Принц нолдор

Лорд Феанаро, наследный принц короля нолдор и величайший мастер всех времён был столь же вспыльчив и надменен, сколь талантлив. Он всем отличался от остальных эльдар: огненным духом, золотыми руками и пламенной страстностью, чему подтверждением служило то, что большего количества сыновей не было ни в одной эльфийской семье. Первенец Феанора, Маэдрос Нельяфинвэ, прозванный Высоким, не походил на отца и деда, превосходя их статью и физической силой. Унаследовавший рыжий цвет волос от матери и отцовский чеканный профиль, юный принц знал, что он выгодно выделяется из эльдар и красотой, и знатностью рода, и гордился этим. Красуясь, он гарцевал на своем скакуне по площадям Тириона, и свет древ играл в его огненных локонах, когда принц скакал во весь опор по прекрасному городу. К семье Феанаро были прикованы все взгляды тирионских нолдор и слухи о них распространялись по Аману стремительнее, чем чайки облетали гавань Альквалондэ. Говорили, что Маэдрос весь в заботах о младших братьях трудится, не покладая рук. Говорили, что отец учит своих принцев сражаться, как первые эльдар сражались против сил Утумно. Говорили, что принцы выковали себе мечи под руководством Феанаро. Майтимо, что и говорить, любил ловить на себе восхищённые взгляды. В отличие от среброволосого Тьелкормо, который смущался всякий раз, когда отмечали цвет его волос и отличие от братьев, Майтимо был самолюбив. А ещё он постоянно помнил многократно услышанное от отца обидное «в кузнице от тебя толку нет». Эта фраза преследовала Майтимо все детство. Лишь на четвертом сыне после бурных скандалов с упрямым Морифинвэ Феанор в полной мере осознал, что дети совсем не обязательно унаследуют его талант, смирился и ограничился тем, что все отпрыски худо-бедно способны сделать кинжал из заготовки и выковать кольцо для возлюбленной эллет. Тем более, после Морьо подрос Куруфин, и Феанор воспрянул духом. Но Майтимо как старшему в свое время увещеваний и упрёков досталось больше всех. Поэтому он отчаянно искал себя в другом. Сначала он стал великолепным наездником, пожалуй, лучшим, пока его в этом деле не обогнал Тьелкормо, легко сходившийся с любым зверьём. Тогда Майтимо попросил отца и деда учить его сражаться на мечах. На всякий случай, для показательных поединков — тогда никто ещё не думал о войне. Вот в этом деле он и правда превзошел всех. Нолдор в те времена широко селились в Амане и за пределами Тириона, и было много других городов нолдор. Вот почему Луинлот услышала о старшем принце не сразу, а увидела еще позже, и долгое время с момента расселения нолдор все эти вести доходили до нее издалека, и о государе Финвэ и его сыновьях она слышала редко, и дела вождей нолдор ее не касались. Многие нолдиэ вокруг нее находили себе избранников, некоторые и из других мест, странствовали, переселялись, особенно, если супруг владел кузнечным, ювелирным или каменотесным мастерством: таких государь приближал к себе и призывал в Тирион, чтобы сделать город еще более процветающим и прекрасным. Луинлот обладала характером скорее замкнутым и чужой компании не любила. Она гуляла по лесам и селениям одна, а чаще уединялась в своем небольшом жилище. Она владела разным мастерством, но все оно было самое простое и нехитрое. Была у Луинлот подруга, которая превосходила ее как красотой, так и умом, и больше любила веселую жизнь, чем грустную. Ей случилось полюбить, и супруг ее был из ваниар, что прибыли ко двору Финвэ в свите его новой жены, Индис. Так она позвала Луинлот в Тирион, где жила теперь вдвоем с ним, и та согласилась, поскольку за прошедшие с расставания годы скучала по подруге и часто думала о том, что без нее жизнь ее стала совсем уж грустной и тихой. В Тирион ей случилось прибыть во время праздника. Окраинные улицы города были пусты, но от того не менее сильно поразили ее высокие здания из камня разных цветов, и свет кристаллов, что украшали их, и витражи из тонких