо было сразу сдохнуть на первом испытании, а не сидеть теперь в ванной хер пойми где, маниакально разглядывая собственные запястья. Красный цвет на месте этих тошнотно-зелёных полос смотрелся бы куда лучше.
Свет в конце туннеля хочется увидеть, как никогда раньше. И она почти готова на это, вот только Мир так не считает. Вместо этого он погружает её во тьму, всё глубже и глубже, на самое дно, пока она не потонет в ней. Без возможности вообще когда либо видеть свет.
Без возможности дышать.
А затем обрушивает мириады искр, острых, как шипы, врезающихся в глазные яблоки, словно ударив битой по затылку.
Это ужасно, хочется плакать, но последние силы отнимает кашель. Желудок и лёгкие пытаются вывернуться на изнанку сами, не дождавшись, пока хозяйка сделает это за них, оставив её висеть на умывальнике, как измученного пытками узника.
Она так давно не ела, что даже нечем блевать. Зато воздух, которого её лишили, теперь казался свежим даже в этой душной маленькой ванной. Внутри Башни, где по определению воздуха нет и быть не может, он был свежее, чем на любом существующем горном склоне.
Она вдруг почувствовала себя живой.
— Пиздец. — Не поскупилась она на комментарии, вытерев с уголка рта то ли слюну, то ли остатки рвоты, что организм сумел из себя выдавить. Кажется, чтобы почувствовать себя живой, действительно нужно разочек сдохнуть.
Лицо в зеркале теперь было даже не зелёным, а просто белым, как кусок старой простыни. Словно она уже труп, ещё не гниющий, но уже закоченевший. Как будто она действительно двинула кони, а потом вспомнила про сливы о втором сезоне…
Она вышла из ванной под аккомпанемент из каркающего смеха, что даже Гульфан вздрогнул. Надо же, у неё есть силы смеяться, когда нет сил даже жить. Это какой-то сюр.
Такую реакцию можно было бы назвать посттравматом, вот только у неё нет никакой травмы.
Её никогда не переезжал грузовик, превращая череп в раздавленный на обочине арбуз.*
У неё нет никаких травм, есть только клепсидра. Маленькая, заржавевшая от постоянного нахождения в ней воды. Вот только воды в ней никогда не было. Это чертова паническая клепсидра, отсчитывающая дни до следующего срыва. Дни до момента, когда собственное сознание снова скинет её с моста скоростной трассы, а потом снимет VR-очки за секунду до столкновения с асфальтом, оставив беспомощно умирать от сердечного приступа.
Наполнить чашу легко. И Лин с этим хорошо справилась, да так, что хочется перекусить ей глотку. Горький вкус во рту хочется сплюнуть прямо на пол, но она сдерживается, в Аду — вот уж точно Аду — Эванкхелл есть на кого вылить желчь.
Гнев и страх несут в себе схожую эмоциональную окраску — в обоих случаях хочется кричать — но гнев заставляет тебя двигаться вперёд. Он срывает башню и тормоза, выключает инстинкт самосохранения и главный навигатор — рациональное мышление, заставляя нестись на полной скорости. И сметёшь ты препятствия на пути или расшибёшься об них — тут уж как повезёт.
Осознала, наконец? Дошло, да? Ты не в сказке. Это не фанфик, не сюжет манги, где главный герой выживет, если нет пометки «смерть основного персонажа» или «трагедия». Это твоя жизнь, ЭТО ТВОЯ ЧЁРТОВА ЖИЗНЬ, как бы она не была похожа на цирк, как бы тебе не хотелось об этом забыть. Это твои решения, а не сценариста, влияют на неё. Это твои решения заставили тебя бежать от проблем, даже не думая о том, что они могут бежать за тобой. Что они могут догнать тебя. Это твои решения заставили тебя игнорировать все звоночки и знаки, которые ты замечала, но не хотела видеть.
Забыть обо ВСЁМ ЭТОМ было ТВОИМ решением.
Ты всё время коришь себя за то, что ты глупая и ничтожная, в глубине души думая, что это не так, надеясь, что вдруг появится человек, который скажет тебе, что это не так.
