да, ты заметишь меня !!

Ричи всегда был замкнутым, необщительным и грустным. Это его совершенно устраивало, но как же без гнобления со стороны одноклассников. «Опять грустная морда», «что, умер кто?» — слова и смех — мерзкий и скрипучий, напоминающих старую дверь в подвал. Он доставал настолько, что хотелось этой же дверью в подвал разбить голову тупым ублюдкам, которые изо дня в день издевались над парнем — как им объяснить что он совершенно не виноват в том, что ему не хватает любви, заботы и внимания со стороны родителей? — поэтому он просто смирился, стараясь не обращать на людей внимание. Если в полной мере описывать состояние Ричарда, можно сказать лишь два слова: грусть и отчаяние. Друзей нет, поддержки тоже — вот и погружается в свои мысли каждый день, забивая на окружающий парня мир. Возможно, это и сурово, но является какой-никакой правдой, хотя его это не особо волновало. Всё то, что принято за норму внимания, давала мать, и Ричард радовался даже этому. Можно было сказать, что ему совершенно всё равно на «привычное» понятие о «нормальных» семьях, где оба родителя любят своего ребёнка, а у того друзей, хоть отбавляй, но это была бы неправда. Иногда Ричи думал о том, почему же у него не все как у всех: игрушки, родители, жизнь без ссор и семейные праздники. Почему же его родители не дарят такую любовь, как остальные своим детям? И мальчик ставил эти вопросы сначала отцу, потом, после его криков, приходил к матери, задавая их уже ей, но определенного ответа, в силу возраста, он не получал. Конечно, со времени Ричи понимал, что его мать тратит свои силы совсем не на сына и даже не на себя — всё свободное время она делала так, чтобы её мужу было «комфортно». Скорее всего, миссис Тозиер уже давно знала то, что Ричард не требует особой заботы; не требует особых предпочтений в еде; не требует дорогих вещей. Но, она заблуждалась — парень, конечно, требовал, но молчал об этом и всегда отвечал отрицательно на любой вопрос в стиле «тебе что-нибудь нужно?». Мэгги, естественно, готовила ему и безумно радовалась когда её любимый и единственный ребенок просил о помощи или сам спрашивал об этом. И парень, на самом деле, рад был помочь матери, но присутствие Венворта его удручало и дико выводило из себя. Подросток всякий раз сдерживал себя, чтобы не убить его собственными руками, пока отец спит. Ночь вообще была таким временем, когда появлялись самые разные мысли, но парень, скорее, наслаждался этим моментом, когда в доме, наконец-то, воцарилась тишина. Не смотря на свою ненависть к одному из родителей, Ричард всё больше походил на своего отца — Венворт каждый день был всем недоволен и юный Тозиер был таким же — ему не с кого было больше брать пример. И ненависть эта с каждым годом становилась всё больше и больше; доходило даже до прямых пожеланий смерти, сказанных вслух. Может быть, этого желала и миссис Тозиер, но она всегда держала всё в себе, так что об этом можно было только догадываться. Редко когда, но она говорила с сыном о том, что чувствует и как её все достало. Подруг у Мэгги не было от слова «совсем», но она и не нуждалась в них — привыкла уже держать все в себе и молчать даже когда ей больно — настолько больно, что сложно дышать. Не смотря на это, женщина держалась, и очень стойко. Этого, порой, не замечал сам Ричард, хотя всегда знал, что его матери тяжело и она бы ушла от своего мужа, если бы не его деньги, с помощью которых их семья держалась и не скатывалась до безумных алкашей, живущих в пристройках. Парень гордился своей матерью. Он считал её самым терпеливым и надежным человеком на Земле, но, увы, не самой счастливой. О Венворте и говорить не стоит — как об отце, так и о муже. Нигде он не выигрывал по мере поведения. Этот человек всегда скрывал свое прошлое и то, почему переехал в Дерри. Но было известно одно: до встречи будущей женой он вел себя также, как и после рождения Ричи. Венворт привык жить в хламе, среди хлама и на хламе; с банкой пива в руке, и, что не странно, не собирался что-то менять. Ему совершенно плевать на то, что о нем думают люди — по его мнению глава семьи должен заботиться