ярких стекол, и фонтаны с заводями, что были устроены почти везде, и лестницы, украшенные балюстрадами. Чем ближе подходила она к центру, тем чаще встречались ей группы праздновавших. В центре собралась толпа. Стоял шум и гомон, слышались подбадривающие крики, смех и кто-то хлопал в ладоши, явно восхищаясь происходящим на площади. А там фехтовали двое эльдар. Один, высокий, с ярко-рыжей огненной косой ниже лопаток явно превосходил своего противника мастерством. Мечи скрещивались, сияя в свете древ. Чуть поодаль стояла на возвышении группа нолдор в богатых одеждах. Один из них, выделившийся гордым чеканным профилем, скрестив руки на груди, наблюдал за рыжеволосым бойцом и вообще за происходящим с явным одобрением. В стоящем по правую руку от него Луинлот узнала короля Финвэ, а рядом леди Индис и догадалась, что эти эльдар — король и его сыновья с женами. Значит, тот самый гордый эльда — прославленный мастер Феанаро, первенец и наследник короля нолдор. В отличие от старшего сына, Финвэ казался обеспокоенным — очевидно, поединок ему не нравился. Тем временем рыжеволосый боец подсек противника, тот рухнул на каменные плиты, и победитель, красуясь, приставил меч к горлу упавшего эльда под восхищённый гул толпы. — Довольно, — вскинул руку Финвэ. — Полагаю, это слишком. Мы не слуги тьмы и мы не воюем в своем доме. — Так мы и не воюем, дедушка, — засмеялся рыжий боец и легко закинул меч в ножны. Раскланялся перед ликующей толпой. — Мы просто учимся сражаться. Ну, а вдруг придется защищать наши земли. — От кого защищать? — усмехнулся Финвэ. — Это благословенный Край, и искажение не тронет Тирион. — Но согласитесь, отец, это был красивый бой, и Нельо достойно сражается, — подал голос Феанор. Финвэ кивнул, но почему-то в его лице не заметно было одобрения. — Давайте начнем танцы, — воскликнула Индис. Нельо тем временем помог подняться противнику, и они, обнявшись, поспешили куда-то за помост под аплодисменты эльдар. Финвэ о чем-то горячо спорил с сыном, присутствующие на площади разбились на небольшие группы и каждая обсуждала что-то свое. Луинлот потеряла счет времени и поймала себя на мысли о том, что следует за тем высоким нолдо как бы по наитию, не отдавая себе даже в том отчета. Все в нем казалось ей сейчас удивительным и достойным внимания — и прямая осанка, и богатая, но нарочно небрежная одежда, и суровый как у лорда Феанаро, взор. На площади виднелись отдельные группы и были накрыты столы для знати, хотя любой из нолдор мог подойти к ним; толпа разошлась, и теперь видно было, как тот высокий нолдо сидит с кубком, утоляя жажду, то делая мрачное и недовольное лицо после нескромных шуток кого-то из братьев или друзей, то не выдерживая и тоже улыбаясь. Он, даже опираясь локтями о стол и сидя расслабленно, все-таки выделялся статью среди прочих, и бросал свой прохладный взор на кого угодно, но не на нолдиэ, стоявшую близ него. Подруга подергала ее за рукав. — Вижу, этот красавец тебя совсем зачаровал. Луинлот смутилась. — Как можно! Скажи лучше, кто он. — Да ведь это лорд Нельяфинвэ, старший сын Феанаро Финвиона. Подруга принялась шутить над ней, пока Луинлот с жаром все отрицала: она казалась себе сдержанной и рассудительной, хотя, скрывать нечего, лорд Нельяфинвэ определенно ее чем-то заинтересовал. Луинлот умела чувствовать сердцем и всегда гордилась своей проницательностью — вот и сейчас она считала, что рыжий красавец лишь кажется надменным и самолюбивым, а на самом деле совсем иной — может быть, более чувствительный и добросердечный, чем многие. Строго говоря, она не понимала, отчего он так сильно притягивал ее. Кажется, ничего в нем не было, кроме статной фигуры и знатного происхождения, и высокомерие во взгляде делало его больше неприятным, чем добрым, да и Луинлот не считала себя особенно влюбчивой. И в то же время это «нечто» прочно удерживало ее на месте, не давая отойти. Пару раз он даже окинул ее и ряд других