Вот только из воздуха ничего не возьмётся. Нельзя всю жизнь бежать. Когда-нибудь ты выдохнешься и рухнешь от истощения, попадёшь в капкан, в петлю, в сеть, прямо в ловушку, любовно оставленную тобой же. Ведь ты, как бы ты себя не любила и не ненавидела, сама себе единственный и самый страшный друг и приятель, враг и предатель.
Рано или поздно тебе придётся развернуться, оставляя за собой рябь последствий, и взглянуть в глаза самой себе.
Даже если ты ухмыльнёшься в ответ.
— Кто ты? — Этот вопрос вертится на языке с самого первого её появления. Она не изменилась ни на йоту. Ничего здесь не изменилось, даже шматки облаков висят на одном месте, словно их приклеили к иллюзии звёздного неба над головой.
Хотя, прошло ведь не так много времени, с чего здесь чему-то меняться?
Времени? А оно здесь вообще есть?
— Я это ты. — Она улыбается и впервые подаёт голос. Её аура больше не тянет вниз, не заставляет хотеть пасть ниц, не вызывает трепет, хоть она всё ещё здесь. Неизменна, как и её хозяйка.
— Врёшь. — На такую уловку Диана не купится. Это клише слишком осточертело, не важно, в которой из жизней. Так же осточертело, как и концепт «квартиранта» в голове главного героя, но с этим она не в силах что-то сделать.
— Возможно… — туманно отвечает дубль и лукаво улыбается, накручивает на тонкий палец прядь длинных каштановых волос, смотрит из-под ресниц. Она очень красивая, не чета самой Диане, даже будучи её копией. Изящная и тонкая, как змея. — Вот только ты с этим так или иначе ничего сделать не сможешь, даже если очень захочешь.
— Знаю. — Не знает, но догадывается. От паразитов сложно избавиться, как от навязчивых мыслей о суициде. — Поэтому я здесь.
— Решилась-таки? Ты так усердно игнорировала мои намёки, что мне начало казаться, что мы не поладим…
— «Намёки», хах… — Намёки, больше похожие на кинутый в лицо кирпич, щедро смазанный жгучим кремом с перцем чили. — Тебя сложно игнорировать, когда ты так сильно ездишь по мозгам.
Копия тут же вскидывает руки в примирительном жесте:
— Это было в благих целях. Как отрезвляющий подзатыльник. Я тебе не враг. — Её это веселит, она знает, что ей ничего не угрожает. В отличие от Дианы. Ей угрожает всё, даже она сама.
ТЕМ БОЛЕЕ она сама.
— Мне абсолютно до лампочки. — Это ложь, ей страшно. Страшно до чёртиков. И копия это понимает, по ней видно. — Если ты смогла притупить мой страх, значит, от тебя будет польза.
Диана сама себе сейчас напоминает Куна. Его манера речи, самоуверенный тон, прямолинейные фразы, призванные установить хотя бы видимость контроля над ситуацией. Не для оппонента, так хотя бы для себя.
Копия улыбается, и эта улыбка будто царапает Диане шею.
— Ты смогла прийти в себя раньше, чем успела наделать таких ошибок, которые нельзя поправить. Меня это радует.
Улыбка всё сильнее впивается в кожу, но Диана продолжает стоять, сжав зубы до скрежета. Её посещают мысли, что это всё было плохой идеей и она, пытаясь выбраться из-под одного контроля, попадёт под другой, куда более хитросплетённый и жёсткий, ведь Копия казалась… Нет, была куда более опасной, нежели наивная попаданка, решившая поиграть в салочки с Незаконной.
Диана закрывает глаза и отсчитывает десять секунд. Десять секунд перерыва. Лишь столько она может не засорять разум мыслями, опустошить, чтобы понять — бежать некуда. Монстр, которого она так боится, сидит в её голове, и от него — неё — не скрыться, ведь ему даже не придётся догонять.
Она попала в петлю уже в тот момент, когда впервые вступила в Башню.
Это была та самая непоправимая ошибка, которую она успела совершить. И с ней уже ничего не сделаешь, как и с Копией, поселившейся в её голове. Куда более сильной и властной, нежели она сама, с которой бесполезно вести переговоры, ведь Диана ничего не сможет противопоставить. Кроме, пожалуй, одного:
«Играй честно, иначе я позабочусь о том, чтобы нас обеих дисквалифицировали.»