лишь о себе, ведь он защитник семьи, мужчина. Верно, его девиз как нельзя кстати подходит к этому: «я бью женщин и детей потому что я красавчик». И мужчине не было ни капли стыдно. Не смотря на своё отношение к сыну, Венворт считал его девчонкой — смазливый, не имеющий качеств настоящего мужчины, — а сам он им является? — Тозиер старший обсуждал это с друзьями за кружкой пива почти всегда. Он любил лгать о своей семье, выставляя их худшие стороны и при этом показывая себя в лучшем ключе. Получалось, как не странно, довольно искусно. Хотя, как можно заметить, ведет себя отвратительно только это животное, называющее себя лучшим. Ричард часто думал, что если бы из семьи убрали Венворта, было бы все намного лучше — он с матерью жили бы нормально, как все. Не произошло бы того, что случилось сейчас. Парень очнулся на пару ступеней выше, чем остановился. Жуткая головная боль и, по ощущениям, мокрый пол. «Я справил от страха нужду?» — проносится в голове, пока взгляд не падает на этот самый пол. — Нет, это… кровь, — Тозиер младший сказал это, скорее, чтобы убедиться, что происходящее — не сон. Не хватает только ущипнуть самого себя для пущего эффекта. — Господи, нужно подняться. Как только он постарался подняться, его настигла адская головная боль. «Чёрт…» — подросток рукой схватился за голову, оттягивая волосы в сторону, будто это поможет, а другой о перила и понял, что руки точно так же, как и пол, в крови. «Что… за хуйня?» — проносится в голове, а в мозг наконец-то начинает поступать информация о болях по всему телу, которую, заботливо, отправили ему болевые рецепторы. — Мам! — в ответ тишина. Голос Ричарда дрожит не только от ощущения вот-вот подкосившихся ног, но и от того, что парень знать не знает, что может вытворить отец. Юный Тозиер делает несколько шагов, которые кажутся слишком громкими в этой тишине. Тишина, тишина, тишина. Напрягает. Пришлось обойти весь дом, чтобы удостовериться что он пуст и кроме самого парня в нём никого нет. Если тут и случилось что кроме драки, то Ричард совершенно не знает что именно. — Нужно… нужно, — тело снова пронзает неимоверная боль. — Аптечка… Дойти до ванной комнаты в таком состоянии было тем ещё квестом: ноги, не упадите, руки, не дрожите, голова, не кружись. Чтобы открыть чертов шкафчик и достать все необходимое, пришлось отдышаться и сильно напрячь глаза — мозг всё никак не хотел вспоминать какие препараты для чего. После, Ричи невесть как принял решение, что нужно, вообще-то, привести себя в порядок, а то ходить в одежде, залитой кровью, как-то некомильфо, и дозвониться до матери. Прошло несколько часов, по истечению которых подросток по возможности обработал все раны, которые смог: на животе, ногах и даже лице. Кажется, он сильно подвернул ногу. Даже очень сильно — ходить мог только через силу. Не смотря на всё, это был лучший момент для помощи самому себе — паспорт есть, телефон есть, что ещё надо? Ричард набрал мать, но ответа так и не последовало. Волнение всё нарастало, как детский страх перед ночным коридором, будто сейчас вот-вот какая-то жуткая тварь схватит тебя за ногу и утащит в своё логово, это, конечно, если ты не успеешь спрятаться под одеяло. Но одеяла, в виде матери, нигде не было, так что ощущение странного страха только усиливалось. Было много звонков и смс, с просьбами ответить при первой же возможности. Парень не на шутку начал переживать, когда обошел дом еще раз — он заметил кровь на спинке дивана и следы волочения от дивана к креслу, и от кресла к двери. — Я надеюсь, что это был именно он. Мама этого не заслужила, — говорит в слух, мол, чудище, уходи. Подросток снова сжал кулаки. — Так бы и вьебал по самые гланды, чтобы он захлебнулся собственной желчью и не пиздел больше о чём-то грязном в сторону моей семьи. Пусть только он попадется мне. Не важно, сколько у меня сил и ран, я дам ему отпор, задушу его и нассу на его противное лицо. Никто мне не запретит. Тозиер младший только спустя пару минут закончил свои откровенные излияния в сторону Венворта и сел на диван, дабы подумать, что ему делать дальше. Хотя, для начала, нужно всё-таки оттереть пол.