девушек, помогавших подносить яства и вино на столы, быстрым взглядом, усмехнулся, и только. Отпив немного, Нельо, за которым сейчас следили внимательно глаза Луинлот, снова поспорил с каким-то нолдо напротив. Отвернулся мрачно, дело дошло до того, что он хотел встать и уйти, но сына удержал сам Феанаро. Он коротко приказал что-то; музыка за их спинами в этот момент совсем разладилась и стихла. — Кано, давай покажем леди Индис, что и у нолдор есть веселые песни, под которые так и тянет в пляс! — позвал Феанаро. Луинлот разглядела, что он обращался к другому сыну, темноволосому, но вслед за ним поднялись остальные, взяв кто лютню, кто флейту, и Нельо тоже поднесли большую волынку, а затем небольшой процессией прошли мимо нее, начиная играть и петь. Они двигались к кругу в центре, где шли танцы, и раздававшийся веселый мотив подхватили десятки голосов. Луинлот последовала за ними, присоединяясь к танцам — жаль, что она не могла попросить о танце того, кого хотела. Нельо дул в меха, извлекая протяжный долгий звук, но иногда отнимал трубку ото рта, расправляя плечи и обводя танцевавших горделивым взглядом. Присоединяться к танцующим он не спешил, и потому Луинлот стояла сбоку тоже, глядя издалека, как он движется в такт музыке. Тот самый юркий нолдо, который фехтовал с Нельо, пихнул его локтем в бок. Нельо сбился с ритма, зло зыркнул на приятеля, но нагнулся к нему — старший сын Феанора был на полторы головы выше. Нолдо прошептал ему что-то на ухо, они оба глянули в сторону Луинлот. Нельо хмыкнул, сдвинув брови, но тут же не выдержал, рассмеялся. Бывший противник что-то ему ответил вполголоса, но Нельо отмахнулся и заиграл вновь, больше не глядя на юную нолдиэ. Луинлот, быстро сообразив, что речь шла о ней, поспешила отвернуться. Разыгравшаяся сцена страшно ее смутила. Но вечерняя прохлада быстро принесла успокоение. Луинлот поозиралась, отыскивая подругу, увидела ее танцующей с мужем и простилась с ней. Хотелось спать, а перед этим обдумать события этого вечера, и поэтому она поскорее вернулась в гостевой дом. Но сон объял ее раньше и не оставил места рассуждениям. — Понравилось тебе у нас, Лоттэ? — спросила ее высокая крепкая нолдиэ, зашедшая к ним наутро. Она ухаживала в доме за лошадьми. — Очень, — с жаром и не кривя душой ответила Луинлот. — А город? — Завораживает. А какие высокие башни и белокаменные дворцы! Там, где я жила, строят сплошь из серого камня. И мощеных улиц не сыщешь. И таких богатых садов, и фонтанов, — она вздохнула. — Может, и ты у нас останешься, — предложила ей подруга посередине беседы, угадав ее мечты. Луинлот смутилась по-настоящему. — Не хочу вас стеснять. — Поживешь, пока не найдешь занятие по душе. Нельо она часто видела, но подойти не решалась: принц то проносился во главе братьев и друзей по улицам во весь опор, то мелькал в окружении десятка эльдар на главной площади — постоянно с кем-то, постоянно в центре внимания. Однажды она услышала его голос: — Не повезло родиться в тихое и спокойное время — все подвиги уже совершены, а враг повержен. — Не повезло? Ты не знаешь, о чем говоришь, глупый мальчишка. Смерть и война — это не детские игры. — Да-да, я знаю, дедушка — феа попадает в чертоги, а потом возвращается в мир живых — во славе. — Если эльда в состоянии оправиться от пережитого там, — грустно возразил Финвэ. — Сильные духом вернутся к жизни, а среди нолдор слабых и нет, — Нельо жизнерадостно рассмеялся, и Луинлот услышала его быструю поступь — принц удалялся прочь. Луинлот было чем заняться и кроме любования старшим принцем; проще было сказать, что она занималась понемногу всем: помогала обустраивать дом, изучала местные книги, нашла каменотесную мастерскую и попросилась туда на мелкие работы — рисовала раскладку блоков, считала, сколько пойдет материала, проектировала небольшие дома для зажиточных горожан и в целом вовсе не проводила все дни с мыслями о лорде Нельяфинвэ. Но и забыть о