Параллели

      Ближе к ночи Намикадзе объявил всем о ночлеге. Учиха отправился на осмотр территории, а Какаши разводил костер.       Потрескивание костра в глубокой тишине ночи звучало, как нечто волшебное и поистине успокаивающе, по крайней мере так считала Наруто. Она помнила, как на совместных миссиях с Сасори они сидели ночью у костра и рассказывали о своих деревнях, о всяких бытовых несуразицах и смешных моментах из жизни. С ним можно было молчать. Сасори был сильным – это она знала всегда. Он был кем-то вроде кумира. Она восхищалась его силой, владениям марионетками, его хладностью ума. Он часто говорил ей о своей деревни. Она знала, что дома в Суне делались их глины и отделывали стукко, это позволяло хранить нужную температуру в домах, поэтому даже в летнюю жару и холодные ночи в домах было комфортно. Наруто любила рассказывать ему о керамике. Это скучно как говорила Ино, но керамика, ее история, способ изготовления ее – это искусство. А еще она считала настоящим искусством нингё. Традиционные куклы, что делали только в Суне Наруто закупала по несколько сразу. Только в Суне могли делать поистине красивые куклы, наверное, одна из причин по которой они с Сасори сразу поладили - это их любовь к нингё.       Почувствовав на плечах ладони отца, она неожиданно для самой себя всхлипнула, а когда рядом сел брат она почувствовала, что глаза начало жечь. Она вдруг поняла, что сейчас готова разреветься, как совсем недавно Ино. Спиной почувствовав взгляд Шисуи она напряглась, о порывах Шисуи к объятьям она знает хорошо, но сейчас она готова разрыдаться на плече отца. Она глава – ей нельзя. В тот момент, когда ее прижали спиной к чужому животу она упустила, слезы жгли щеки, а горло сдавили не сорвавшиеся всхлипы и удушающая истерика.       Зашептавший извинения отец стал рычагом, который дал вырваться истерике из горла. Лес заполнили не шумы потрескивания костра, а громкие всхлипы и слезы, что не имели право обжигать щеки уже давно.

***

      На границе Суны, где еще были редкие деревья их объял своим горячим дыханием пустынный ветер, что гулял в этих краях. Шисуи стал стонать в голос и кряхтеть по поводу того, что Суна не та деревня в которой он горит желанием появляться. Наруто хорошо помнила, что тот не любил пустыню. Она была до ужаса обжигающей, пустой и тихой, а надвигающиеся бури свистом оповещая путников о себе, приводили его в ужас. Пустыня не место, где можно поиграть, но Наруто с замиранием сердца ждет момента, когда она почувствует обжигающий ступы песок, без конца палящее солнце и сдавившее жаждой горло.       К своему стыду она давно заметила, что страна Ветра ей нравится больше, чем ее родная. Она точно не знала из-за ее стихии это или просто душа не лежала к вечной зелени. Пустыня, как хранящая память всех времен мать этих земель. Мать, что оберегает деревню и ее жителей. Сасори тогда не посмеялся над ней, Ино удивлено глянув, ушла обратно за прилавок, Шикамару не ответив уснул, а отец сказал, что всему виною ее родство с стихией ветра, уходя, гундосил сквозь нос проклятья к стихии ветра. Какаши тогда сказал, что это может быть и так – Суну в отличии от Конохи оберегает сама природа, но он так и не сказал, что сам думает об этом; Шисуи улыбнувшись, крепко обнял и отвел ее к дедушке Кагами. Она любила Кагами, а еще старика Данзо.       Данзо часто бывал дома у Кагами, как говорил Шисуи - они лучшие друзья. Из-за того, что Данзо был главой Анбу-Не ей запрещали с ним общаться. Говорили, что он темная личность, а она помнит, что в детстве он ее угощал моти, тихо крал ее со скучных тренировок и гулял с ней по тихим улочкам деревни. Она любила слушать истории о его молодости, о миссиях что он выполнял, о господине Втором, о истории деревни, а еще он, узнав о ее любви к маленькой химе, не рассказал об этом никому. Он был тем, кто поддерживал ее в трудные минуты, он был тем, кто видел ее слезы.       Обжигающий песок, что обволок ее ступню, вывел ее из воспоминаний. Оглядываясь назад и видя где-то вдалеке редкие деревья, она поняла, что граница страны Рек уже давно пересечена, а обжигающий тихий ветер, что разносит песок уже давно бьет по лицу. Зажмурив глаза, вдыхая обжигающий пустынный воздух, опаляя легкие им, она только сейчас ясно осознала, что сейчас она в стране Ветра.       Долгие пару часов ее личного наслаждения пейзажем под тихое фырканье брата и громкое возмущение Шисуи она могла с наслажденьем окунуться в эту атмосферу. Эта страна всегда была для нее тайной, а особенная атмосфера будто переносила ее в давние времена, когда кланы воевали, а тут все так же по маленьким улочкам раздавалась игра на сямисене.       На донесшийся до ушей протяжный свист вся группа обернулась в сторону источника звука. Где-то вдалеке, в полу дне пути от сюда песок взмывал в верх, а ветер подхватывая его, кружил с ним в страшном танце. Песчаная буря. - Нам придется искать укрытия, - Хриплый от долгого молчания голос отца, казался слишком надломленным, а мешки под глазами слишком темными. - если мы вернемся назад, то мы увидим на границе небольшую пещеру, мы ушли недалеко, переждем и пойдем дальше. - Не стоит, Минато-сан, - Зарываясь с головой в походный рюкзак и доставая от туда небольшую печать, Шисуи вручил ее главе деревни. - когда мы остановились на ночь в небольшом городке, мы с Нару-чан пошли на рынок и купили верблюжьи шкуры, нам сказали, что если окутаться в них и улечься за гребнем дюны, то мы можем спастись от поющих песков. - Хорошо. - Оглядев детей перед собой и снова переведя взгляд в сторону бури, он продолжил. - Молодцы, нам не придется возвращаться назад.

***

      Сидя в палатке, про которую чуть позже вспомнил Шисуи, и слушая, как снаружи завывает буря, как поют свою песню пески, Наруто подумала, что песок можно сравнить с потерянными солнечными лучами, которые ища путь обратно на небо, растаяли, оставив после себя золотистые крупинки. А еще она вспомнила, как эту сказку ей и Шисуи на ходу придумал дедушка Кагами, когда им было шесть лет, сразу после того, как она вернулась с отцом из Суны.       Палатка плотно закрыта, но в нее все равно врываются песчинки. На Наруто нахлынули старые, детские воспоминания, о тихих вечерах в маленьком домике с Шисуи, дедушкой Кагами и дедулей Данзо. Они были ей семьей, почему-то об этом она вспомнила не где-то в пределах ее родной страны, а здесь, в стране, где поют пески, в палатке за пределами которой танцует ветер, подхватывая золотые крупицы растаявших лучей солнца.       Рядом лежит Какаши и во сне тихо о чем-то изредка бурчит; развалившийся рядом с ней на боку отец, вычитывает что-то из свитка и делает пометки; Шисуи прижимая ее спиной к себе, роется в ее волосах, а ей только и остается что сидеть и наслаждаясь этим моментом, жаться плотнее к Шисуи, вслушиваться в поскрипывание ручки и тихое бурчание.