нем не могла. Стоило бы, наверное, попроситься в услужение к самому Феанаро, но тот если и интересовался мастерами, то лишь в ювелирном и кузнечном искусстве. Идти в служанки для нее казалось мелко, да даже и ювелирное мастерство… У Луинлот была хорошо набита рука, если требовалось набросать узор или продумать, какой резьбой украсить карниз, но сидеть с резцом и подбирать тонкие стружки металла ей тоже казалось мелко. Хотя тяжёлой работы она не чуралась, и спокойно бралась за любую, даже самую тяжёлую или грязную, не боясь замарать платья или рук. Вот так идти и проситься ко двору Финвэ или Феанаро только ради близости к принцу… Нет уж. Она снова напоминала себе, каким надменным казался ей Нельяфинвэ и сколько гордости сквозило в его взгляде, и думала: разве такой обратит внимание на простую нолдиэ? Если бы ей удалось вычертить и выстроить с мастерами дворец, или статую, или хоть фонтан — другое дело. Потом она напоминала себе, что избранница самого Феанаро была простой дочерью кузнеца, и немного утешалась. С Нельо они пересеклись около дома, где жила нолдиэ, совершенно неожиданно. Он подъехал со стороны пригорода — в расстёгнутой настежь рубахе, разгоряченный быстрой скачкой. Остановил меараса, похлопав по шее легко — могучий конь послушался, мотнув головой. А Нельо спрыгнул на землю рядом с работающей в саду Луинлот. — Доброго дня, — улыбнулся ярко, солнечно, будто они были знакомы много лет. — У прекрасной нисс не найдется немного воды для уставшего охотника? Луинлот победила секундную оторопь. Комплименту она ничуть не поверила, потому что, трезво оценивая, внешность ее была миловидной, но самой обыкновенной, и она со своим маленьким острым носиком и внимательным взглядом темных, чуть раскосых глаз вряд ли показалась принцу по-настоящему прекрасной. Она коротко улыбнулась и быстро побежала за водой. Принц долго и жадно пил, и часть воды лилась у него по шее и груди; потом он совершенно по-простому вытер пот и протянул чашку ей обратно. Луинлот любовалась им открыто, не отводя глаз, но он этим не смутился — должно быть, привык к подобным девичьим взглядам. — И не тяжело тут тебе работать? — кивнул он, заприметив у нее в руке резец, но не мелкий, по металлу, а большой, для камня. — Я сама камни не ворочаю, лорд, но помогаю иногда в мелких работах. А обычно и того проще — рисую или считаю. Но и без этого нельзя, чтобы знать материал, с которым работаешь, — улыбнулась в ответ она. Луинлот впервые казалась себе косноязычной, когда рассказывала, запинаясь, о своих занятиях. Потом подумала, что ему, должно быть, не так уж любопытно слушать об каменотесном и плотницком мастерстве, и запнулась, думая, что ещё спросить такого, чтобы и он рассказал ей о себе. — Матушка у нас скульптурой занимается, — небрежно бросил он, все так же улыбаясь. — Тоже по камням. А отец огранкой камней — драгоценных. И мастерит украшения. Благодарю, — склонил голову в вежливом поклоне и вскочил на коня, сразу пуская его вскачь. После этого она видела его несколько раз, но он только один раз узнал ее и кивнул приветственно, а остальное время она словно была частью толпы. Не очень интересной для лорда Майтимо частью. Потом как гром среди ясного неба прогремело известие: лорд Феанаро поднял меч на сводного брата. И понеслись сплетни: лорд Феанаро изгнан из Тириона. Лорд Феанаро покидает столицу с сыновьями. Король нолдор следует за старшим сыном. Нолдор возводят крепость в уединенной части Амана. Лорд Феанаро имеет дело с павшим вала… Луинлот сперва не поверила слухам и отмахивалась от них, но разговоры доносились до нее со всех сторон. На смену тихому созерцанию и несмелой надежде пришла тревога. Он ведь тоже последует за отцом, тут сомнений не было — и что тогда? Больше ей его не доведется увидеть? Нет, тут нельзя было просто стоять в стороне и ждать. Теперь Луинлот торопилась к чертогам Финвэ и лорда Феанаро не для того, чтобы, пройдясь вокруг разросшихся палат семьи короля, тайком увидеть наследника, а чтобы прямо спросить, уезжает ли он навсегда? И успела вовремя. Толпа, что собралась на площади, казалось, разделялась на два лагеря. Одни обвиняли старшего сына Финвэ во всем и говорили, что недопустимо поднять одному нолдо руку на другого, больше того — на полубрата; другие защищали его, говоря, что лорд Феанаро прав и что враг бродит среди них. Она кое-как протолкнулась вперёд, глубже к воротам и широкому крыльцу. Затем вспомнила, что здесь лишь парадный вход в чертоги Финвэ, а палаты старшего сына с семьёй — с другой стороны, там, где был выход в пышно цветущий сад. Там тоже стояло несколько дюжин нолдор — однако никто не спорил. Похоже, верные готовили своего лорда к отъезду. Луинлот кинулась к Майтимо, забыв о всякой робости. — Ты покидаешь Тирион? Нельо, стоявший с независимым и скучающим видом и демонстративно полировавший меч, коротко кивнул. Потом усмехнулся своей неподражаемой улыбкой: — Сама видишь, красавица. Нам больше здесь не рады. — Мне понадобятся мастера-каменщики, — в голосе Феанаро, быстрым шагом спускающегося с крыльца, не было и тени раскаяния. — Если мы не угодны Валар, мы с сыновьями и теми, кто последует за нами, покинем Тирион. Нельо развел руками, мол, видишь, какое дело. — Мой лорд, я немного смыслю в деле устройства крепостей и в том, как возводить стены и перекрытия, — начала Луинлот несмело, надеясь не нарваться на взрывной характер старшего сына Финвэ и искоса поглядывая на Майтимо. Наверняка Феанор сейчас рявкнет, что девице в дальних землях делать нечего, или просто скажет, что не до нее сейчас. Но Феанаро отозвался неожиданно спокойным холодным голосом: — Можешь отправляться с нами в числе верных, поможешь на новом месте, коли не пожалеешь. Конечно, у Феанаро были свои зодчие, но и ее помощь пришлась очень кстати. Крепость решили строить на далёком скалистом берегу на севере. Море выглядело тут суровым и неприглядным — не то, что белые пляжи Альквалондэ. Но нолдор и не были моряками, так что спускать корабли на воду здесь никто не собирался. Зато рядом располагались скалы, где можно было добыть камень для стен и башен новой крепости. Надменный первенец Феанаро работал наравне с остальными, впрочем, как и его братья. Тьелкормо с близнецами охотился и добывал провизию, Куруфин с отцом пропадал в кузнице, а Нельо то работал в каменоломне, а то на стенах будущей крепости. С Луинлот они пересекались иногда, порой Нельо кивал ей, но чаще не замечал. Феанор однажды обратил внимание на чертежи Луинлот и заявил, что только что появившийся на свет эльфенок и то сделал бы лучше. — Если ты не видишь различий между крепостью и садом для прогулок, тебе должно быть совестно говорить о владении мастерством зодчих, — язвительно заметил он. — В чем ее ошибка, отец? — поинтересовался подошедший Нельо. — Стены крепости должны быть неприступными, сын. Странно, что ты не догадался сам. — Неприступными для валар? — рассмеялся делано Майтимо и тут же примолк под тяжёлым взглядом отца. — И для них тоже. Работайте над укреплением, — не терпящим возражений тоном сказал Феанор и удалился. Майтимо похлопал Луинлот по плечу точно приятеля. — Не обижайся, красавица. Он всегда такой. Хотя в последнее время он даже меня пугает своей решительностью. Переделай, как велено — его не переубедить. Луинлот и не обиделась, отчасти потому, что нарочно изобразила стены меньше и тоньше сечением: по-первых, хотела сократить им работу, во-вторых, не верила, что Форменоссэ кто-то всерьез собирается осаждать. А теперь выходило, что Феанаро опасается Мелькора куда сильнее, и не собирается возвращаться в Тирион и просить прощения, успокоившись. Так что работа предстояла серьезная, и она, обойдя скалистый берег ещё раз, подыскала самое неприступное место: такое, чтобы с одной стороны скала переходила в отвесную стену, с другой предлагала пробить канал и заполнить его водой. Опасения вызывали взрывные работы и то, не осядет ли выбранный участок скалы после взрывов из-за образовавшихся трещин, но скала устояла, и они принялись строить вновь, возводя с одной стороны гладкую стену, с другой — укреплённую контрфорсами. По верху шли зубцы, по углам нависали башни. Помимо основного, из крепости был маленький тайный выход. Этот проект Феанаро удостоил одобрительного кивка. Рядом с ней трудились несколько каменщиков и мастеров из числа давних верных Феанаро, помогая ей советами, но ещё чаще сам пламенный приходил к ней, давая указания, неожиданно верные и точные. И беседуя с ним, Луинлот догадывалась, у кого из родителей Майтимо позаимствовал непримиримость и львиную долю прочих черт; она жалела, что здесь не было леди Нерданэль: наверное, с женщиной ей проще было бы найти общий язык, но все равно была счастлива. Теперь она была рядом с тем, кого любила, и помогала ему, пусть Майтимо и появлялся редко. Отстроенная крепость выглядела и впрямь неприступной и монументальной. Феаноринги все чаще фехтовали во дворе, а лорд Феанаро выставлял караулы на башни, что было совсем уж дикостью для благословенного края. Луинлот помогала доделывать оставшееся, дни проводила в испытаниях и расчетах, и в компании нескольких других зодчих бывала гораздо чаще, чем вблизи Майтимо. Иногда они виделись за трапезами, но принц часто отлучался по делам или ради охоты, поскольку сидеть взаперти, иногда прогуливаясь по верху крепостной стены вовсе не привлекало его. Луинлот выбиралась в окрестные небольшие рощицы за нужными травками и ягодами, но и там видела его редко, и все чаще ей казалось, что ничего, кроме приятельских отношений, между ними не будет. Наверняка принц выберет в жены дочь Нолофинвэ, Аредэль, когда им понадобится восстановить добрые отношения, а ещё больше походило на то, что Майтимо и так доволен жизнью и не собирается кому-то отдавать свое предпочтение. Похоже, некоторые принцы были бы не прочь вернуться в Тирион, если бы не запрет отца. Если Канафинвэ сочинял баллады, сидя в саду, Курво пропадал в мастерской, а Тьелко с раннего утра уносился на охоту и иногда ночевал в лесах, возвращаясь абсолютно счастливым и усталым, то Майтимо тоскливо смотрел в сторону столицы и использовал всякую возможность, чтобы выбраться из крепости, желательно в Альквалондэ или в столицу. Феанаро удовлетворился крепостью стен и теперь пропадал в мастерской, создавая что-то невероятное. Один раз, впрочем, он поехал к родичам и вернулся мрачным, как грозовое небо. Проходя мимо мастерской, Луинлот слышала, как великий мастер поносил на все лады глупую и самовлюбленную нахалку Артанис. Подслушивать казалось ей верхом неприличия, и нолдиэ поспешила отойти, понимая, что и разговор Феанора с сыном, и его ссора с Галадриэлью не предназначены для ее ушей. В тот же день она встретила Майтимо. Принц сидел на берегу искусственного озерца в саду — Феанор хотел сделать каскад фонтанов, но отвлекся от украшения крепости и забросил эту затею, так что двор был совсем унылым и разительно отличался от Тириона. Пруд напоминал о первоначальных замыслах и, кажется, Нельо был не рад тому, что отец предпочел военную простоту роскоши дворца. Увидев Луинлот, Нельо усмехнулся: — Доброго дня, красавица. Плохие вести: похоже, возвращение в столицу откладывается. Не думал, что мы переселимся в эту глушь так надолго. Луинлот подошла, обрадованная его вниманием, еле сдержав самую широкую улыбку, которая так и просилась на лицо. — Может, мы и тут устроим красивые сады и каскад, — утешительно проговорила она, но тут же поняла, что Майтимо печалился вовсе не о красоте двора и не об скромном убранстве крепости. — Понимаю. Тебе, мой лорд, не хватает друзей и той жизни, что мы все вели в Тириона. Мне тоже. Но иногда я думаю: что, если лорд Феанаро прав и черный враг всех эльфов и впрямь может посетить нас? Тогда мы защищены здесь. Распря угнетала и ее, хотя Луинлот не скучала: эльфы растили тут сады и выращивали овощи и фрукты ко столу, работали, чтобы сделать этот новый дом более ухоженным и пригодным для жизни — на все же Форменоссэ оставалась мрачной, и сами они жили здесь как в осаде, и часто между Феанаро и сыновьями вспыхивали ссоры. — Знаешь, это все равно, что… Ну, во внешнем мире сидеть в осаде за стеной и ждать неизвестно чего. Вроде защищены, и никто не прорвется. А потом нашлют какой-нибудь магический огонь, и стены не защитят. Какой смысл лишать себя жизни, боясь неизвестно чего? Если враги уничтожат Тирион, то разве нужна нам будет жизнь без тех, что там? — криво улыбнулся он. — Это будет не жизнь, а медленное ожидание неотвратимого конца. Как крысы в горах. Поморщился. — Да и потом, ну какой враг? Мелькор, что ли? Который только из чертогов Мандоса вышел? Его бояться после заточения что ли надо? Ничего он не сделает, он слаб. Дело не в этом, красавица. Отец создаёт нечто особенное, и он скрывается от Валар и собственных братьев, чтобы… Он оборвал себя. — Что я тут пытаюсь доказать. Отец называет меня глупцом, думающим лишь о сиюминутном удовольствии. — Нет, я с тобой согласна, мой лорд, — она легонько дотронулась до его плеча, садясь рядом. — Если Мелькор могуществен, он сумеет добраться сюда и стены не остановят его, а если он слаб, то мы прячемся напрасно. Луинлот снова подумала, что они лишают себя возможности мирно жить в Тирионе — но вряд ли сердце лорда Феанаро смягчится настолько, что он раскается в том, что угрожал полубрату Нолофинвэ. Уж если он решился идти против воли Валар… Что касается дел Феанаро, тут Луинлот была осведомлена чуть лучше, чем даже сам Майтимо, поскольку была в числе тех, кто помогал ему достраивать и оборудовать мастерскую, и до сих пор часто приносила ему свои бумаги с подсчётам материала, писала за него письма и видела, с что он работает с новыми кристаллами. — С Артанис тоже что-то случилось. Говорит, прядь волос не дала для чего-то там. Я предлагал сам поговорить — только разозлился, говорит, нечего на поклон ходить и что все они… — Майтимо скривился, — на место короля нолдор метят. Ну так во-первых король у нас дедушка. А во-вторых, зачем эта корона нужна — мне не понять. Что ты мастер обыкновенный, что ты принц — вот тебе есть разница? — Мне — точно нет, — улыбнулась Луинлот, мельком подумав, как хорошо бы было сейчас обнять Майтимо, но это был бы, наверное, слишком личный жест. — С тобой я, мой лорд, отправилась бы куда угодно, даже если бы у тебя ничего не было, кроме лука и коня. А твоему отцу волноваться нечего, ведь он старший среди всех наследников… А если Финвэ и пожелает передать корону другому сыну, то такому мастеру нечего печалиться, он и без того имеет огромную власть, и все обожают его. Ведь никого талантливее и умнее нет. Жаль, что к этому прилагается и столь непримиримый характер. Майтимо коротко и невесело рассмеялся: — Твоя правда, малютка. И тут же засобирался куда-то. Подняв голову, Луинлот заметила причину столь быстрого ухода Нельо — на дорожке к пруду появился Феанор. Нельо признание Луинлот и готовность последовать за ним куда угодно ничуть не удивляли. Он слышал и более горячие речи в свой адрес и, говоря откровенно, привык и не сомневался в своей привлекательности, но она не была ценностью для него или каким-то достижением, а просто присущим ему качеством, как принадлежность к полу Финвэ, например, или высокий рост, или ловкость. Беседа с Луинлот была для него, уставшего от постоянного общества и требований отца, способом выговориться и хоть немного отвлечься. Одним словом, лорда Нельяфинвэ волновали собственные мысли и проблемы, а не ещё одна дева из числа верных. Так и шло время в Форменосе. Нельо был приветлив, на удивление легко делился с Луинлот опасениями и тревогами, но она почему-то чувствовала, что он с кем угодно бы общался так же запросто. Словно открывал душу, но не понять — искренен ли он.